Ведьмы кениграйха

Глава 14

Утром девушка покинула церковь. Лили с грустью посмотрела на старую женщину, неловко скрючившуюся на церковной лавке, с тихой печалью окинула взглядом Богородицу. Лили знала, что оставаться в полузаброшенной церкви — не выход, она сама наверняка потеряла бы рассудок.

— Храни ее, — шепнула девушка алебастровой статуе, и, подхватив фибровый чемодан и одеяло с домашней утварью, превращенное в тюк, и снова отправилась в неизвестность. Лили уходила из полуразрушенного городка, горько смотрела на выжженные поля, где когда — то всходила рожь, смотрела на разбитые окна домишек, где больше не соберутся семьи у абажура, смотрела на разрушенные балконы. И все же и природа, и люди пытались жить. На изумрудно — зеленых холмах девушка заметила немногочисленные, будто игрушечные фигурки — это немногочисленные козы и коровы, которых не увели союзники или партизаны. Человечки, похожие на оловянных солдатиков — это фермеры, старики, женщины и дети, убирающие сено. Кто знает, может, зима в этих краях будет не такой голодной.

Лили добралась до ратуши, где многоголосая и разношерстная толпа сновала по своим делам, казалось, люди привыкли к хищным птицам в небесах, к гулу сирен, и жили, делали покупки, продавали продукты. Лили остановилась у фонтанчика — длинношеих каменных уток, попить воды. Интересно, здесь есть булочник или молочник? Лили поняла, что с удовольствием бы что — нибудь перекусила, вчерашние артишоки остались воспоминанием. Девушка поискала глазами вывеску Backerei или Milchmann, огляделась вокруг в поисках лоточников, но внезапно ее внимание привлекли задорные детские крики: "Бей его, бей! Так ему, грязнокровке!"

Девушка пошла на крик, и увидела, как ватага разновозрастных босых пацанов кидала комьями грязи в маленького мальчишку. После недавнего дождя дороги развезло, и грязь так и хлюпала под ногами. Что самое ужасное, малыш, которого били, не сопротивлялся, не плакал, он просто прикрыл лицо руками и ждал, когда насмешники закончат экзекуцию, и найдут себе новое, более веселое занятие.

Да и взрослые безразлично спешили по своим делам, никто не заступился за ребёнка, никто не пристыдил, не окликнул, не сказал: “Что же вы делаете?”. Лили бросила свои пожитки на ближайшей скамейке, растолкала толпу, и прикрыла собой мальчишку. Тот дрожал как осиновый лист, и спрятался за юбку девушки. А Лили чувствовала, как в ней зрела справедливая ярость.

— Что вы творите, вы что, звери! А ну разошлись! Вы куда смотрите, взрослые? Вы что, не видите, что мальчишку бьют? Он же маленький, беззащитный, а вы на него толпой!

Мальчишки испугались злости Лили, и рассыпались, будто горошины, кто куда. Какая — то дородная женщина, проходя мимо, бросила.

— Девонька, так он того, нечистый.

— Да, куда ты полезла, — поддержал горожанку какой — то старик, — наше дело маленькое, мы честно работаем, никого не трогаем. Если кениг назвал кого — то нечистым, быть посему, вот ребята и проучили грязнокровку.

— Ну да, ну да — вокруг Лили стала собираться толпа взрослых, — ты чего полезла в детские игры? Мы люди маленькие, живём своей маленькой жизнью. А грязнокровки, так им и надо, не зря кениг сказал, они не люди.

— Если вы все думаете, что вы живёте маленькой жизнью, никуда не вмешиваетесь, никого не трогаете, за вами не придут, вы ошибаетесь! Узкие улочки ведут туда же, куда и широкие мостовые! Это же просто беззащитный ребенок!

— Ты чего тут раскаркалась, а? Шла бы ты отсюда, умная такая! — дородная женщина, уперев руки в бока, стала угрожающе приближаться к девушке, но увидев полыхающую в глазах Лили ярость, отступила, не преминув напоследок съязвить.

— Люди добрые, так это ж блаженная, вы только полюбуйтесь на нее, пусть идет откуда шла!

— Вот вот, — хором загудела толпа, — уходи отсель, девка, ишь чего вздумала, приказы кенига оспаривать!

Толпа, как единый, неодобрительно бурчащий организм, стала расходиться. Лили подхватила мальчишку на руки и хотела было забрать свои пожитки, но на лавочке валялось только лоскутное одеяло, и старая замусоленная книжка с карандашом, куда бабушка записывала все рецепты отваров и сведения о травах. Немногочисленную кухонную утварь, травки и фибровый чемодан попросту стащили. В первый раз за все это время Лили захотелось плакать. У нее почти ничего не осталось от бабушки.

Черноволосый малыш, чьи щёчки испачкали комья земли, обнял Лили и прошептал:

— Ты добрая фея, да? Мама мне про них сказки читала! Пойдем к маме, она нас накормит.

Ребенок доверчиво обнял Лили, прижался к ней. Девушка слышала, как бьется сердечко малыша. Лили заметила, что вот — вот станет темно, такое сумеречное время — самое ненадежное, так просто подхватить хворь — поэтому девушка обернула малыша в одеяло и дала ему в руки бабушкину тетрадку.

— А ты куда идёшь? — отойдя от потрясения, спросил ребенок.

— Я не знаю, правда. Отведу тебя к маме, и пойду куда — нибудь. Куда глаза глядят, — невесело улыбнулась девушка.

— А хочешь, оставайся с нами, у нас с мамой все равно никого нет.

— Милый, ты уверен, что твоей маме понравится ещё один лишний рот?

Малыш сердито засопел, и доверчиво обнял девушку худыми ручонками. Город будто вымер, редкие фонари почти не освещали мостовые. Лили слушала указания малыша и подошла с ним к доходному дому, такому обычному в кениграйхе.

Мальчик привел Лили в крохотную каморку, вроде той, где девушка жила когда — то с бабушкой. Худенькая женщина варила что — то на чугунной плите. На столе тускло горела керосиновая лампа. Увидев своего ребенка на руках у незнакомки, женщина всплеснула руками.

— Якопо, Якопо, ты же обещал мне играть во дворе. Что случилось? Что ты натворил опять?

— Ничего, он … на площади на Якопо напали мальчишки, стали швыряться комьями грязи. Обзывали грязнокровкой.

— Я тебя просила, я же тебя просила, дождись меня, когда я вернусь со службы в господском доме, я тебе велела, а ты, горюшко ты мое … — причитала женщина. — Куда тебя опять понесло?

— Мамочка, на площади артисты приезжали, театр кукол показывали, там Пиноккио и Коломбина, такие забавные, они такие песенки пели!

— Не сердитесь на него, пожалуйста, в следующий раз Якопо обязательно вас послушает.

Лили убедилась, что с ребенком все хорошо, и собралась уходить. Ей нужно будет обязательно найти пристанище на ночь.

— Хочешь есть? — мама Якопо по уставшему лицу Лили поняла, что у той маковой росинки с утра не было. — Я Сара.

— А я Лили.

Перед девушкой поставили тарелку наваристого супа с крапивой и бобами, графин с ключевой водой. Сара задавала Лили вопросы о ее жизни, спросила, что ее привело в их городок, и девушка сама не заметила, как поведала матери Якопо всю свою нехитрую историю, как лишилась бабушки, как долго шла, и как у нее украли все пожитки.

— А поехали с нами, — усталое лицо Сары осветила улыбка. — Вместе будет легче все пережить. Мы едем в закрытый город, говорят, там безопасно и очень много наших.

Лили согласно заулыбалась в ответ.

Воспоминания мужчины. Лили 20 лет

Он захлопнул потрепанную тетрадь и стал вспоминать. Вечер нового года по летоисчислению от кенига, концерт, посвященный придуманному празднику. Кениг старательно формировал идеологию, убирая неугодные празднества и создавая новые, собственные, и конечно, высшее командование просто обязано было почтить сие празднество своим сиятельным присутствием.

На праздничный концерт для высшего общества довелось попасть и ему. Генерал, приближенный кенига, маялся желудком (скорее, приходил в себя от неуместных возлияний), но очень хотел вручить приглашенной певичке партийное удостоверение, поэтому попросил его выполнить эту почетную миссию. Кажется, в тот вечер подавали лангустов, какие — то канапе на полукуса видит кениг, он предпочел бы грудинку, шницель или прожаренный стейк. Он едва пригубил шампанское и стал наблюдать за толпой, которая веселилась под разухабистый джаз.

Вон Илзе фон Изенберг, старательно демонстрирующая благоволение режиму. А рядом с ней оказалась какая — то девушка, медно — рыжая, непокорные локоны выбились из наспех собранной прически. Девчонка что — то сказала надменной аристократке — та побледнела и выбежала из залы.

Будто поняв, что за ней наблюдают, незнакомка обернулась, и он понял, что пропал в огромных изумрудных глазах. Точеным чертам лица позавидовал бы и сам Фрилли, алые губы соблазняли и манили, кажется, на ней было старомодное платье, и девушка не носила никаких украшений, и все же она была прекрасна, как только может быть прекрасна юность, расцветшая, созревшая Ботичеллиева весна. Девушка улыбнулась, так... приглашающе, что он едва не облился шампанским. Кто она, шансонетка? Актрисуля? Нищая аристократка, которой нужен покровитель?

Рыжая красавица вновь одарила улыбкой и пошла на выход. Он успел ее перехватить… Потом он все пытался вспомнить, что ей говорил, в памяти осталось только, что она ответила согласием на его недвусмысленное предложение. Он помнил, как от нее пахло желанием, грозой, лесом и солнцем. Он еле добрался с ней до гостиничного номера, помнил, как жадно целовал ее, целовал, будто бы не мог ею насытиться, помнил, как сорвал с нее платье.

— Как тебя зовут? — хрипло прошептал он.

— Лили, — шепотом ответила девушка.

О, как пылко она отвечала ему, как отдавалась, как звучала с ним в унисон. От ее хмельных губ кружилась голова, а нежные руки обнимали так ласково и так тепло, что что — то таяло в сердце. Мимолетная интрижка, красивая ветреная бабочка на одну ночь грозила стать чем — то большим. Засыпая опустошенным, он подумал тогда, что обязательно предложит страстной красавице щедрое содержание, и так и быть, продвинет ее на радио, вычеркнет из списка неблагонадежных, если она там есть. Может, даже снимет ей квартирку в тихом предместье, наймет охрану из бравых кенигсвардейцев, наймет ее кухарку, горничную и всех, кого она только захочет. Лишь бы ее пламя принадлежало только ему одному.

Утро разочаровало его. Проснувшись, он увидел покинутую постель, увидел, что девушки и след простыл. И с тех пор незнакомка, красавица по имени Лили, которая за одну ночь украла его покой и сердце, не выходила у него из головы. И из сердца.