Ведьмы кениграйха

Глава 31

В Трицштайн приехал элегантный господин. Город бурлил: на черном рынке горожане распродавали оставшиеся у них ценности, крестьяне продавали скудный урожай, а рыбаки — улов. Дамы с корзинами щупали каракатиц, ругались: "что — то они больно дохлые и больно фиолетовые", каракатицы, как известно, отливают чернильным, почтенные матери семейств и экономки в богатых домах стояли у прилавков, перебирали чахлые овощи.

Рядом стоящие продавцы безделушек торговали грубо сделанными статуэтками святых — мол, именно этот святой, а не хотите, может вот тот, помогут обрести вашему дому достаток и благополучие. В рыночной толкотне сновали мальчишки и воришки. Торговцы лимонной водой, впрочем, долго не задерживались, прохладный напиток быстро раскупали, ещё до того, как он успевал потеплеть. За суетой стихийно раскинувшегося рынка наблюдал элегантный господин, который лениво ценил густо — смоляной кофе и размышлял, размышлял.

Глаза господина скользили невидящим взглядом по затейливым фрескам, которыми было разукрашено здание биржи, по узким извилистым улочкам, залитым солнцем, по гостеприимно распахивающим свои двери остериям и тавернам, где сами владельцы и их домочадцы покрывали непременно клетчатыми скатертями шаткие столы, и выставляли эти столы на улицу. Хозяева ресторанчиков с радостью нальют тебе лимонной настойки, если ты закажешь блюдо пасты с мидиями или с каракатицами.

Господин оживлялся, когда его взор останавливался на маленькой аккуратной лавочке, которую ранним утром открывала красивая рыжеволосая женщина, незнакомка непременно улыбалась, приветствовала доброй улыбкой первых прохожих, потом в окне показывалась рыжеволосая малышка, которая кричала: "Здравствуй, мир, пусть нас ждёт радостный день!", девочка исчезала, господин допивал свой кофе, сворачивал газету, которую так и не читал, и шел к лавочке травницы.

Господин часами стоял и смотрел на маленькое заведение травницы, иногда порывался войти, и когда он порывался сделать шаг по направлению лавки, женщина в окне вскидывала голову, будто бы отвечала на невидимый зов, а потом опять склонялась то к стойке, то шла к шкафам, вынимала оттуда небольшие изумрудные бутылочки, открывала, смотрела на склянки, и высыпала или досыпала травки. Господин видел, как рыжую гриву молодой хозяйки аптеки пыталась укротить зеленая лента, но непокорные пряди все равно выбивались из прически.

Наблюдавший видел, как хозяйка что — то толкла в ступке, добавляя в полученную кашицу маслянистую жидкость, чему — то улыбалась.

Господина звали Франц Бернстоф. Франц наконец нашел Лили, засевшую у него в голове занозой, часами стоял и с тоской смотрел на то, как она работает, но никак не решался к ней подойти. Нелегко сказать женщине, к которой тянет с неимоверной силой, что ты убил ее мать.

До приезда в Трицштайн

После того, как Франц, с помощью модельера, освободил Лелека, он решил наконец разобраться и с Фредерикой. Свидетельства Лили из ее дневника сослужили добрую службу — генерал заинтересовался ярой деятельностью четы Висбеков, чья дурная слава уже дошла и до генерала. Да, грязнокровок ссылали и в трудовые, и в экспериментальные города, где безумные экспериментаторы задавались целью постепенно заморить население голодом, да, грязнокровкам запрещали служить, работать и учиться, да, бывало с ними развлекались, но втайне, господа и кенигсфрау, в тайне, и эти печальные факты из хроник кениграйха приводили Франца в состояние испанского стыда.

Но благодаря Лили Францу Бернстофу поручили разобраться в происходящем, кроме того, генерал дал понять, что согласен на любой исход. После визита к Фредерике Францу, вместе с высочайшим начальством, предстояло отправиться на юг. Ну а пока Бернстоф получил приглашение — на занимательное soirée скандально известной четы.

На вилле Висбеков царило оживление. Сегодня Фредерику и Бернарда навестит сам приближенный генерала, сам советник, а это означало ещё больше власти, и ещё больше возможностей, еще больше развлечений. Фредерика отмахивалась от тревожных снов, от слухов о том, что возможно, кенига вынудят сдаться, о том, что ее развлечения далеко не всем по нраву.

Вечеринка, которую она закатит, должна запомниться всем, а особенно этому… Францу Бернстофу. Фредерика была уверена в своих женских чарах, ей как раз пришла пора сменить молодого любовника, глупого юнца из разорившейся графской семьи, на более уверенного в себе мужчину. И поэтому женщина принялась готовиться к вечеру.

И в который раз вилла Висбеков порадовала своих гостей изысканной и самой модной музыкой, лёгкими дорогими закусками, коллекционными винами, и конечно, игрушками. жертвами. Без игрушек не обходилось никогда, а чужая смерть, чужие вопли ужаса опьяняли и возбуждали, о, эти сладчайшие крики. Прибыв на суаре, Бернстоф сразу же взял Фредерику в оборот, оттеснил ее от множества гостей и ласково нашептал на ухо, что желает уединиться. Глаза Фредерики заблестели от возбуждения.

— Франц, мой лев, давай мы позовём Берни, он ничего уже не может, но любит смотреть, — женщина порочно облизнула губы, и томно прижалась грудью к Францу. Тот еле постарался скрыть отвращение.

— Зови, — Фредерика предвкушала наслаждения на грани, и поэтому не заметила гримасы омерзения, промелькнувшей на лице мужчины.

Спутник Фредерики прошел в отдаленные, изысканно обставленные покои, обратил внимание на гигантских размеров кровать. Франц обратил внимание, что годы пощадили мать Лили — женщина также пленяла греховной красотой, о ее возрасте не говорило почти ничего. Недолгое нахождение среди развратной толпы подтвердило самые худшие подозрения Франца. Франц повернулся спиной к кровати. Он слышал, как Берни возбужденно завозился в кресле, он слышал звуки падающей одежды, развернулся, достал свой верный Маузер, и всадил пулю в лоб той, что причинила Лили так много боли. Франц каждую ночь думал о Лили, он думал о том, что же с ней стало.

Франц не успел развернуться и выйти из покоев, как бездыханная, упавшая на кровать женщина, обернулась вороной и вылетела куда — то в окно. Странного зрелища не выдержал и Бернард Висбек, схватившийся за сердце. Даже затуманенный, разум Берни не мог принять тот факт, что его соратница, делившая с ним жертв, мысли и самые грязные желания, превратилась в пернатую. Франц поспешил покинуть мерзкое сборище, оркестр, игравший разухабистый джаз, крики и смех заглушили звуки выстрела. Да даже если кто — то и услышал стрельбу, то наверняка решил, что все обычно, просто кениграйх чистят от грязнокровок. Выйдя из комнаты Фредерики, Франц наставил пистолет на молоденькую горничную.

— Мне нужны Мария и Николас, они подозреваются в укрытии грязнокровок.

Пара слуг появилась буквально в считанные минуты. Бернстоф не мог не заметить испуг на лице женщины, и отметил, как крепко поддерживал ту уставший шофер. Мария, когда ее позвала испуганная Клодин, поняла, что важному господину, прибывшему к кенигсфрау Фредерике, стало каким — то образом известно о том, что она помогла сбежать Лили.

В ночь, когда Лили должны были сговорить за мерзкого банкира, и когда мать, Берни и будущий жених отвлеклись на разговор, а вернее, на курение чанду, Лили сбежала. У Фредерики была особая курительная комната, где женщина держала дорогие наборы для курения, из слоновой кости, инкрустированные. Наутро, еще толком не пришедшая в себя Фредерика выставила Эрнесту и злобно поинтересовалась у Марии, почему ее непокорная дочь отказалась общаться с женихом.

Мария и Николас показали Фредерике труп девушки, плавающий в реке возле парка, опоясывающего поместье Висбеков. Бедняжку той ночью замучил один из богатых гостей. Мария с дрожью вспомнила, как остригала волосы у трупа, как переодевала усопшую в похожее розовое платье, и как они с Николасом тащили несчастную в реку. Госпожа оправдала ожидания горничной, она не захотела ни смотреть, ни хоронить псевдо — Лили. Величаво отрезала: “Собаке — собачья смерть”, и отправилась в поместье.

А сейчас господин, видимо, узнал об этом. И Марии с Николасом предстояло получить заслуженное наказание.

— В машину, быстро.

В автомобиле в зеркало заднего вида Франц видел, что лицо Марии расчертили дорожки слез, видел, как Николас поддерживал ее и что — то шептал. Бернстоф ограничился тем, что отрезал:

— Не вздумайте сбегать. У каждого из вас есть родственники в деревне.

На самом деле Франц просто сказал о родных слуг, у каждого есть близкие, живущие в деревнях и пригородах, и в этом он не ошибся. Мария побледнела, а шофер помрачнел. Франц задал вопрос, не дававший ему покоя. Почему Фредерика не искала Лили?

— Почему Ваша госпожа не искала Лили Грюненвальд? Как вы к этому причастны?

— Мария ни к чему не причастна, господин. Я подменил труп, девушка слишком настрадалась от своей матери.

— Господин, — подала голос Мария, — Николас тут не при чем, в доме госпожи гости часто… развлекаются, и иногда девушки, с которыми… играют господа, умирают. В ту ночь, когда я помогла кенигсфройляйн сбежать, после игр одного гостя осталась жертва, похожая на кенигсфройляйн Грюненвальд. Я остригла мертвой бедняжке волосы, переодела ее, а госпожа Фредерика не стала расспрашивать.

— Ясно.

Франц вез слуг к маленькому загородному дому, который он хотел превратить в ферму. Дом находился на отшибе, поблизости журчала река, а огромное поле хоть засевай, хоть превращай в поле для гольфа. Да и недвижимость никогда не бывает лишней. Улицы окутала ночь, черная, тихая, лишь иногда прерываемая глухими звуками сирен в отдалении.

— Выходите, — резко сказал Франц.

— Господин, Мария не участвовала…

— Господин, Николас не…

Франц вынул из кармана ключи и документы.

— Здесь реквизиты номерного счета, на предъявителя. Это купчая на дом, вот ключи к нему. Дом заброшен, есть поле, захотите, превратите в ферму.

Франц повернулся к своему автомобилю, он не стал слушать благодарности слуг. Это самое меньшее, что он мог сделать.

Дневник Лили, тихие горькие строчки будто бы запустили в его голове какие — то процессы, все люди, которых она встречала, и помогала, просто потому, что не могла не помочь, зачастую рискуя собственной жизнью, все эти жизни заставили Бернстофа другими глазами посмотреть на свое окружение. Да и генерал в последние время говорил престранные вещи. Францу предстояло прибыть на юг, чтобы понять, что там творится.

Он летел по ночной дороге, и думал, думал, думал. Почему раньше Франц безоговорочно верил, что кениг превратит кениграйх в третий Рим? Империя не строится на боли, а зло лишь порождает новое зло. По радио в последнее время твердили об успешном сопротивлении в южных странах, но на самом деле громкие помпезные заголовки часто оказывались ложью, фальшью. Солдаты, отцы, сыновья, гибли из — за желания кенига поквитаться за позорную первую южную кампанию. Даже ядовитые газы, применяемые в этой кампании, не смогли спасти положение — южные страны так и не стали колониями и яростно сопротивлялись кениграйху.

До Франца в последнее время доходили слухи, что кениг собирается бежать, но об этом ему только предстоит говорить с генералом. Бернстоф добрался до побережья, где располагались войска. Припарковал автомобиль на стоянке роскошного отеля, взял у портье ключи от номера люкс, и провалился как подкошенный в тяжёлый сон.