Ведьмы кениграйха

Глава 29

У входа в Гранд — отель, где проходил прием, Лили показала приглашение важному дворецкому, снисходительно улыбнулась, так, как когда — то учила Эрнеста. Девушка поморщилась от звуков новомодного джаза, сегодняшний музыкант играл слишком резко, а актрисы, которые изображали пантомиму за полотном, никак не могли попасть в такт. Девушка взяла с серебряного подноса официанта бокал шампанского и растворилась в толпе.

Лили оглядывала толпу, надеясь встретить мужчину, который сможет растопить ее сердце и стать отцом ее дочки. Внезапно кто — то больно толкнул девушку в спину, Лили обернулась — на нее надменно смотрела молодая элегантная женщина, неуловимо напоминающая… Каролину. Только эта юная версия Каролины отличалась какой — то надменностью.

— Милочка, глаза разуйте!

— Фи, как невежливо! Кенигсфройляйн фон Изенберг?

— Мы разве знакомы? Может, встречались в модных салонах? На коктейльных вечеринках в Эспланаде? Я Вас не знаю, хотя, судя по вашему простецкому наряду, наверняка вы из тех, кто толпится у входа, ожидая, что кто — нибудь над вами сжалится и допустит к сильным мира сего. В этот раз Вам повезло, верно?

— Я имела честь быть знакомой с Вашей матушкой, фройляйн. Каролина фон Изенберг, знаменитая светская львица, за которой ухаживал сам русский князь…

— Быть того не может, матушка скончалась в начале войны! Так папенька сказал!

— Со светской львицы внезапно слетели весь лоск и надменность.

— Умоляю Вас, скажите, где она?

— Ваша матушка влачит жалкое существование в заброшенной трехсотлетней церкви в городишке Вайсенбах, питается протухшими просвирами, запивая их колодезной водой. Так удобно верить в смерть близкого человека! Главное, во время отпраздновать Новый год, слушать модный джаз и поедать тарталетки с черной икрой!

Лили видела, как ее собеседница изменилась в лице и выбежала из залы. Девушка от всей души пожелала ей найти Каролину, и понадеялась, что старая женщина хотя бы в конце жизни найдет немного покоя.

Лили почувствовала на себе чей — то взгляд. Внимательный, изучающий.

Девушка обернулась — на нее смотрел мужчина, о котором можно было только мечтать. От незнакомца так и веяло внутренней силой, Лили не смогла не отметить строгое правильное лицо, римский нос, смоляные кудри, коньячного цвета глаза, узкие губы, изогнувшиеся в полуулыбке.

Лили улыбнулась, заметив пушистые ресницы, придававшие этому хищнику выражение незащищенности. Лили вспомнила, как часто рассматривала с Одеттой гравюры в старинной книге сказок — незнакомец напоминал прекрасного принца из датской сказки. Лили хихикнула, заметив, как мужчина, которого она выбрала, под ее взглядом едва не облился шампанским.

В крови Лили бурлило предвкушение неизвестного, ощущение чуда и своей внезапной власти над мужчиной. Девушка пошла на выход из бальной залы, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. Если ощущения обманули ее, что ж — Лили обязательно встретит того, кто также заставить биться ее сердце.

Кажется, незнакомец принял Лили за прожигательниц жизни, подобных Монике, но такое отношение оказалось девушке только на руку. Утром он ее забудет, а Лили станет ведьмой, и уйдет, с новой жизнью во чреве. Мужчина остановил ее, в его глазах застыл вопрос: согласна ли Лили подарить ему себя?

В ответ девушка прильнула с поцелуем к его сухим губам. Мужчина, нежно и бережно держа ее за руку, вел ее по мраморной лестнице, привел к дубовой двери — Лили отметила роскошное убранство номера, кипенно — белые простыни на кровати… и пропала, оглушенная поцелуями.

Франц, а именно так звали ее избранника, оказался ласковым, трепетным и внимательным. Сильные руки нежно обнимали Лили, трепетные сухие губы исследовали каждую клеточку ее тела. Под ладонями Франца тело Лили пело и наполнялось силой.

А когда они наконец соединились, Лили почувствовала, как в ней зарождается искорка новой жизни. Франц поцеловал Лили долгим поцелуем и забылся беспробудным сном. Лили тихонько погладила его по лицу и выскользнула из номера. Тогда девушке даже и в голову не пришло, что она могла бы остаться, могла бы предложить Францу целый мир и получить мир в подарок от него. Лили ласково посмотрела на спящего мужчину, вздохнула о несложившейся любви и исчезла.

Ее тело пело. Мир, прежде грустный, жестокий и серый, ожил, и расцвел тысячей красок.

Лили оглушило пение птиц, голоса, слышимые в отдалении, ночной ветерок весело танцевал вокруг Лили. А еще девушке ясно представились линии судьбы, жаль, что свою судьбу Лили так и не могла разглядеть.

Когда Лили вернулась домой, Сильвия, ранняя пташка, все поняла.

— Девочка моя, я знаю, что ты от нас уйдешь. Я чувствовала это. Я даже не буду просить тебя остаться.

Лили закружила Сильвию в объятиях.

— Сильвия, продолжай писать солдатам, так ты сможешь спасти кого — то из них от отчаяния и беспомощности. И не переживай за Монику, совсем скоро она встретит дантиста, который окажется ею настолько покорен, что выйдет за него замуж. Цецилия отвечает на письма моряка, они усыновят Одетту и уедут в южную страну, будут собирать устриц и угрей, а Брунгильда починит автомобиль владельцу автомастерской и он заберет ее в горы, там хоть и холодно зимой и даже осенью, но вполне спокойно и можно укрыться.

Знаешь, сколько девушек из — за безвыходности живут так, как Моника? Многие красавицы остались неприспособленными к жизни, они даже иголки не видели. А монастырь часто берет заказы на приданое.

Лили вспомнила свой неудачный опыт обучения шитью у монахинь.

— Те, кто не умеет трудиться — научите их шить и вести домашнее хозяйство, так, чтобы можно было обойтись малым и не продавать себя, не все это знают, куда легче идти по проторенной горькой дорожке. Научите их ремеслу, так, чтобы они не остались без куска хлеба. Так и вы обогреетесь, и спасете заблудшие души. А мне нужно собираться.

Сильвия подарила Лили маленький фибровый чемоданчик, в котором уместились все нехитрые пожитки девушки. Праздничное платье Лили тоже сложила, она переоделась в скромное неброское платье, завернулась в шаль, попрощалась с Сильвией, которая не скрывала слез, и отправилась на вокзал. С остальными обитательницами дома Таттенбах Лили прощаться не стала, чувствовала, что не удержится от слез. Сами же Лили и Сильвия обещали писать друг другу.

Лили не знала, что этой ночью, когда она плавилась в руках Франца, дух бабушки навестил старого пастора в церкви и передал дневник Лили для Бернстофа. Сам дневник оставался в доме Фредерики, которая приказала Марии сжечь все вещи непокорной дочери, а Мария их втайне сохранила.

Лили стала ведьмой, и в воздухе разлилось много силы. Призрак смог проникнуть в поместье, найти тетрадь и подкинуть знакомому падре. Теперь Францу, этому милому молодому человеку, за чьей внешней суровостью скрывается доброе сердце, ему предстоит найти ее внучку.

Лили села в поезд, который порадовал девушку чистым купе, опрятными сидениями — мерный стук колёс позволял предаваться разным мыслям. Внутри Лили зрел огонек силы и зрела новая жизнь. Девушка с толикой сожаления подумала о мужчине, с которым она провела ночь. Кто знает, могло ли у них что — то сложиться?

Хотя… Лили вспомнила дорогой костюм незнакомца, наверняка сшит на заказ. Говорят, в Трицштайне даже открыли галерею, где продают, подумать только, готовое платье! Может, и костюмы тоже продают.

Лили не думала о том, что она будет делать в новом городе. Ее вела будто бы путеводная нить, внутренний голос будто твердил ей, езжай, езжай. А самое главное, в Трицштайне Лили ждало море. Девушка подумала, что никогда не была на море, да и малышке, зреющей в ней, солнечный свет и морской воздух только пойдут на пользу. Девушку отвлекла от размышлений перепалка какой — то пары. Супруги, сидя напротив Лили, негромко ссорились.

Лили не стала слушать перепалку соседей, поднялась, достала с полки фибровый чемоданчик, а оттуда — яблоко и дала его супругам:

— Разделите яблоко.

Те, как ни странно, ее послушались, может, повелительные нотки в ее голосе помогли паре успокоиться. Лили не стала говорить, что разделенное и съеденное пополам яблоко поможет супругам сохранить мир и лад. Девушка вернулась к своим мыслям, она отстранённо подумала, что совершенно не боится неизвестности, будто бы ее в Трицштайне кто — то ждал.

Когда поезд прибыл на станцию, Лили оглушил огромный, суетный город. Она слышала, как громкоговоритель, после обязательных славословий кенига, объявлял время прибытия и отправления поездов, смотрела на вечно спешащих носильщиков, на семьи, молодые пары, солидных и не очень господ, отправляющихся по своим наверняка важным делам. Лили прислушалась к внутреннему голосу. Она миновала вокзал, миновала кишащую толпой площадь, шла по закоулочкам. Лили рассматривала то фрески на стенах, то затейливую лепнину на углах зданий, обращала внимание на витиеватые ограды и неожиданные мозаичные орнаменты. Солнце палило настолько нещадно, что девушка давно сняла шаль и закатала рукава платья, но это не спасало ее от жары.

Устав, Лили привалилась к стене невзрачного домишки, который смотрелся чужаком среди помпезных зданий центра города. Лили закрыла глаза и устало прислонилась к стене. Утомительное путешествие давало о себе знать. Девушке показалось, что она слышит чью — то негромкую ругань и знакомый голос. Ансельма?

Лили не сдержала любопытство, распахнула стеклянную дверь и зашла внутрь. Ей предстало покрытое пылью помещение, запыленные стойки, склянки, внушительный кассовый аппарат тоже был покрыт пылью.

И действительно, Ансельма, женщина, которая когда — то поила Лили кофе и делилась с ней драгоценным сыром, гоняла метлой пыль и громко ворчала:

— Зря я послушала Гертруду, зря мы вложили деньги в эту бесполезную груду кирпичей. Надо покупать недвижимость, надо покупать недвижимость, — громко разорялась Ансельма, и видимо, кого — то передразнивала, — а что я с этой недвижимостью буду делать, пыль — то гонять! И не сдашь ее никому, и жильца не пустишь, магазин тут был, видите ли. Продают, за бесценок, владелец на пенсию собрался, что мне теперь делать с этими кирпичами? Козочек бы лучше купили или коровку ещё одну! Из лишнего молока бы сыр делали!

— Ансельма… — тихо прервала Лили причитания женщины.

От удивления у Ансельмы из рук выпала метла.

— Лили, батюшки светы, Лили! — Ансельма всплеснула руками и кинулась обнимать девушку. — Поворотись — ка, — женщина крутила Лили туда — сюда, а красавица то стала, барышня, чисто благородная кенигсфройляйн! Лили, — замолчала женщина, и Лили заметила, как Ансельма напряжённо застыла, будто бы размышляя о чём — то.

— Тебе есть куда идти?

— Я только приехала, только с поезда сошла. Меня сюда что — то будто тянуло.

— И правильно тянуло, и верно! Ты небось, и голодная, а ты посмотри, я припасов то взяла в дорогу, вино с нашего виноградника, это тебе не та водица, которую в барах сейчас подают, хлебушек, смотри, Лили, из настоящей, а не желудевой муки, пойдем — ка поедим, пойдем пойдем! Заодно и расскажешь про житье бытье, а домишко я тебе этот сдам, или подарю вовсе.

Ансельма назначила Лили символическую плату, даже оставила небольшую сумму на самое необходимое. Выплачивать аренду надо будет после того, как Лили откроет лавку — Лили поделилась со старой знакомой своими планами, да встанет на ноги. Лили с Ансельмой споро убрались в захламленном помещении, а утром Ансельма отбыла к сестре в деревню. Женщины обещали писать друг другу. У Лили в который раз начиналась новая, и хочется верить, счастливая жизнь.