Ведьмы кениграйха

Глава 33

Толпа, в которой оказался Франц по дороге к вокзалу, навсегда останется в его памяти: сотни бездомных, босоногих, грязных и усталых людей, которые толкаются, кричат, плачут, дерутся — лишь бы успеть на поезд. И у мужчин, и у женщин в руках имущество, которое они наверняка нажили непосильным трудом — какие — то покрывала, ведра, куры, козы, чемоданы.

Все эти несчастные пытались сбежать. И Франц мало чем от них отличался. Он искал транспорт, который довёз бы его до вокзала, подумывал нанять если не таксомотор, то хотя бы какой — никакой грузовик. А тем временем радио и листовки сообщали, что власти ведут переговоры с фрицами, однако никто не давал никаких гарантий и тем более — никаких обязательств. Но размышления о судьбах кениграйха и судорожные поиски транспорта привели к тому, что Франц попросту не услышал вой сирены.

Франц видел, как куда — то делась, растеклась людскими ручейками по улицам толпа, а немногие оставшиеся прохожие напоминали Францу мышей, которых вот — вот поймает кошка. Взмокший и уставший, Франц все же находит приют в ближайшем бомбоубежище. Проходят часы, и странно молчаливо в этот раз небо. Никаких союзнических железных птиц, никаких бомб. Франц одним из первых решает покинуть бомбоубежище, и вместе с ним — его вынужденные соседи. Франц повсюду видел обломки, поваленные деревья, развороченные дома.

Вдруг Франц услышал чей — то тихий, срывающийся голос. Франц пошел на звук, и увидел, как какого — то человека завалило обломками здания. Бернстоф решил, что найденный им человек — не жилец.

— Фидо, найди моего Фидо. Меня зовут...Карло Сориани… я работал тут, на фабрике….Фидо, я нашел его в канаве, выходил… — прохрипел несчастный и испустил дух.

Франц подумал, сколько же ещё войн придется пережить узким улочкам средневекового города, да и кениграйху в целом. И мысли о бренности человеческой жизни вновь забились, будто кувалды, в его голове. Фидо — наверняка это пёс, — подумал Бернстоф. Если собака жива, то он заберёт пса с собой.

— Фидо, — закричал Франц, — Фидо!

Франц кричит и ищет собаку. Город, беззаботный южный город, когда — то представляющий жемчужину побережья, теперь разрушен, а разрушительная сила оказалась с довольно извращенным чувством юмора: некоторые здания превратились в слабо тлеющие обломки, а другие оказались целехоньки. Франц продолжает кричать и звать пса, почему — то сейчас, в разрушенном городе, ему показалось донельзя важным выполнить волю умирающего.

— Фидо, Фидо, да где же ты! Фидо!

Франц заметил обгоревший остов грузовика, огонь добрался до бензобака, и полыхнул с новой силой. Бернстоф отшатнулся, и вдруг, кто — то словно откликнулся на его отчаянные крики. Франц услышал скулеж, подбежал к бывшему транспортному и средству и наконец увидел его — маленького, худого дрожащего черного пса. Не веря своим глазам, Франц переспросил:

— Фидо? — собака завиляла хвостом, Францу показалось, вот — вот заговорит. А ещё говорят, животные ничего не понимают. — Я от твоего хозяина, он просил позаботиться о тебе. Твой хозяин отправился на небеса, если они есть, конечно. А нам с тобой предстоит выбираться из этой заварухи.

Франц снова услышал звуки выстрелов, звуки пулеметных очередей. Небо пока молчало, да и сирен не слышалось. Бернстоф не понимал, кто против кого сражается. Союзники против фрицев? Фрицы против жителей кениграйха? А между ними, как между Сциллой и Харибдой, обычные люди, которые хотели растить детей, возделывать землю, а их сметают с лица земли. Но об этом он обязательно подумает потом. Франц чувствовал себя ответственным за живое существо. Фидо, которого Франц подхватил на руки, не сопротивлялся, и тихонько поскуливал иногда.

Бернстоф оказался на периферии города, и вновь он видел полуразрушенные дома, глядящие безглазыми проемами, дым, обломки, сгоревшие автомобили и грузовики. Франц добрался до виноградника, и с горечью посмотрел на лозы, неловко пристроенные на деревянных шпалерах. Было видно, что за виноградом все же кто — то ухаживал. В наступивших сумерках ему будет трудно добраться до вокзала.

— Солдатик, — услышал Франц тихий скрипучий голос. — Ты, ты, с псом! Ты же наш, сынок, верно? И добрый ты, раз о твари Божией заботишься. На пороге маленького покосившегося домишки, увитого лозами, стояла пожилая женщина, одетая в черное, с черной кружевной шалью на голове, Францу бросилась в глаза и ее бледность, цвет лица женщины можно было сравнить с листом бумаги, и ее чрезмерная худоба. А в ее глазах застыла вселенская грусть.

— Ну и куда ты пойдешь на ночь глядя? У меня для тебя найдется кусок хлеба, пара оливок, орехов и овечий сыр. Да и псина твоя голодная.

Фидо, услышавший слово “еда”, радостно заскулил.