Ведьмы кениграйха

Глава 43

Клара Рекер

Я просыпаюсь в маленькой светлой комнатке. Рядом стоит комод, добротный, аккуратный, с изящными резными завитушками по бокам дверок. Я вижу, что мебель новая — именно такими гарнитурами завлекали клиентов лавки краснодеревщиков. Простыни, на которых я спала, тоже новые, по краям тонкое кружево. Странно, но почему — то я обращаю внимание на такие вот незначительные вещи.

В самой комнате тепло и светло. Мне нужно несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями и чтобы понять, что я больше не нахожусь в монастыре, что от меня не отказывается лекарь и монахини не глядят на меня с сочувствием — я вспоминаю тихий женский голос, вытягивающий меня из тьмы, рассказывающий непростую историю — мне ничего не приснилось. В комнату заглядывает маленькая рыжая девочка, будто бы чувствуя, что я проснулась.

— Мама, мама Клара уже проснулась, — кричит кому — то в коридоре девочка. Малышка подбегает ко мне, ласково обнимает ручками — от ее обьятий разливается тихое тепло, и говорит.

— Ты Клара, да? А я Маргарита! Мамочка правильно сделала, что забрала тебя, она обязательно поставит тебя на ноги. Сейчас я её позову! Мама, мама!

Девочка, как маленький вихрь, убегает. В комнату заглядывает Лили. Она внимательно смотрит на меня, трогает лоб и улыбается.

— Ну что, будем вставать и завтракать? Клара, попытайся встать, — говорит она и я пытаюсь подняться, мои ноги простреливает боль. Я вновь слышу голос лекаря, которого позвала Мария Франсуаза. Тот не стал даже осматривать меня, и сразу списал, сказал, что я так и останусь калекой. Поэтому я понимаю, что Лили совершила чудо и радуюсь этой боли. Раз болит, значит есть чему болит.

И Лили тоже говорит мне:

— Не бойся, она будто читать мысли. Иди потихоньку, делай шаг за шагом, шаг, а потом ещё один шаг. Я помогу тебе, сейчас позавтракаем, а потом начнем лечение. Она поддерживает меня, видя, что мне не хватает сил.

— Будь ты инициирована, тебе было бы проще. — мои щёки опаляет краска смущения, а Лили улыбается, — нет ничего более прекрасного и естественного, чем отношения мужчины и женщины. Она отвлекает меня разговорами, и я не заметила, как добралась до ванной. Каждый шаг причиняет неимоверную боль, в моём случае боль — это значит жизнь.

Умываюсь я тоже с огромным трудом. Лили передала мне сменное платье, простого кроя, но чистое и новое. Платье мне великовато, я понимаю, что Лили поделилась со мной вещами из своего гардероба. Маргарита тоже ждет меня, малышка берёт меня за руку и делится впечатлениями.

— Клара, Клара, мы ходили расклеивать объявления про твоего кота. Мы с папой даже в стражу ходили, ты представляешь, у них там такой милый пёс! Вихрь рассказал мне, что закапывает косточки там же, где стражники закапывают золотые кругляши.

Лили улыбается, слушая рассказы дочери и я понимаю, что девочка тоже вырастет ведьмой. Лили, гремя на кухне посудой, спрашивает:

— А папа придёт придёт завтракать?

— Папа сказал, что уже перехватил кофе, и сказал, что у тебя много людей уже с утра, и что удивляется, как ты с ними умудрялась разговаривать, он едва всю эту толпу успевает обслуживать.

На столе появляются тарелки со свежими хрустящими круассанами, Лили передает чашку с горячим ячменным кофе, на которой пенкой застыло молоко. Я потихоньку отщипываю вкусную выпечку и думаю, что такой завтрак — это роскошь, обычно на завтрак перебиваются хлебом с молочным супом, когда молоко разбавляют до состояния водицы или остатками ужина, если после ужина остается хоть что — то.

— Ешь, ешь, — улыбается Маргарита, — с тех пор, как вернулся папа, мы едим от пуза, нам готовит целый повар из таверны! У него на кухне так интересно, в подполе живет целая семья мышей. Повар, а он же хозяин, все время жаловался, что мыши прогрызают у него мешки с едой, мы с мамочкой придумали сказку про домовых, и теперь у мышек всегда есть еда, а у повара целые мешки. А еще папа с мамой сделали ремонт и всё всё поменяли.

Я замечаю, что Лили прислушивается к голосам на первом этаже, я слышу раздражённый женские голос и не менее раздражённый мужской. Вдруг раздается крик:

— Я не позволю вам оскорблять свою дочь! — слышится мужской голос и женщина внизу что — то недоуменно отвечает.

Лили встаёт из — за стола и говорит:

— Я пойду разберусь. А Марго, заговорщицки улыбаясь, предлагает мне подойти к лестнице и послушать, о чём будет идти речь. Я понимаю, что девочка что — то натворила.

Мы с Марго подходим к лестнице, откуда открывается вид на лавку. Среди разномастной очереди — чопорных слуг, матерей семейств с детьми, уставших работников и работниц разных мастей, пожилая дама что — то выговаривала уверенному в себе мужчине, а тот, сжимая и разжимая кулаки, яростно возражал.

— Ваша дочь — маленькая мерзавка, как она смеет утверждать, что моя Фуфи нездорова, и якобы моя девочка сказала ей, что у нее болит живот, это совершенный вздор! Собаки не разговаривают! У меня чистейшая болонская болонка, она не может быть больной! Умерьте пыл своего ребенка!

— Да как Вы смеете говорить такую ерунду о моей дочери, да я Вас в порошок сотру вместе с Вашей псиной!

Кажется, у супруга Лили вот — вот пойдет дым из ушей. Та подходит к нему, ласково что — то шепчет на ухо, и я вижу, как мужчина, от которого исходили волны ярости, успокаивается, и просит очередь разойтись. Толпа, обиженно гудя, начинает расходиться — ещё бы, такое бесплатное представление пропадает!

А Лили продолжает опрашивать гневную даму, спокойно, будто бы ничего не случилось.

— Почему Маргарита утверждает, что у Вашей питомицы болит живот?

— Девчонка… — супруг Лили бросает гневный взгляд на даму из — за стойки, — Маргарита говорит, что у Фуфи болит животик после того, как она нается трюфелей из самой дорогой кондитерской! Быть того не может! Там чистейшее какао, не какая — нибудь подделка с жиром!

— Моя дочь, — строго говорит Лили, — совершенно права. — Собаки не могут переваривать шоколад, а это приведет к тому, что у Вашей питомицы просто откажет печень.

Дама как — то сьежилась и потеряла весь боевой запал.

— Маргарита — фантазёрка, как все маленькие дети, она придумала, что разговаривает с животным. Но я должна признать, что Марго абсолютно права, в отличие от Вас.

Дама, притихнув, бросает извинения Францу и Лили, и исчезает.

— Марго, — зовёт Лили, — иди сюда.

Маргарита подбегает к родителям, и я вижу, что они обнимают девочку, и в который раз просят не рассказывать хозяевам, о чем говорят их питомцы.

Лили просит Франца погулять с Марго.

Девочка кричит мне:

— Клара, Клара, мы с папой отправляемся на прогулку, мы пойдем искать твоего котика, а мама будет тебя лечить!

Франц, наконец заметив меня, приветствует теплой улыбкой, а Лили открывает шкафы возле стойки, потом заглядывает в ящики, достает сухие травы, и говорит мне:

— Клара, не стой так долго, ноги будут болеть ещё больше. Подожди меня в комнате, будь добра, я скоро приду.

Я возвращаюсь, медленными шагами, в свое временное жилище. Каждый шаг причиняет мне неимоверную боль. Раз болит, значит, я живу. Боль огненной лавой разливается по мне, при каждом шаге я чувствую, как в ноги впиваются тысячи мелких иголок. Устав, я падаю на кровать.

Лили приходит и начинает раскладывать отвары, что — то переливать из флакончиков и бутылок в чашку. Наконец она даёт мне какое — то отвратительно пахнущее варево,

— Кипрей, ключник, зерно, крапива, тысячелистник, — перечисляет она, — рыжецвет, мавий хвост, волчья радость. Эти травы должны будут нам помочь, милая моя сестрица.

— Лили, — наконец говорю я, — я смутно помню, как оказалась в монастыре. Что с людьми? Что с протестующими?

— Ты спасла двоих человек, Клара, если бы не ты, неизвестно, чтобы с ними было. Остальные отделались лёгкими ушибами, пара тинктур, покой, синетравка, пассифлора, подорожниковая вытяжка и пара дней покоя — и с ними все будет в порядке.

— А …красная карта?

— Сестра Мария — Француаза поделилась, что красные карты отменят для всех. Для тех, кто нуждается, потерял кормильца, введут талоны.

— Спасибо, что приютила, я … при первой возможности постараюсь отблагодарить. Я разбираюсь в травах и буду рада отплатить вам любой работой.

Лили погладила меня по голове, и я слышу в ее голосе тревогу и заботу. Обо мне давно никто не заботился.

— Не могли же мы с Францем тебя бросить! Сначала нам нужно поставить тебя на ноги, а потом мы вместе решим, как тебе быть и что делать. Но помни одно, Клара, милая моя сестрёнка, мы тебя не бросим.

А сейчас, — Лили лукаво улыбается, — давай пей отвар и ложись на пол.

Настоявшийся взвар несёт тиной, но я проглатываю его, потому что знаю, что эти травы принесут пользу. А вот пол …

— Пол в комнате Марго, — говорит Лили, — сосновый. Сосна придает силы и помогает излечить от хвори.

Лили помогает мне улечься на пол, она видит, как мне больно, и говорит, что должно будет полегчать. Лили велит мне раскинуть руки, садится рядом и тихо говорит.

— Клара, сестра моя, каждая из нас, часть природы, и природа — часть нас. Закрой глаза, вслушайся в себя. Внутри тебя живут все четыре стихии.

Ветер. Вольный, юный, он за краткий миг облетает земной шар, способен заморозить, опалить, подарить прохладу и успокоение.

Земля. Плодородная, теплая, она дарит нам часть себя — растения, кусты, травы, деревья.

Огонь. Жаркий, палящий, ласковый, добрый. Огонь — свет, и огонь — защита. Без огня нас тоже нет.

Вода. Вода журчит в нас, не только слезами и кровью, она течет морями, реками, озёрами.

Ты — ветер. Ты — земля. Ты — вода. Ты — огонь. Эти силы будут спать в тебе, до тех пор, пока ты не встретишь того, кто подарит тебе дитя, но уже сейчас ты можешь позвать их на помощь. Найди стихии в себе, Клара. Они — часть тебя, и ты их часть.

Лили садится возле моей головы и я чувствую, как с ее рук к моим вискам стекает прохлада. Я проваливаюсь в чернильный сон и чувствую, как меня обогревает костер, как моей кожи касается ветер, под ногами хлюпает земля, и наконец, меня саму накрывает волной. Последнее, что я чувствую, перед тем, как провалиться в тягучий сон — боль начинает отступать.