Ведьмы кениграйха

Глава 12

Скажите на милость, что за удовольствие тыкать иголкой с ниткой в кусок ткани, натянутый на пяльцы? Монахини не учат почти ничему, вечно ругаются, хотя, казалось бы, сестрам Божиим следует быть воплощением смирения. У разновозрастных учениц на ткани почему — то получается то, что показывают монахини — и цветы из ниток, будто живые, и аккуратные швы, а кто — то даже вышивает, да так гладко и ровно, что диву даёшься.

Сегодня Лили не выдерживает, девушка, поддавшись грустным мыслям, в очередной раз путает нитки и у нее вообще не выходит ничего путного. Воспользовавшись моментом, когда сестры отвлеклись на вопросы более взрослых учениц, каким же должно быть приданое, Лили тихонько покидает курсы. Она обязательно туда вернётся, ради бабушки, но не сегодня.

На выходе из церкви Лили едва не сбивает благообразную пожилую женщину, которая, всплескивая руками, что — то говорит своей более молодой спутнице.

— Мария, да где же мы для девочки нового дохтура найдем? Наш дохтур нас прямо выставил, мол, мы не можем подтвердить чистоту крови! А Сюзанночка глухая…

— Может, к травнице какой обратиться? — спрашивает спутница, и Лили, ставшей невольной свидетельницей разговора, хочется вмешаться: "Моя, моя ба травница!", но перед ней, как живое, возникает укоризненное бабушкино лицо.

"Лили, помни, тише воды, ниже травы". И девушка оставляет прохожих наедине с их бедой.

Взгляд Лили упал на ближайшую лавчонку, где у черного входа молодая беременная женщина пыталась мыть огромный алюминиевый бидон. В таких бидонах фермеры привозили молоко.

— Давайте я Вам помогу, — молочница явно устала.

Бидоны приходилось долго отскребать песком, и не менее долго мыть, прежде чем они приобретут блеск. Лили со рвением терла, мыла и скребла бидон, пока он не засиял. Девушка слышала, как молочница встала на кассу, отпускала бутылки молока многочисленным посетителям.

Лили в который раз осмотрела посудину и осталась довольна результатом. Девушка оставила бидон и собиралась вернуться домой, дождаться бабушку, признаться ей, что прогуляла курсы, как ее остановил голос молочницы. Женщина протягивала Лили две бутылки молока и кусок сыра, роскошь по нынешним временам.

— Спасибо тебе, ты меня очень выручила. Если хочешь, приходи завтра.

Лили благодарно кивнула и побежала домой. На плите девушку встречал чугунок с ромашковым отваром. Лили протягивает бабушке свои честно заработанные сокровища и признается в том, что прогуляла курсы у монахинь. Бабушка выслушивает рассказ девушки и говорит, что может и правда, будет лучше, если Лили отправится помогать молочнице, раз у нее с шитьем не выходит ничего.

Ночью опять выли сирены.

Сегодня Лили не попала в школу. Услышав вой сирен, девушка побежала в ближайшее бомбоубежище, где плотно набились такие же, как она, случайные прохожие. Бомбоубежище представляло собой наспех вырытый подвал, воздуха в котором должно было хватить всего на несколько часов. Лили старалась дышать через раз, а ещё гнетущее чувство тревоги все не давало ей покоя. Лили попыталась отвлечься, слушая рассказ соседа, пережившего предыдущую войну.

— Когда бомбы падают рядом с тобой, на мгновение тебя оглушает тьма и тишина. Уши не слышат, глаза не видят, легкие наполняет темная пыль и тебе кажется, что ты дышишь песком, — рассказывал Томас, выживший после бомбежки.

Его слушали женщины, которые переживали за своих детей, слушали мальчишки, не успевшие найти родных и прибежавшие в этот подвал при первых звуках сирены, его слушали отцы семейства, слишком старые или нездоровые, чтобы отправиться воевать во славу кениграйха.

А Лили казалось, что ее обернули колючей ватой и слова Томаса доносились будто издалека. Девушку не отпускала ледяная ядовитая тревога. Так бывает, когда умирает или заболевает кто — то близкий, ты чувствуешь, что тебя оторвали от земли и кто — то невидимый больно сжимает тебе сердце. Ты не можешь думать, ты не можешь дышать, тебе не хочется ни есть, ни пить. А потом ты понимаешь, все. Оборвалась связующая ниточка, которой связано твое сердце и сердце родного человека.

Лили, поддавшись ощущению беды, решила не ходить в школу. Дома девушку ждал отвар ромашки на плите, и недовольная квартирная хозяйка. Оказалось, бабушка не смогла спастись от бомб, а домовладелица не будет терпеть неработающую девчонку, чего жилплощади простаивать. Хозяйка недовольно обозревала комнатушку, и не менее недовольно таращилась на Лили. Девушке показалось, что по ней ползают жирные противные тараканы, настолько ей стало неприятно от пронизывающего взгляда домовладелицы.

— Как там тебя?

— Я Лили.

— Собирай вещички, девочка.

— Но мы же заплатили вам за месяц!

Именно фрау Кауфман сообщила девушке весть о том, что бабушки Лили больше не стало. Бабушку похоронят в общей могиле. Лили знала, что так в их городишке поступают с жертвами бомбежек, но она подумать не могла, что окажется на улице.

— И слышать ничего не хочу, завтра чтобы тебя здесь не было! Собирай барахло.

Лили не плакала, в фибровый чемодан полетели их немногие с бабушкой вещи, в старенькое лоскутное одеяло девушка уложила запасы травок, которые успела сделать бабушка, немногочисленную кухонную утварь. Фрау Кауфман заставила Лили распаковать пожитки, все тысячу раз перепроверила. "А вдруг ты что из моего имущества утащишь? Кто вас, бедовых девок, знает!" Хозяйка не разрешила Лили остаться хотя бы на ночь.

— Белый день на дворе, ты девка молодая, место себе найдешь, а я себе жильца приличного успею пустить.

Домовладелица, на вопрос Лили, где хоронят жертв бомбежек, сказала, что знать не знает, и знать не хочет.

Лили не стала прощаться, допила бабушкин отвар, вымыла чугунок и сложила посудину в тюк. Фрау Кауфман так и стояла, уперев руки в бока. Девушка не знала, ни что ей делать, ни как быть дальше.

“Девочка моя, — вдруг зазвучал в голове Лили бабушкин голос, — помни, ты всегда должна вести себя достойно. Будь аккуратна, вежлива и тверда. Не панибратствуй и не фамильярничай, не отвечай злом насмешникам. Слушай свое сердце и иди тем путем, которое оно тебе подсказывает. И помни, легкие дороги приводят к воротам иллюзий”.

Вот какой девочкой ты была… Мужчина закрыл глаза и снова перед глазами, в тысячный раз возникла медная грива, в которой запуталось солнце, ласковые глаза, что зеленее прозрачного июньского моря, нежные губы… Ему вновь показалось, что его обнимают тонкие руки, и вновь податливое тело сливается с ним в унисон. Почему ты сбежала, Лили? Он же мог дать ей целый мир.