Ведьмы кениграйха

Глава 25

Николас вывез Лили в отдаленный квартал. Черный хищный автомобиль петлял по темным улицам, изредка освещаемым островками фонарей. Лили обратила внимание, что улицы пестрели заколоченными окнами домов, попадались и обломки зданий.

— Здесь редко бомбят, здесь много фабрик и доходных домов, — вдруг сказал водитель. — Тебе удастся здесь затеряться. Берегись чернорубашечников, малышка, раскалённая касторка — та ещё пытка.

Шофер крепко обнял Лили, а девушка постаралась не расплакаться. Она подумала, что будет с Николасом, с Марией… может, удастся все представить так, будто Лили сбежала сама? Вряд ли мать будет по ней горевать. Николас вернулся назад, на виллу, а Лили вновь оказалась на распутье. Девушка поежилась от ночного холода и от невесёлых мыслей.

Действительно, в эту пору, кенигсгвардия, делающая обход, с легкостью могла наподдать редким прохожим, дерзнувшим нарушить комендантский час. А если уж попадался противник режима кенига или грязнокровка, то несчастному вообще сильно доставалось, и не только касторка.

Лили отбросила грустные мысли и решила направиться к центральной улице. Девушка старалась не думать о том, что ее ждёт дальше, и где она окажется.

Лили шла по выщербленной мостовой, фонари почти не горели, она то и дело спотыкались по дороге, выложенной камнями, да и на тротуарах попадались то огрызки, то газеты, то лошадиный навоз, а то и ветви деревьев, и хорошо, если вырванные ветром.

За мостом тихо шумела река. Вдруг Лили заметила какой — то кусок ткани, подняла находку — сверток на поверку оказался самодельным ридикюлем, сшитым из обрезков. В сумочке лежали ауйсвайс и каннкарта на имя Сильвии Таттенбах, и деньги, много денег, неприличное количество кенигсмарок. Казалось бы, судьба предлагает Лили решение — можно снять фешенебельный отель, и с этой суммой попробовать выехать в ту же Швейцарию, Лили сможет зажить спокойно, и забудет о пережитых ужасах. Но у Лили и мыслей не было присвоить себе чужое.

Поэтому ее путь определился — в отделение порядка. Кенигсгвардеец в черной рубашке скромно дремал на посту, видимо, кениг все же сумел приструнить нарушителей, а то и отправить криминальные элементы служить на благо кениграйху.

— Тебе чего? — буркнул служитель порядка. Потом стражник протер глаза и рявкнул зычным басом: — Таак, нарушаем комендантский час! Пройдёмте — ка в каталажку, кенигсфройляйн, посидите ночь, подумаете. Поведаете, почему по ночам шляетесь.

— Господин кенигсгвардеец, понимаете, я страдаю лунатизмом, — Лили мысленно укорила себя за то, что не придумала отговорки получше, — так вот, я служу гувернанткой у фрау Таттенбах, представляете, иду себе, иду, и вижу знакомый ридикюль, а это сумочка фрау!

— Воруем, значит? Завтра вызовем фрау Таттенбах в отделение, послушаем, что она скажет. Гувернантка, страдающая лунатизмом! Не смеши мои штиблеты! Ты просто воровка! А воровкам у нас дорога одна, но все завтра, завтра, ходят тут, понимаешь, всякие, честным гвардейцам спать не дают.

Стражник смачно зевнул и замкнул решетчатую дверь на замок. Лили грустно усмехнулась и свернулась клубочком на тюремной койке. По крайней мере, хотя бы на эту ночь у нее была крыша над головой, а завтра, как всегда говорила бабушка, "будет день — будет пища". Лили старалась не думать о том, что мать, какой она ее увидела, что настоящая натура Фредерики разбила бы бабушке сердце.

— Эй, воровка, просыпайся! — вчерашний полицейский растолкал Лили, забывшуюся тяжёлым сном. Девушка сначала не поняла, кто ее так резко будит, а потом реальность обрушилась на Лили своей беспощадностью. Фредерика. Монстр. Навязанный брак. Побег. Найденная сумочка на улице. Лили встала, и попыталась придать себе неунывающий вид. "Достоинство, — почему — то вспомнились поучения Эрнесты, — нужно всегда сохранять достоинство".

Пришедшая фрау с интересом рассматривала Лили из — за решетки. Немолодую женщину трудно было назвать старушкой — благородные черты лица возраст вовсе не портил, а скорее подчеркивал изысканность черт, аккуратный пучок говорил о том, что вошедшая следит за собой при любых обстоятельствах, шляпка с вуалеткой, скромное тёмно — синее платье в горошек, аккуратные туфли на пробковой подошве свидетельствовали, что женщине не чужды чувство стиля, и самое главное, незнакомка ласково смотрела на Лили, что — то поняв по выражению лица девушки.

— Да, милок, да, это моя гувернантка… — фрау Таттенбах замялась. — Память подводит, возраст, знаете ли.

— Лили, — подсказала Лили.

— Да, да, — торопливо закивала женщина, — совсем скорбна умом стала, — вон, ридикюль потеряла, если бы не моя гувернантка Лили!

— Вы друг друга стоите, — вдруг затрясся в смехе полицейский, — одна страдает склерозом, вторая гуляет по ночам! Запирали бы Вы Вашу помощницу, что ли, а то неизвестно, где она окажется в следующий раз.

— Так и поступлю, — фрау Таттенбах неодобрительно поджала губы. — Выпускайте нас, молодой человек. Я сама разберусь со своей компаньонкой.

— Проваливайте, — буркнул кенигсгвардеец, — в следующий раз слуплю штраф, с обоих. — Ишь чего удумали, от работы отвлекать, я на службе кениграйха между прочим!

Ага, на службе, подумала Лили, вспоминая, как ночью стражник храпел и выводил такие рулады…

На выходе из тюрьмы Лили протянула найденный ридикюль фрау Таттенбах.

— Пересчитайте, пожалуйста.

— Я тебе верю, ангел мой, верю, знала бы ты, скольких людей ты спасла! — Сильвия расплылась в улыбке, полной облегчения.

— И, — пожилая дама лукаво поглядела на Лили, — я буду рада предложить тебе приют, если тебе некуда идти.

— А я с радостью воспользуюсь Вашим предложением, — улыбнулась Лили. От новой знакомой исходило тепло и сочувствие. — Бесконечно Вам признательна, многоуважаемая кенигсфрау.

— Зови меня Сильвия, — разрешила фрау Таттенбах, — раз уж ридикюль волшебным образом оказался в твоих ручках, употребим его содержимое во благо. И наконец — то позавтракаем, оставаться без завтрака, право слово, просто неприлично.

У ближайшего лоточника Сильвия купила две шкворчащие сосиски с куском хлеба. Незамысловатая уличная еда показалась Лили настоящей амброзией, гораздо вкуснее, чем изысканные блюда, подаваемые у матери.

— Надеюсь, ты простишь мой плебейский вкус, — пробормотала кенигсфрау, впиваясь в сочный бутерброд. — Я, когда переживаю всяческие нервные потрясения, становлюсь голодна, как стая волков.

Лили согласно кивнула, продолжая с удовольствием поедать аппетитное лакомство. Вместе с Сильвией они прошли мимо зазывно кричащих торговцев, продававших со своих лотков кукурузу, креветки, бычьи потроха, лягушек и осьминогов. Самыми аппетитными оказались именно сосиски, купленные у дородной уличной продавщицы. Вокруг лотков толпилась детвора, надеясь, что добрые лоточники поделятся с ними куском хлеба, семейные пары, юные парочки тоже спешили купить что — то подкрепиться. Лили улыбнулась, глядя, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Первыми женщины навестили доктора Хольца. Лили обратила внимание, что кабинет, где кенигсфрау Таттенбах принимал медик, явно нуждался в ремонте. Сильвия, дождавшись приема, сначала нарочито громко попросила капли датского короля, а потом, попросить Лили постоять у двери приемного покоя, чтобы случайно не зашли другие посетители, воровато передала эскулапу деньги.