Ведьмы кениграйха

Глава 15

Якопо, вернувшись домой, ожил. Сара смыла с сына пыль и грязь, и слушала его нескончаемые вопросы.

— Мамочка, а папа скоро к нам приедет?

— Якопо, ты же знаешь, папа улетел в далёкую страну. Он бравый военный, должен завоевать кенигу много — много земель.

— Мам, а письмо от него скоро будет?

— Милый, помнишь же, письма из жарких стран идут долго — долго. Но когда почтальон нам его принесет, я тебе его сразу прочитаю. А завтра вечером я буду продолжать тебе показывать буквы.

Утомившийся малыш устало тер глаза. Лили подумала, что у мальчика выдался тяжёлый день. А ещё мелькнула мысль — ребенок совсем в юном возрасте стал стойким. Лили подумала, что никогда не забудет, как Якопо выдерживал нападки мальчишек. Сара подняла ребенка на руки, и тихонько шепнула Лили: " Уложу и приду".

Лили быстро навела порядок на кухне, она знала, что Сара не будет возражать. Лили совсем не хотела быть нахлебницей.

Вернувшаяся женщина устало села за стол и посмотрела больным взглядом на Лили.

— Наверное, у тебя много вопросов.

Лили молча смотрела на Сару, она поняла, что у той случилось какое — то горе, и у девушки совсем не было желания бередить раны Сары.

— Отец Якопо, — все же решилась на разговор Сара, — всю жизнь положил на благо Родине. Для него не было выше долга и больше чести, чем служить кенигу. А когда кениг издал указ, что нечистокровным запрещено общаться с людьми, что они не должны служить на...благо отчизны, что они должны сдать оружие, униформу… Георг… я как сейчас помню тот день.

Он пришел изменившийся в лице, черный, мрачный и внезапно какой — то осунувшийся. У него забрали мундир и табельное оружие. Мой муж будто бы огородился невидимой стеной, и я никак не могла через нее пробиться. Я говорила ему, что мы со всем справимся, говорила, что мы все переживём, говорила, что нам нужно переехать в новое место и начать жизнь с нуля, но тем же вечером Георг пустил себе пулю в лоб. Хорошо, что этого не видел Якопо. С тех пор наш папочка уехал в жаркие страны и служит там. Иногда я пишу письма от его имени, и эта ложь делает моего сына самым счастливым на свете.

По впалым щекам женщины потекли молчаливые слезы. Лили подошла к Саре, обняла ее и зашептала: "Тебе не больно, тебе больше не будет так больно. Ты будешь помнить Георга сильным и гордым. А Якопо будет гордиться своим отцом". Лили помнила, что так бабушка забирала чужую боль, только Лили не знала, что она забирала ее себе, под сердцем у девушки угнездилась чужая тоска. Лили вытерла слезы тыльной стороной ладони и улыбнулась. Через силу, но в эту улыбку девушка захотела вложить надежду.

— Сара, если твое предложение все ещё в силе, я буду рада поехать с вами.

Лили отдала Саре почти все свои немногие сбережения, у девушки наконец появилась компания, да и чувствовать себя нахлебницей Лили не любила. Денег все равно не хватило, чтобы добраться до города с удобствами. Женщины выдержали утомительную поездку на поезде — в вагоне сидели, стояли люди, от запаха пота и немытых тел Лили почти тошнило, на пейзажи она тоже старалась не смотреть. Было больно видеть поля, на которых не заколосится рожь. Лили отвлекалась тем, что рассказывала Якопо сказки и упрашивала малыша сидеть тихонько, совсем скоро большой добрый поезд привезет их в город, и они смогут прогуляться.

Так и вышло, Лили и Сара шли пешком, поочередно несли в руках малыша Якопо. Припасы тоже подходили к концу, во фляжке оставалось совсем немного воды. Не сговариваясь, женщины решили отдать последний кусок хлеба ребенку. Они шли за людьми — которые верили, что могут найти пристанище в городе, говорят, союзники кениграйха отправились на побережье и поэтому в городе можно было укрыться.

Лили, Сара и Якопо спали на сеновалах, с радостью принимали то немногое, чем с ними делились деревенские женщины — бурый рыхлый хлеб, невкусные коренья, кислые малосьедобные листья. Троица брела по неровным железным дорогам, и не верила открывшемуся их взгляду зрелищу. Их встречала разруха, обломки домов, уничтоженные виноградники, покореженные и вырванные с корнями лозы не позволят созреть плодам, а виноградари не превратят гроздья в вино. Наконец они вошли в город.

Сара призналась Лили, что помнит город совсем не таким — женщин встретило удивительное безлюдье, тяжелая пыль, грязь, обломки когда — то величественных зданий, сломанные деревья, заброшенные трамваи, лавочки с выбитыми стеклами. Лавочки, конечно же, оказались пустыми и там было совсем нечем поживиться. И Якопо умудрился где — то вляпаться в лужу.

Лили обратилась к редкому прохожему, надеясь, что тот подскажет им, как они могут добраться до квартала, где жили соотечественники Сары.

— Нет больше вашего квартала, — ответил мужчина, указывая на царящую вокруг разруху. — Ничего нет. Мы живём хуже мышей, прячемся днём, и ищем ночью, что бы поесть, — продолжал прохожий.

Сара прижимала к себе ребенка, а Лили вновь почувствовала отчаяние.

— Здесь больше ничего не осталось. Уходите отсюда, — буркнул мужчина, и заслышав глухой утробный гул, куда — то побежал с удвоенной силой.

Лили показалось, что перед ними разверзлись земные недра. Это монотонное гудение резко контрастировало с внезапным оживлением немногих бегущих людей. Однако Сара будто застыла, прижимая к себе Якопо. Резкие тревожные крики, вой сирен не могли вывести Сару из шокового состояния, ведь она так надеялась найти приют в когда — то гостеприимном городе, а этот ужасный шум, эти стальные грозные птицы в небе вводили в состояние животного ужаса.

— Дуры, бегите! — оглянувшись, закричал прохожий, Лили, Сара и Якопо, придавленные ужасом, так и стояли, будто превратились в соляные столпы.

Дрожали полуразрушенные дома, дребезжали лавочки с выбитыми стеклами, ходили ходуном обломанные деревья. Лили наконец очнулась и потащила Сару с Якопо в узкий переулок. Она видела, как люди неслись куда — то, хватая ртом воздух, не всегда прохожим хватало сил.

Бомба, разорвавшаяся в переулке, обрушила карниз, резво, белым облаком взметнулись голуби. Лили вжалась в стену, не в силах вымолвить ни слова от пережитого кошмара. Она видела, как Сара с Якопо повалились на землю, из пробитого виска женщины текла кровь, похожая на пролитое рубиновое вино. Любознательный кудрявый малыш, который терпел насмешки окрестных мальчишек, который принял Лили, как родную, который без малейшего каприза сносил все тяготы путешествия, Якопо, который так доверчиво слушал ее сказки, заснул навсегда.

— Георг будет рад вас видеть, — прошептала Лили. — Вам больше не будет больно.

Лили снова осталась одна.

Воспоминания мужчины. Лили 20 лет.

“Любовь терпелива, любовь добра; любовь не завидует, не хвастается, не раздувается от гордости, любовь уважительна, не ищет своего интереса, не гневается, не считает перенесенное зло, не наслаждается несправедливостью, но радуется истине. Все покрывает, все верит, все надеется, все терпит. любви никогда не будет конца.”

Странно, но эти слова, произносимые пастором на свадьбе его друга, нашли отклик в его сердце. Он оглядывал часовню, собравшихся родственников и друзей его товарища в нарядных одеждах, торжественного пастора и думал о том, что тоже хотел бы жениться.

Он думал обо всех своих увлечениях и приключениях, думал о том, что никогда не брал женщин силой, не играл их амбициями, не пользовался их безвыходным положением, но с лёгкостью коротал с ними ночи и помогал им, если они просили. Делал документы, устраивал в театр и кабаре, снимал квартирки — так он благодарил женщин за их ласку и любовь.

А женщины, в свою очередь, считали его Казановой, и каждая из них, будь то почтенная замужняя матрона, которой надоел престарелый муж, или девица на выданье, с удовольствием соглашались разделить с ним альковные радости. И только одна Лили бросила его наутро.

И почему от ее поступка так болит сердце и страдает гордость? Почему пастор передал ему дневник Лили? И самое главное, где ее искать?