Властелины страха

15. Задумывайся о смерти и притворяйся в жизни

НАСТАВЛЕНИЯ СМОТРИТЕЛЯ ГНЕЗДОВЬЯ ИМЕЛИ что-то общее с уроками в Обители первых шагов. Учитель-Совратитель, обучавший детей Ветролома Вознёсшихся, любил поговорить о таких вещах, о каких не задумывались даже взрослые под воздействием «Ясности Мышления». И лишь иногда задумывались под воздействием козьего вина.

Однажды, посреди урока, показывая детям скрижаль с различными начертаниями и значениями иероглифа МАМА, Учитель-Совратитель сказал:

— Ну, это понятно, дети. Но вы когда-нибудь задумывались ли над тем, что находится там, где ничего нет? И может ли ничто вообще существовать? Ведь если ничто существует — то оно уже что-то.

Дети с недоумением переглянулись, но Учитель-Совратитель сам с таким изумлением посмотрел на детей, будто это они сказали что-то непонятное.

В другой раз, рассказывая о Первых Жителях, он неожиданно спросил:

— Дети, вы когда-нибудь задумывались: если грани Создателей ушли в Сердце Дивии, как уходят грани умершего, то Создатели — это умершие люди? Знаете ли вы, что над этим вопросом до сих пор спорят лучшие мудрецы сословия Помогающих Создателям? Например, один из старших рода Пуари, сословие Обменивающих Золото, сказал на Совете Правителей: «Наши грани уходят в Сердце Дивии, но я не уверен, что мы уходим с ними». За это, кстати, его едва не сбросили в грязь по обвинению от сословия Помогающих Создателям, ибо сомневаться в Двенадцати Тысячах Создателей — это замыслить недоброе против Дивии и её жителей.

И снова на его лице изумление. У детей — недоумение.

На другом уроке, рассказывая о смене дня и ночи и о том, как сутки делятся на части, согласно положению светила, Учитель-Совратитель спросил:

— Дети, вы когда-нибудь задумывались, что есть время? Существует ли оно отдельно от нас или оно лишь обман, производимый нашими мыслями и чувствами, необходимый для появления мыслей и чувств? И можем ли мы нащупать время, как волны «Порыва Ветра» или ткань туники?

Лишившись общения с учителями сословия Сохраняющих Опыт, Учитель-Совратитель выплёскивал свои размышления на несчастных детей, как грязную воду из горшка.

— Мудрецы всех сословий размышляли о веществе времени, — продолжил он лить словесные помои. — Например, священники прошлых поколений верили, что время — это вихрь, утягивающий разум в то самое ничто, которого не может быть, так как оно уже что-то. Каро Ронгоа, второй старший целительского рода Ронгоа, утверждает, что для одержимых демонами время разбито на осколки, их прошлое перемешано с будущим, которое для них тоже прошлое, отчего одержимые становятся безумнее. А один славный мудрец сословия Меняющих Смыслы сказал так: «Наше время выходит, а вместе с ним и мы».

Дети, конечно, не понимали ничего из сказанного учителем. Они переставали слушать его сразу после: «Дети, а вы когда-нибудь задумывались…»

Водоносик тоже не понимал. Но когда из-за вражды с Косматиком он стал вести скрытный образ жизни, то на него подействовал призыв Учителя-Совратителя поразмышлять о чём-нибудь головоломном.

Водоносику понравилась мысль о возможности пощупать время, как некую вещь или ткань. И в самом деле, когда делаешь что-то интересное, например, ешь мясо, то время пролетает со скоростью гоночного акраба. Но если сидишь в тёмном углу, прячась от кулаков Косматика, то время тянется вязкой струйкой, как слюна из уголка рта спящего человека.

О смерти он тоже думал, просиживая в тени. И уже тогда, будучи ребёнком, Водоносик пришёл к выводу, что смерть и время — неразделимы. Одно переходит в другое. И то, и другое — необратимо.

Впрочем, на одном из уроков Учитель-Совратитель рассказал, что смерть всё-таки обратима, главное спохватиться и вернуть человека к жизни до того, как грани покинули его тело. Озарение «Восстановление Жизни» отменяло смерть до тех пор, пока человек окончательно не умирал от старости, то есть — от времени. Но эта неотвратимость смерти от времени только подтвердила детские догадки.

Слова славного мудреца из сословия Меняющих Смыслы тоже подтвердились: время шло, а с ним и Водоносик.

ПРОШЛО МНОГО ДНЕЙ С того дня, когда вожак Теневой Ветер пообещал, найти Водоносику наставника по рукопашному бою. И вот, после очередного визита Смотрителя Гнездовья, вожак Теневой Ветер сказал Водоносику:

— Собирайся, малец, полетишь со Смотрителем.

Водоносик не стал спрашивать — куда? Уже привык повиноваться вожаку без вопросов. Побросал в вещевой мешок сменное бельё и обувь, кинул несколько цилиндриков застиранной обмотки, её называли «озарённой», хотя никакого озарения на ней давно не было — выветрилось ещё до рождения Водоносика. Но наматывание обмотки было каждодневным упражнением для каждого вольнорожденного птенца.

Не отвечая на вопросы товарищей, залез в акраб Смотрителя Гнездовья.

Там было темно и тесно из-за многочисленных сундуков и мешков с листьями ароматной ман-ги. Тысячи букетов вдобавок развешены на верёвочках вдоль потолка, оставляя пустое пространство лишь в двух местах — на скамье погонщика и спальном месте.

Воздух был густым и так пропитан ароматами, что у Водоносика закружилась голова. Стараясь дышать только ртом, как при посещении загаженной уборной, он прошёл к скамье и сел.

Смотритель Гнездовья ходил медленно, хотя очевидно, что при необходимости мог бы двигаться быстро и ловко. Он постоянно останавливался и поворачивал букеты ман-ги и поправлял верёвки. Дошагав до скамейки, устало сел. И опять Водоносик догадался, что усталость — поддельная. Смотритель Гнездовья притворялся старым торговцем ароматной ман-гой.

— Уф, дай-ка отдышаться, — скрипуче попросил Смотритель Гнездовья.

— Дышите, — позволили Водоносик. — Если можете здесь дышать.

— Я-то привык, мне непонятно, насколько невозможный тут воздух.

— Уверяю — совершенно невозможный. Зачем так?

— Как зачем? Отпугивать небесных стражников, коли они вздумают остановить мой небесный дом и проверить, кто здесь и куда летит.

Смотритель Гнездовья преувеличенно медленно и с трудом положил ладони на доску управления:

— Что же, малец, полетели?

— Полетели, — разрешил Водоносик.

Небесный дом медленно, словно тоже притворялся стариком, оторвался от ристалища. Сверху донёсся скрип раздвигающейся крыши. Водоносик встал с лавочки. Хотел выйти на балкон и посмотреть на первичное гнездо сверху, но Смотритель Гнездовья осадил его:

— Ещё раз дёрнешься с места без позволения, я тебе ноженьки переломаю. И рученьки тоже. Да и позвоночник заодно сокрушу, чтобы ты, милок, лежал неподвижно.

Водоносик сел обратно:

— Клювик завалить?

— Пока не надо. Пощебетать с молодёжью полезно. Всё надеюсь встретить среди вас не будущего глупца, а понимающего мужчину.

Водоносик решил помалкивать, пока старец сам не начнёт беседу. А он долго не начинал. Сначала пытливо смотрел в переднее окно небесного дома, облетая столбы с флагами, обозначавшими запрет на полёты. Когда акраб вылетел за пределы первичного гнезда, тяжело вздохнул и долго хрустел пальцами, держа их над доской погонщика, будто сомневался, куда лететь. Наконец, выбрал направление и положил левую ладонь на доску. Указательным пальцем правой руки повертел перед носом Водоносика, что считалось не совсем учтивым жестом.

— Так ты хочешь узнать смысл Основных Скрижалей? — спросил Смотритель Гнездовья, продолжая давний разговор так, будто он начался недавно.

Водоносик ответил не сразу — получал напоминания от Внутреннего Голоса, ведь эта беседа прошла сотни дней тому назад.

— Можно бы, — уклончиво ответил он, так как понял, что ему безразличны какие-то там скрижали, пускай и Основные.

— Раньше ты отвечал увереннее.

— Раньше было раньше.

Смотритель Гнездовья усмехнулся:

— Ты показался мне смышлёным, но дети растут быстро, теперь ты всё больше похож на невежественного вольнорожденного подростка.

Водоносик пожал плечами.

— Да… совсем скоро ты приникнешь к имени вольнорожденного. А там в Дом Опыта пойдёшь, где наслушаешься учителей и станешь глупее. Дети растут быстро… быстро забывают своё восхищение мирозданием. Объяснения учителей, как яд из стрелы лесного охотника, проникают в детский ум и убивают правильные вопросы, порождая вопросы глупые. А уж как начнёшь на девок засматриваться, так вообще в голове не останется ни одной мысли, в которой не отражались бы их грудки, глазки или попочки.

На слове «попочки» старик причмокнул, будто съел что-то вкусное. Но кроме этого Водоносик различил в голосе старца недовольство. И смутился. Он не понимал, чем тот недоволен. Кроме того, что пожилые люди всегда недовольны. У них и ман-га раньше была зеленее, и капуста — слаще, а Небо было чистое и синее. Даже Всеобщий Путь был более Всеобщим, что ли… Благоволения постоянно приносили дары, а не наказания. Если верить старикам, то сейчас худшие времена за весь полёт Дивии, который, как известно, бесконечен.

— В мои времена, птенец, дети умнее были. А ман-га, знаешь, какая росла?

— Более зелёная? — вежливо предположил Водоносик.

— Вот именно. Ты пока не так глуп, каким скоро вырастешь.

Водоносик набрался смелости и сказал:

— Вот вы говорите, что я глупый, а вырасту ещё глупее?

— Обязательно.

— Но вы сами разве не выросли намного дальше меня? Следовательно, стали глу… менее умным?

— Хе-хе, тут бы тебе клювик и завалить, но щебечи, щебечи. А на твой вопрос отвечу так: Всеобщий Путь идёт одновременно в гору и одновременно под уклон.

— Как это?

— А вот так, невежественный малец. Уж не представляешь ли ты Всеобщий Путь как обычную дорогу?

— Ну… нет… или да? Как прикажете его представлять?

— А вот именно что никак. Просто пойми, что раз он никакой, то может быть каким угодно. Он не идёт ни в гору, ни под неё. Знающе истинное прохождение Всеобщего Пути держат на нём равновесие, отчего идут ровно, не сваливаясь и не поднимаясь.

Что-то в этих словах было такое, отчего Водоносик вдруг сказал:

— Ух ты, а ведь и правда…

— Да? — радостно закивал Смотритель Гнездовья. — Понял, да?

— Кажется… да.

— Храни в себе это понимание всю жизнь. И пока одни кубарем катятся по суматошной ненужности, а другие пыхтят и пердят, взбираясь по отвесной неизвестности, ты будешь идти ровно. И других проведёшь. Главное, не думай — куда.

— Спасибо, уважаемый, — поклонился Водоносик.

— Так и быть, — милостиво сказал Смотритель Гнездовья. — Если не отупеешь после взросления и учёбы в Доме Опыта, приходи ко мне, покажу Основную Скрижаль.

ВОДОНОСИК СТАРАЛСЯ НЕ ДУМАТЬ, куда они летели, чтобы невзначай не ляпнуть что-то. Смотреть в окно нельзя, поэтому он смотрел на морщинистые пальцы, елозящие по гладкой панели.

Трудно сказать, сколько прошло времени, так как Смотрителя Гнездовья использовал своё превосходящее Моральное Право, чтобы подавить Внутренний Голос Водоносика. Акраб опустился возле колонны, увенчанной скульптурой какого-то крылатого зверя. Иероглифы на нижней части колоны сообщали, что это места для приземления акрабов рынка Седьмого Кольца.

— Что расселся, малец-молодец? — сварливо спросил Смотритель Гнездовья.

— Вы велели не дёргаться.

— Давай, это, дёргайся уже. Вон, видишь, три мешка у стены? Бери их и иди за мной.

Водоносик с готовностью подхватил мешки и подбежал к выходу из небесного дома. Они были объёмные, но не тяжёлые. Судя по всему, набиты стебельками и листьями ароматной ман-ги.

Смотритель Гнездовья шагал так медленно, кряхтя и охая, что пришлось положить мешки обратно.

— Зачем вы притворяетесь передо мной? — спросил Водоносик. — Я ведь знаю кто вы и на что способны.

— Чтобы притворство обманывало, нужно притворяться всегда и при всех, даже во сне.

— Как это — притворяться во сне? — спросил Водоносик.

— А так, чтобы никакой «Пророческий Сон» не показал твоего истинного Пути.

Тут Водоносик закивал — если против «Пророческого Сна», то понятно. Вожаки не раз упоминали, что в заказах на жизнь первых старших славных родов или сословий, именно это озарение мешало больше всех. Искусные прорицатели опаснее стражников.

— Притворство — одно из самых сложных предназначений в жизни вольнорожденного. Но овладеть им необходимо.

— Особенно наёмным убийцам?

— Любым вольнорожденным. Я не знаю, покалечили вожаки ваши Внутренние Голоса или нет, но когда они это сделают, ты поймёшь, что притворство — важное направление на Пути вольнорожденного.

— Почему?

— Потому что ты не сможешь сказать правду, даже если тебя заставят.

Водоносик уже знал, что каждый вольнорожденный подвергался «калечению Внутреннего Голоса». Это мера предосторожности против озарения «Правдивая Беседа», чтобы пойманный наёмник не выдал расположение гнёзд своего крыла. Но не догадывался, какую связь имело это калечение и притворство?

Смотритель Гнездовья наконец-то доковылял до ворот небесного дома.

— Запомни, малец, теперь меня зовут Матди, торговец пахучей ман-гой. А ты мой подручный, можешь использовать своё настоящее прозвище или имя, данное родителями.

Водоносик поднял мешки. Матди открыл ворота и вышел. Водоносик вышел вслед за ним.

Он впервые в жизни оказался в Шестом Кольце в сознательном возрасте. И сразу на рынке, о котором слышал, что это самый разнообразный рынок Дивии. Поездки с мамой в глубоком детстве помнил только Внутренний Голос. Поэтому всё тут в диковинку.

Многочисленные грузовые акрабы, столпились у одной стороны места для приземления. В другой стороне выстроились нарядные небесные дома «простаков», которым это название казалось неподходящем, ибо выглядели они непросто.

Разнообразие и богатство нарядов жителей, прилетевших на рынок, поражало. Водоносик не представлял, что халаты могут быть настолько многослойными и настолько увешаны шкатулками и украшениями.

Самые богатые жители Ветролома Вознёсшихся, бывало, надевали на прогулку по Висячему Пути похожие наряды, но их одежда была старой, сшитой из разных кусков или покрытой заплатками. Никто не носил столько золота, разноцветных камней и шкатулок, гулко звеневших от толстых треугольников золота внутри. Если богатей заявится на Висячий Путь в таком звенящем и сверкающем роскошью халате, то сторожа не спасут, если кто-то вздумает оттащить его в угол и раздеть, лишив золота и украшений. Да и какое спасение? Сами сторожа и разденут такого богача.

— Притворись, что ты тут не в первый раз, болван, — прошипел Матди.

— Чтобы притвориться, надо хотя бы раз тут побывать, — прошипел в ответ Водоносик.

Матди и его подручный ходили от лавки к лавке, предлагая свой товар. Купцы придирчиво осматривали букетики ман-ги, нюхали, но в итоге покупали с охотой — товар оказался хорошим. Шкатулки на халате Смотрителя Гнездовья потяжелели и теперь тоже позвякивали при ходьбе.

Скоро они остановились у лавки обувного мастера Камара, о чём сообщала каменная вывеска, сделанная в форме сандалии, а шнуровка на ней была из позолоченных верёвок, трепетавших в воздухе. Водоносик подивился: зачем обувщику пахучая ман-га?

Из лавки вышел немолодой мужчина, вероятно, сам обувщик Камара, одетый в набедренную повязку и накидку, так одевались ремесленники за работой, чтобы одежда не мешала.

Обувщик приветствовал Матди уважительными фразами и даже поклонился. Матди ответил тем же.

— Пойдём скорее в едальню, я угощу тебя обедом, — радостно сказал обувщик. — Заодно расскажешь мне, уважаемый, как поживает твоя старушка жена и как твой сын успешно служит у животноводов Карехи.

— Конечно, дорогой! Только в едальню приглашу тебя я, ты меня угощал в прошлый раз. А ты расскажешь мне как там договор с семьёй портного насчёт твоей дочери?

— О, там дело непростое! Сейчас расскажу.

Обувщик прикоснулся к плечу Матди, а тот к его плечу — проявление доверия между прирождёнными жителями Дивии. Как старые друзья Матди и обувщик пошли по улице, а Водоносик растерянно остался стоять у лавки, сжимая оставшийся мешок с несколькими букетиками пахучей ман-ги на дне.

Матди остановился, развернулся и бросил ему шкатулку:

— Погуляй по рынку, купи, что хочешь. На закате жду тебя возле нашего акраба.