Заключённый с боевиками ИГИЛ

8

Я осмотрел своё новое окружение и подумал о том, как мы все семеро собираемся жить в этой камере шириной не более двух с половиной метров и длиной примерно четыре метра. Стены моего нового пристанища были грязными, кругом ползали и летали насекомые — муравьи, мухи и комары. Я заметил низкую, незакрывающуюся деревянную дверь, отделяющую зону туалета и душа, и почувствовал запах плесени, растущей рядом с этой примитивной ванной комнатой. Душ не работал, а металлический унитаз западного типа был покрыт ржавчиной. Из стены выходил шланг, по которому подавалась вода, и вскоре я узнал, что она бывает только раз или два в день, а иногда её не было целую неделю. Я научился собирать бутылки и наполнять их каждый раз, когда появлялась вода.

Ржавая металлическая рама единственных в комнате нар глубоко въелась в пространство, как и стол со стулом. Комнату наполнял невыносимый смрад, исходивший от тел. Осознав реальность новой ситуации, я почувствовал, как будто мой желудок вывернуло наизнанку. «Как долго мне придётся это терпеть?»

У лежащих на полу мужчин были матрасы и одеяла. Они сдвинулись поближе друг к другу, чтобы освободить для меня немного места у входа в туалет. Мне не выдали матраца, и грязный плиточный пол холодил мне спину через тонкую футболку. Я попытался заменить одеяло своими запасными рубашками. Одной я накрыл верхнюю часть тела, а другую обернул вокруг ног. Однако они мало чем помогли мне в борьбе с декабрьскими сквозняками. Я задался вопросом, как скоро я заболею. Комнату освещал яркий свет. Я думал о своих жене и детях. «Как они, должно быть, обеспокоены». Тревога, которую я испытывал, давила меня, как камень.

Так, свернувшись калачиком на холодном полу в переполненной грязной камере, я попытался поспать хотя бы несколько часов.

Примерно в 04:30 меня разбудил азан, громкое пение утреннего призыва к молитве. Он зазвучал в тюрьме с первыми лучами рассвета и распространялся из камеры в камеру, пробуждая каждого мусульманина для молитвы. Я был в состоянии повышенного внимания.

Мужчины вокруг меня поднялись и начали совершать утренние омовения. У них всех были длинные бороды, и только короткая щетина на месте усов. Таких людей я видел и раньше среди экстремистов в других мусульманских странах. Я заметил, что большинство из них были одеты в длинные, балахонистые халабии, обычную для арабских мужчин одежду. Я отошёл, чтобы они могли добраться до высокого ибрига с водой, стоявшего в ванной. Пластиковый сосуд с длинным носом не выглядел чистым, но я знал, что без этого ритуального омовения мои сокамерники-мусульмане не смогут совершить свои утренние молитвы.

— Когда мы молимся, — сказал мне по-английски один из сокамерников, — ты должен проснуться и стоять здесь. — Он указал на дальний угол комнаты. — Ты не можешь находиться у нас перед глазами.

Из угла комнаты я наблюдал, как каждый мужчина кланяется наполовину наполненному водой сосуду. Каждый раз они наклонялись к полу и ударяли что-то, что именно — я не видел. Они повторяли это движение более десятка раз в то время, как комнату заполняло скандирование ими молитвы.

Закончив, мужчины вернулись на свои матрасы, поскольку пространство в комнате было крайне ограниченно. Те, кто говорили по-английски, начали задавать мне вопросы.

— Из какой ты страны и почему здесь?

— Из Чехии, — ответил я. — Я собирался уже покинуть Судан после четырёхдневного визита, когда был задержан в аэропорту суданской службой безопасности, которая также конфисковала мой ноутбук, камеру и телефон.

— Чем ты занимаешься?

Поскольку было очевидно, что я белый европеец, я знал, что они, вероятно, подозревали, что я — христианин, однако я решил не рассказывать о том, что на самом деле делал в Судане — что я приехал в эту страну, чтобы встретиться с суданскими пасторами. Вместо этого я рассказал им о своей частной консалтинговой компании, работающей в сфере здравоохранения, и объяснил, что приехал в Судан в качестве туриста.

— Здесь нет газет, — сказал кто-то из заключённых.

Первое, что пришло мне в голову из недавних новостей, это теракт 13 ноября в Париже, произошедший менее месяца назад. «Из-за скоординированных терактов в нескольких местах по всему городу, — сообщил я, — погибло 129 человек». Я добавил, что ответственность за подрыв террористов-смертников и массовые расстрелы взяло на себя ИГИЛ.

Присутствующие внезапно замерли, а затем разразились неистовыми криками «Аллаху Акбар!». Я был поражён и не мог сдержать глубокий вздох. Мои глаза расширились. Мужчины вскочили с пола и начали хватать друг друга в ликующие объятия. Они торжествующе поднимали руки и танцевали по нашей переполненной камере, похлопывая друг друга по спине и улыбаясь. Я медленно отполз к ближайшей стене, мои руки внезапно стали липкими от пота. Его капли стекали по верхней губе и лбу. Я старался сделать над собой усилие и не дрожать.

В течение нескольких минут мои сокамерники праздновали успех террористической операции во Франции. Я видел такие мусульманские торжества по телевизору, но испытать такое на собственном опыте было шокирующе.

В те страшные моменты я осознал, что был заключён в камеру с исламскими экстремистами. В ближайшие дни я узнаю ещё больше — что мои сокамерники являются членами ИГИЛ.