Заключённый с боевиками ИГИЛ

3

События, приведшие к ситуации, в которой я оказался, произошли двумя месяцами ранее, когда я посетил Эфиопию для участия в небольшой конференции в городе Аддис-Абеба. Недельная конференция в Эфиопии давала возможность христианским руководителям из соседнего Судана собраться вместе для консультаций, обучения и ободрения. На конференции я познакомился примерно с пятнадцатью гражданами Судана и с более десятка экспатриантов, миссионеров и представителей организаций, которые несколькими годами ранее были высланы из Судана. Целью моей поездки было наладить сотрудничество с новыми партнёрами, оценить масштабы преследований христиан и представить пасторам и лидерам десятиминутную презентацию об этом.

Во время конференции пастор по имени Хасан рассказал мне о молодом христианине из Дарфура, который был ужасно изуродован в Хартуме, столице Судана, за свою новообретённую христианскую веру. Он получил ожог почти трети поверхности тела, включая лицо, грудь и руки.

Информация об этом молодом человеке, который так сильно пострадал за веру, коснулась глубин моего сердца и очень опечалила меня. В разных странах мира я встречал такое множество мужчин, женщин и детей, перенёсших огромные трудности из-за своей преданности Иисусу Христу! И каждый раз, знакомясь с очередным героем веры, носившем на своём теле следы Христовы, я благодарил Господа за то, что Он позволил мне работать в организации, служение которой направлено на удовлетворение духовных и физических потребностей наших преследуемых братьев и сестёр из разных стран мира.

— Нуждается ли он в медицинской помощи? — спросил я.

— Нуждается, — ответил Хасан. — Есть ли у вас возможность приехать в Судан и встретиться с ним?

Несколько дней спустя я вылетел обратно в Прагу в надежде запланировать поездку в Африку, чтобы посетить этого раненого христианина. В период с 2002 по 2011 год я ездил в Судан более десятка раз, главным образом в южную часть страны, однако в последнее время там не бывал. После отделения Южного Судана в 2011 году в Судане усилилась враждебность по отношению к христианам.

В январе 2005 года «Народно-освободительное движение Судана» и правительство страны подписали Всеобъемлющее мирное соглашение, призванное положить конец продолжающейся гражданской войне, развить демократию на всей территории страны и справедливо разделить прибыль от продажи нефти. Соглашение также установило шестилетний график по разработке плана отделения Южного Судана от Северного. С наступлением 2011 года две области Судана стали двумя независимыми странами — Суданом и Южным Суданом — географически разделёнными между собой Нубийскими горами. Почти весь Судан является мусульманской страной, в то время как Южный Судан и Нубийские горы населены большим количеством христиан.

Сегодня в мире проживает около пяти миллионов нубийцев, и примерно полтора миллиона из них живут в Нубийских горах. Остальные были изгнаны, преимущественно в другие части Судана. Поскольку чуть менее половины нубийцев считают себя христианами, они рассматриваются как серьёзная угроза президенту Баширу и его тоталитарному режиму. Целью Башира является полная исламизация и арабизация Судана, поэтому исламское правительство в Хартуме, надеясь уничтожить народ нуба как угрозу исламскому праву, начало совершать нападения на мирное население и запретило оказание гуманитарной помощи в районе Нубийских гор, на территории шириной в сто пятьдесят километров. Даже посещение этого района является противозаконным.

Башир усматривает угрозу в жителях Нубийских гор, потому что он видит угрозу в христианах. Самим своим существованием, по мнению правительства Башира, нубийцы уже совершают государственную измену, а любой, кто пытается пролить свет на зверства, совершаемые против жителей Нубы, занимается шпионажем.

Получение визы для этой поездки оказалось проще, чем я ожидал. Всё, что мне было нужно для подачи анкеты, — это бронь в суданском отеле, поэтому я забронировал номер в отеле «Парадис» в Хартуме и договорился о том, чтобы в случае необходимости отель зарегистрировал мой визит в местной полиции.

Забронировав номер, я поехал в Вену, ближайший город, в котором находилось посольство Судана, чтобы подать заявление на получение туристической визы, зная, что в ней мне могут отказать. У меня не было другого выбора: подавая заявку на визу, я понятия не имел, смогу ли встретиться с кем-либо из руководителей церкви в такой короткий срок. К сожалению, у меня не было достаточно времени, чтобы попросить одну из церковных конфессий предоставить мне приглашение для подачи заявления на получение религиозной визы. Помимо того что я был столь ограничен во времени, крайне маловероятным казалось и то, что исламистское правительство Судана выдаст мне визу, разрешающую христианскую религиозную деятельность. Каждый раз, впервые приезжая в страну, кроме рабочих встреч, я стараюсь посетить и некоторые из наиболее популярных её достопримечательностей. Поэтому у меня не было сомнений относительно целесообразности просьбы о предоставлении мне туристической визы — я бы хотел, отчасти, быть и туристом. Когда служители, такие как я, попадают в страну, где преследуют христиан, они не имеют совершенно никаких гарантий. Иногда все запланированные встречи могут пройти без происшествий; а иногда может не быть возможности встретиться даже с одним христианином из-за соображений безопасности или непредвиденных обстоятельств.

В суданском посольстве я предъявил бронь отеля и авиабилетов, заполнил необходимые документы и через два часа получил туристическую визу.

Запланировав поездку, я начал связываться с подпольной сетью пасторов и христианских служителей, с которыми познакомился на конференции в октябре. Некоторые не ответили. Другие сообщили, что их не будет в городе. Используя защищённые каналы электронной почты, а также избегая слов, которые могли бы вызвать подозрение, если наши сообщения всё же были бы перехвачены правительственными чиновниками, я начал разрабатывать подробный план своего визита в Хартум. В этом мне помогали несколько пасторов, а особенно пастор Хасан из Нубийских гор.

Прибыв в Хартум, я смог посетить руины недавно уничтоженных церквей. Видеть разрушенные, сожжённые дотла или снесённые бульдозером церкви всегда трудно. В такие минуты меня охватывает грусть за людей из этой общины и сердце наполняется благодарностью за свою собственную церковь.

Однако такое зрелище больше не повергает меня в шок. В течение многих лет я курировал проекты по реагированию на преследования во многих странах мира, где христианские церкви превращены в руины. В Хартуме большинство этих осквернённых церквей были заполнены общинами верующих из Нубийских гор, которые стали объектом жестоких преследований со стороны их собственного правительства. Согласно заявлениям суданских властей, причиной сноса зданий этих церквей является нарушение ими закона о зонировании, однако на самом деле — это всего лишь предлог для преследований христиан. Все эти здания стояли здесь на протяжении десятилетий.

Народ нуба стал официальным врагом суданского режима, поэтому его преследовали политически, культурно и духовно. Для меня истинная причина этих жестоких гонений была очевидна: христиане исполняли Великое Поручение Христа идти и научить все народы, в том числе и те, которые находятся под главенством ислама. Именно в этом и состоит их тяжкое «преступление».

Когда я наблюдал за страданиями за веру этих храбрых христиан, это укрепляло мою собственную веру и решимость прийти им на помощь. Меня расстраивало и огорчало жестокое обращение с ними со стороны правительства, и я чувствовал себя хорошо оснащённым своим многолетним опытом и сетью связей «Голоса мучеников», чтобы найти способы помочь им.

Однако впечатления от вида разрушенных зданий бледнели по сравнению с тем, какие травмы получали сами христиане. В последний день моей поездки я наконец смог встретиться с молодым человеком, о котором мне рассказал пастор Хасан в Аддис-Абебе и который нуждался в медицинской помощи. Я знал, что сама встреча может поставить под угрозу его безопасность, как и мою собственную, поэтому я не рискнул пригласить его в «Озон». Вместо этого мы договорились встретиться поздно вечером в частном доме недалеко от того места, где он жил.

Моим переводчиком должен был быть новообращённый из ислама по имени Моним, человек, который сам хорошо знаком с преследованиями: после того как он уверовал во Христа, его арестовали и пытали электрическим током. Он был преднамеренно арестован службой безопасности именно в тот момент, когда должен был получить степень магистра, что не дало ему возможности получить диплом. Я восхищался его мужеством и был благодарен за его языковые навыки.

Мы с Монимом встретились с молодым человеком по имени Али Умар Муса, получившим сильные ожоги во время правительственного нападения. Я расспросил его о том, какая медицинская помощь ему уже была оказана, а также какую ещё помощь ему планируют оказать, чтобы вылечить ожоги. С помощью Монима я попросил его снять рубашку, чтобы сделать фотографии его травм. Эти фото помогут врачам, которые сотрудничают с «Голосом мучеников», найти лучшие возможности оказания помощи Али.

Я также спросил Али о его вере, но он, казалось, не понимал вопроса или не хотел отвечать. Моним наклонился и тихо объяснил мне, что друзья и сокурсники Али, сидевшие с нами в комнате, понятия не имели о его новообретённой вере. Не удивительно, что он не хотел открыто говорить о том, что оставил ислам ради следования за Иисусом!

Выйдя из дома, где проходила встреча с Али, мы с Монимом договорились ещё об одной встрече, во время которой я смог услышать его свидетельство о том, как он уверовал, что Иисус — Сын Божий, а также взять интервью у Монима и услышать полную историю его веры.

Размышления о преследованиях христиан в Судане вернули меня к воспоминаниям о преследованиях христиан в Чехословакии, которые страдали от коммунизма во времена моей молодости.

После этих встреч (а я планировал, что эта деликатная беседа будет моей последней встречей в Судане) я перенёс фотографии травм Али на зашифрованный раздел в моём ноутбуке — том самом ноутбуке, который теперь лежал на столе и в котором копались два сотрудника службы безопасности суданского аэропорта.