Заключённый с боевиками ИГИЛ

21

Всё в «Аль-Худе» было грязным, кроме часовни. Мы держали её исключительно чистой и даже платили надзирателям, чтобы окуривать её раз в месяц для уничтожения комаров. Там была и проточная вода, однако давление было настолько низким, что для подачи воды внутрь здания требовался электрический насос. Когда вода текла, мы всегда пользовались возможностью и наполняли ею несколько больших бочек, чтобы было что пить, когда электричество неожиданно отключится.

Наличие в часовне проточной воды позволяло мне наполнять свои четыре двухлитровых пластиковых кувшина, которые я изо всех сил пытался, не разлив, донести в камеру, чтобы там, в ванной комнате, помыться. Каждое утро в 7:00, сразу же после утренней проверки, я отправлялся в часовню, чтобы ополоснуть тело ведром воды. Скоро я понял, что добираться туда нужно как можно быстрее, до прихода других заключённых, чтобы никто не украл мои вещи.

На протяжении недели мы проводили в часовне пять церковных богослужений, на которых могли присутствовать христиане любого происхождения и вероисповедания.

По воскресеньям на поклонение приходила группа эритрейцев. В соответствии со своими традициями они снимали обувь и трижды целовали изображение Марии, висящей на стене. Потом они проделывали то же самое и с распятием на стене. Мне было тяжело на сердце наблюдать за исполнением ими традиционных ритуалов. Я так жаждал переместить их внимание с ритуалов, построенных вокруг истории Иисуса, и икон на живого Христа, изображённого на них.

Однажды я проповедовал по отрывку из Евангелия от Иоанна 3:14–15, в котором Иисус Христос объясняет Никодиму, что, «как Моисей вознёс змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Я упомянул также историю из Книги Числа 21, в которой речь шла о том, как израильтян, бродивших по пустыне, кусали змеи. Моисей получил указание поднять на шесте бронзового змея, и каждый укушенный, взглянув на него, получал исцеление. «Так же и мы, — сказал я, — когда понимаем, что мы — грешники, нам необходимо смотреть на Иисуса, вознесённого на кресте, чтобы получить спасение. Смотреть на Иисуса Христа — это единственный способ исцелиться и получить рождение свыше».

Затем я упомянул стих из 4 Книги Царств 18:4, о котором мне напомнил Святой Дух, когда я был огорчён всем этим христианским идолопоклонством, которое выражалось в поклонах и целовании религиозных символов на стенах часовни. В тексте речь шла об иудейском царе Езекии, отменившем высоты, разрушившем колонны и срубившем ашеру (столб или дерево, которому поклонялись). Он разбил на куски бронзового змея, которого создал Моисей, потому что народ Израиля всё ещё приносил ему жертвы (он назывался нехуштан). Я объяснил заключённым, что подобно тому, как бронзовый змей на шесте, изначально предназначавшийся для спасения жизней израильтян, превратился в предмет идолопоклонства, так же и мы предпочитаем целовать образ креста и кланяться перед ним, вместо того чтобы поклоняться самому Христу. После моей проповеди начали происходить удивительные изменения: ко мне подходили многие эритрейские заключённые и благодарили за то, что Святой Дух открыл им глаза и они поняли, что должны не кланяться перед распятием, а поклоняться Христу и посвятить Ему всю свою жизнь.

Большинство эритрейцев попали в тюрьму за незаконное пересечение границы Судана в надежде отправиться сначала в Ливию, а затем — в Европу. Это преступление было наказуемо штрафом в размере 4 тысяч суданских фунтов или трёхмесячным тюремным заключением. Одних освобождали быстро, потому что их родственники платили штраф, а другим приходилось отбывать полный срок заключения.

С тех пор как я прибыл в эту тюрьму, Господь всегда был верен. Он позволял мне раз в неделю, а иногда даже дважды, проповедовать на богослужениях в часовне. Я знал, сколько неверующих посещало наши служения, поэтому большинство моих проповедей были евангелизационными, хотя каждая третья проповедь была ориентирована на верующих во Христа. Посредством этих проповедей я стремился подготовить их к преследованиям.

Я проповедовал «Евангелие преследований» — послание о том, что мы следуем за Спасителем, который, Сам пострадав, допускает страдания и в наши жизни. Иисус Христос умер на кресте, претерпев неописуемую жестокость, чтобы христиане могли избежать рабства греха и смерти и жить вечно. И мы, Его последователи, также страдаем здесь, на земле. Страдая за веру, мы участвуем в страданиях Христа. Я рассказывал им свидетельства преследуемых христиан, в основном женщин, таких как Моника, и детей, таких как Даньюма, и пытался сделать всё возможное, чтобы подготовить заключённых в «Аль-Худе» христиан к преследованиям, а также к пониманию преследований в свете Писания.

Я верю, что именно это «Евангелие преследований» является истинным Евангелием Иисуса Христа.

Служения в часовне начинались всегда одинаково: в 9:00 утра, пять раз в неделю, с колокольного звона. Перед молитвой и проповедью всегда было музыкальное поклонение. Заключённые пели традиционные африканские песни на арабском языке, и вместо того чтобы играть на гитарах или других западных инструментах, они использовали африканские музыкальные инструменты, такие как маракасы и барабаны бонго. Они сами делали эти барабаны во время Ид аль-Адха, мусульманского Праздника жертвоприношения.

В рамках этого, широко отмечаемого, праздника каждой камере в тюрьме был предоставлен жертвенный баран. Некоторые христиане в «Аль-Худе» отказывались есть мясо, так как считали, что Новый Завет запрещает есть мясо, приносимое идолам (1 Послание к коринфянам 8). Я же решил принять объяснение апостола Павла о том, что мы можем есть всё, что продаётся на мясном рынке без какого-либо зазрения совести, потому что «Господня земля, и что наполняет её» (1 Послание к коринфянам 10:25–26), Поэтому для меня это мясо было даром от Господа, и я наслаждался каждым граммом его деликатесного белка.

Каждая часть барана использовалась, чтобы сделать что-то полезное. Несколько заключённых принесли в часовню шкуры баранов, чтобы сделать из них барабаны, которые позже мы использовали во время богослужения. Дубление кожи было сложным процессом. В течение трёх недель её необходимо было пропитывать гидроксидом натрия, который испускал ужасный смрад, но растворял весь жир, мясо и другие остатки тканей. После этого заключённые мыли, резали и сушили кожу на солнце, а затем растягивали её и прикрепляли к основе барабана.

Пение в часовне начиналось с нескольких тихих голосов небольшой группы христиан, которые играли на барабанах. Вскоре другие заключённые, услышав их, присоединялись к пению, и оно становилось всё громче и громче, постепенно распространяясь из камеры в камеру, из сектора в сектор, пока христиане по всей тюрьме не начинали восхвалять Бога вместе и стекаться в часовню для поклонения.

В «Аль-Худе» христианское поклонение было ответом на исламский азан.

Иногда у нас бывал католический священник, который проводил мессу и преподавал евхаристию. А иногда — православный священник, который проводил традиционную для православных христиан Судана литургию. Нас также посещали проповедники из харизматических церквей. Эти люди молились о чудесном исцелении заключённых, даже изгоняли демонов, одержимость которыми обычное явление в этой части Африки.

Два суданских пастора, заключённые вместе со мной, также были в списке чередующихся служителей. До ареста они руководили церквями, принадлежащими к духовно здоровой суданской конфессии, и их проповеди всегда основывались на Библии. Я обычно проповедовал по пятницам и воскресеньям, а также в любой другой день, когда меня назначали на проповедь. Независимо от происхождения и христианской традиции, к которой принадлежал каждый из нас, все мы сосредотачивали свои проповеди на основных элементах Евангелия, важности Библии и на том, что значит быть рождённым свыше.

Однажды в пятницу я проповедовал по отрывку из 9-й главы Евангелия от Иоанна и говорил о человеке, который родился слепым. В конце служения я предложил присутствующим публично откликнуться на Божий призыв и пригласил всех, кто желал начать путь веры с Иисусом Христом, выйти вперёд. По милости Божией, в тот день посвятить свою жизнь Христу приняли решение двенадцать человек. Каждую неделю Бог продолжал удивлять нас тем, сколько жизней Он изменял.

Однако не все заключённые, посещавшие нашу часовню, были христианами. Мы принимали и мужчин из Южного Судана, которые поклонялись животным и исповедовали разные виды традиционных африканских религий. Моё сердце болело за них, и я изо всех сил старался обращать свои проповеди к ним в надежде, что Бог использует мои слова, чтобы проговорить прямо к их сердцам.

Цель моих проповедей состояла не в том, чтобы унизить или раскритиковать происхождение либо традиции заключённых; я хотел привести их к Иисусу Христу, который сказал: «Я есмь Путь и Истина, и Жизнь. И никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Евангелие от Иоанна 14:6).

До и после каждой проповеди я горячо молился, чтобы Святой Дух открыл этим людям истину и чтобы они знали, что независимо от того, что они сделали, Бог любит их, прощает и желает иметь с ними личные отношения. Благодаря Божьей работе в их сердцах многие из этих анимистов приняли Благую Весть и познали Господа.

Теперь я больше не беспокоился о том, как долго мне придётся пробыть в тюрьме. Я хотел быть там, пока это угодно Господу — ни днём дольше, ни днём меньше.

В Омдурмане суданских пасторов три раза в день посещали их родственники и члены церкви. Однако из-за отдалённости «Аль-Худы» к двоим из моих друзей посетители приезжали только дважды в неделю.

Ванда хотела навестить меня в тюрьме, однако министр иностранных дел Чешской Республики отговаривал её. Когда же организация собрала деньги для её визита ко мне и чешское правительство наконец согласилось, я сообщил сотруднику чешского консульства, что не хочу, чтобы члены моей семьи приезжали в Судан.

У нас с сыном было одно имя, и я боялся того, что с ними могло произойти во время этого визита.

Я быстро узнал, что наихудшее поведение в этой тюрьме демонстрировали не заключённые, а её сотрудники. На ремонт тюрьмы выделялись большие суммы денег, однако администрация присваивала средства и делила их между собой. Надзиратели регулярно употребляли наркотики и вымогали у заключённых деньги.

Новые сокамерники рассказали мне, что, по крайней мере, дважды в неделю в тюрьме отключали электричество. В это время прекращали работу потолочные вентиляторы, гасли лампочки, переставало действовать кухонное оборудование. Заключённые обвиняли администрацию тюрьмы в умышленном отключении электроэнергии с целью получения дохода.

«Каждая камера должна собрать 100 фунтов, чтобы решить эту проблему», — требовали надзиратели. Когда заключённые уступали их требованиям и платили, электроэнергия появлялась снова.

В 5 часов вечера охранники проводили перекличку заключённых, а затем запирали двери камер. «Когда запрут камеры, — как-то прошептал мне сосед по нарам, — мы будем свободны». В первый же вечер моего пребывания в секторе 2 я понял, что он имел в виду. Когда двери заперлись, я увидел, как сокамерники вытаскивают из своих тайников мобильные телефоны и начинают звонить.

Когда отключали электричество, напряженность среди заключённых в наших переполненных камерах возрастала, и многие устремлялись в часовню, чтобы подышать свежим воздухом. Часовня была тихим местом, и я проводил там время, изучая Библию, ободряя других заключённых и ведя длительные беседы с теми, кто уверовал или хотел посвятить себя следованию за Христом. В этой тюрьме люди жаждали Бога, а часовня идеально подходила для духовных разговоров.