Заключённый с боевиками ИГИЛ

4

Двое охранников вывели меня из комнаты для допросов и отвели из аэропорта в белый Land Cruiser, ожидающий снаружи. Это был один из многих представителей этой марки, наводнивших пыльные улицы Хартума. Я сидел на заднем сиденье в течение пятиминутной поездки к управлению НСРБ — Национальной службы разведки и безопасности Судана. Меня отвели в комнату ожидания, расположенную рядом с кабинетом генерала, и я сел на коричневый кожаный диван. В помещении не было ни кондиционера, ни отопления, но даже в 04:30 утра температура в здании всё ещё была приятной для меня, одетого в джинсы и футболку.

…Я прождал несколько часов. Вооружённый АК-47 охранник сидел на стуле у двери в комнату ожидания и охранял выход. Его подбородок упал на грудь, и я подумал о том, не удастся ли мне бежать, хотя и осознавал, что он может проснуться в любой момент.

Почти три часа спустя пришли два сотрудника НСРБ и забрали меня из комнаты ожидания.

— Я хочу связаться с посольством, — сказал я им. — Я хочу связаться со своей семьёй.

Они проигнорировали мою просьбу и отвели меня в комнату для допросов.

— Вы работаете в «Голосе мучеников», верно? — спросил следователь.

Я не мог подвергнуть угрозе работу, которую выполняю, поэтому нашёл способы ответить, не выдавая им информацию, которая может причинить кому-либо вред. Ведь теперь много христиан во многих странах зависят от моей способности мудро отвечать на вопросы. По документам я не был сотрудником «Голоса мучеников» — я сотрудничал с этой организацией в качестве независимого подрядчика, — поэтому для меня не составило труда с уверенностью отрицать:

— Нет.

Он повторил вопрос.

— Я — консультант, который помогает тем, кто оказывает помощь страдающим, — настаивал я, подчёркивая свой опыт работы в администрации больницы. Следователь вынул из папки лист бумаги и начал зачитывать список имён, делая после каждого паузу.

Имена, конечно же, принадлежали пасторам, с которыми я познакомился в октябре предыдущего года в Эфиопии. В моей памяти возникли подозрительные суданские мужчины, которых я заметил, прогуливаясь по холлу во время конференции. Даже тогда я думал, что они выглядят подозрительно. Наконец-то я понял. Эти люди были агентами правительства — информаторами, задание которых заключалось в сборе информации о христианах, присутствующих на конференции.

Я, честно говоря, не помнил имена всех людей, с которыми встречался в Аддисе, однако отказался назвать даже те, которые помнил.

Через несколько минут следователь захлопнул папку.

— Если не будете сотрудничать, — пригрозил он, — вы знаете, что нам придётся задержать вас здесь намного дольше.

Он проводил меня обратно в комнату ожидания, и в течение ещё нескольких часов я ждал на диване.

Когда офицер НСРБ наконец-то отвёл меня обратно в кабинет на допрос, я увидел, что на столе лежит мой открытый ноутбук, а рядом с ним — внешние жёсткие диски и камера. Перед поездкой в Судан я перенёс фотографии со своего старого ноутбука на новый. Я был на сто процентов уверен, что удалил все фотографии со внешнего жёсткого диска, поэтому во время допроса не беспокоился о безопасности содержимого, зашифрованного в компьютере. Я был уверен, что устройства были чистыми.

Однако от того, что я услышал через мгновение, у меня по коже забегали мурашки.

Следователь нажал кнопку на моём ноутбуке, и я услышал в динамиках знакомый голос: «Сейчас мы находимся в Нубийских горах…» Голос принадлежал моему коллеге по служению. «Почему на моём внешнем жёстком диске видео 2011 года?»

…В начале Второй гражданской войны в 2012 году, в горячо оспариваемых Нубийских горах, я вместе с другими христианскими лидерами отправился в Нубас, чтобы задокументировать военные действия и предложить помощь преследуемым христианам, которые годами вели христианскую миссионерскую работу в горном регионе, отделяющем Судан от Южного Судана — работу, которую правительство Судана считает противозаконной.

Один из наших рейсов, доставлявших помощь в Нубийские горы, стал последним, которому было разрешено приземлиться. Вскоре воздушное пространство было закрыто, а взлётно-посадочные полосы — разбомблены. Начиная с 2011 года, правительство Судана ограничивало этот вид помощи, и мне было известно, как жестоко оно преследовало нарушителей. В течение более пятнадцати лет по приказу президента Башира Нубийские горы постоянно подвергались бомбардировкам. Однако лишь недавно Организация Объединённых Наций начала прислушиваться к людям, которые сообщали об этих бомбардировках, — таким людям, как мой друг, чей голос сейчас звучал на видео, которое мне демонстрировали. «Но как же это видео попало на мой ноутбук?»

Затем прокурор положил на стол фотографию двух мужчин, сидящих внутри фюзеляжа самолёта. Я сразу узнал фото и, присмотревшись, заметил надпись внизу: «Направляемся в зону военных действий».

Внезапно всё стало ужасающе ясно. Национальной разведывательной службе удалось восстановить удалённые видео и фотографии с моих внешних жёстких дисков — тех, которые я использовал для перенесения видео и фотографий с моего предыдущего ноутбука в зашифрованный раздел жёсткого диска нового ноутбука. Они также нашли способ восстановить удалённые цифровые изображения тела Али, которые я сделал в последний вечер своей текущей поездки, незадолго до ареста.

— Как зовут этого человека? — спросил следователь, указывая на фотографию молодого студента-христианина.

Я отказался отвечать, задаваясь вопросом, как они могли получить доступ к удалённым фотографиям. Затем мной овладело леденящее ощущение, быстро распространяющееся по шее и позвоночнику, и ужасно заныло в животе. «Я уверен, что удалил фотографии, однако не очистил карту памяти SD-камеры при помощи специальной программы, которая сделала бы невозможным восстановление файлов». Мужчина вытащил лист бумаги и начал читать список имён. Я сразу понял, что имена были взяты из контактов в моей учётной записи в скайпе. Разведывательная служба получила доступ к ней и использовала мои контакты, чтобы отследить мои связи с сотрудниками «Голоса мучеников» и других христианских организаций.

Теперь я осознал, что у меня определённо большие проблемы. Мне было известно, что правительство Судана вполне может заполучить веские аргументы против меня, потому что в глазах его жестокого закона те, кто занимаются таким христианским служением, считаются не только шпионами, но и врагами государства.