Заключённый с боевиками ИГИЛ

30

Пастор Хасан, Моним и я больше не жили в ожидании очередного судебного заседания в Хартуме. Мы больше не были обвиняемыми. Теперь мы были осуждёнными преступниками, и поэтому нас перевели в следующую тюрьму. Из-за отсутствия убедительных доказательств против них Хасан и Моним были настолько уверены в своём освобождении, что уже раздали всю свою одежду и личные вещи другим заключённым в «Аль-Худе».

Следующую после оглашения приговора ночь мы провели в промежуточной тюрьме в Омдурмане, в клетке под открытым небом, заполненной десятками дрожащих от холода мужчин. Как и полагалось при приёме преступников, приговорённых к длительным срокам заключения, мы прошли усложнённую процедуру приёма и отправки в конечный пункт назначения, которая, кроме прочего, включала в себя снятие отпечатков пальцев около дюжины раз. После очень холодной ночи под открытым небом, утром с нами проделали уже ставшую привычной процедуру погрузки в грузовик для скота. На этот раз, однако, мы не знали, куда нас повезут. Неопределённость грозила перерасти в беспокойство, и я напомнил себе, что Господь по-прежнему держит ситуацию в Своих руках.

Скотовоз медленно двигался по пыльным городским дорогам Хартума в направлении аэропорта и, наконец, прибыл в Северную общую тюрьму города Хартум, известную ещё как тюрьма «Кобер». Когда мы подъехали к массивному тюремному комплексу, я ощутил странную сочетание переживаний и мира. Я знал, что Бог — со мной, но я не мог знать, что ожидает нас на этой последней остановке суданской тюремной системы.

Главное здание тюремного комплекса было построено в 1905 году британцем по имени Купер, однако когда его фамилия была переведена на арабский язык, К-У-П-Е-Р превратился в К-О-Б-Е-Р. Мне казалось, что зарешеченные двери камер на обоих этажах главного корпуса тюрьмы «Кобер» выглядели так, как будто их только что привезли прямо с американской киносъемочной площадки.

Мы прошли процедуру приёма, а затем были доставлены в разные секторы тюрьмы. У меня забрали мой МРЗ-плеер, и хотя позволили оставить SIM-карту, я был вынужден сдать свой мобильный телефон. Я пребывал в ужасе от мысли, что у меня могут конфисковать мою Библию, однако, к моему огромному удивлению, мне позволили оставить её при себе. Хасан и я попали в разные секторы, которые оказались в относительно хорошем состоянии. Я был рад видеть, что туалеты и душевые находятся в рабочем состоянии.

Мониму, однако, повезло гораздо меньше. Его поместили в самую старую часть тюрьмы, здание, построенное ещё самим Купером. Оно было грязным и не имело ни водопровода, ни функционирующего туалета. Моним был родом из Дарфура, а дарфурцы из-за гражданской войны считаются чуть ли не предателями страны. Кроме того, его очень тёмная кожа сделала его мишенью для расизма, распространённого в Судане среди мусульман-арабов.

В последние годы в тюрьме «Кобер» были созданы «дома-призраки» — секретные помещения для содержания под стражей, где политзаключённых подвергали физическим и психологическим пыткам. Иногда их казнили. Сюда доставляли и смертников из «Аль-Худы», когда наступала дата приведения в исполнение смертного приговора. Хасан и Моним узнали об исполнении казни через повешение в тюрьме «Кобер» от приговорённых к высшей мере наказания в «Аль-Худе», однако сами мы этого никогда не видели.

В тюрьме «Кобер» было две кухни: на первой готовили пищу для своих заключённых, а на второй — для заключённых из соседней тюрьмы НСРБ. Поскольку наша еда была приготовлена на месте, плоский суданский хлеб, который мы получали каждый день, иногда был ещё свежим и тёплым. Даже помимо хлеба еда в «Кобере» была намного лучше, чем в тюрьме «Аль-Худа», где даже заключённые суданцы ничего не ели, сперва не проведя термическую обработку на своих изобретательно изготовленных прямо в тюрьме печах. Но даже в «Кобере» заключённые доготавливали пищу. Как и в «Аль-Худе», узникам «Кобера», у которых были деньги, разрешалось приобретать за них кое-что из продуктов, в том числе и пшеницу, а иногда даже мясо.

Нам с пастором Хасаном было известно, что некоторые из наших сокамерников-мусульман из «Аль-Худы», пойманные на мошенничестве, были переведены в наиболее строгую зону тюрьмы «Кобер». Когда, через несколько дней после нашего с Хасаном и Монимом прибытия, мы столкнулись с ними на территории тюрьмы, они бросились к нам с объятиями и широкими улыбками на лицах. Я сразу же понял, насколько они ценят нашу дружбу и дорожат ею, и снова возблагодарил Господа за то, что Он использовал меня таким образом.

Начальник тюрьмы и его заместитель часто совершали обходы, чтобы выслушать жалобы заключённых. «Мне разрешалось пользоваться своим МРЗ-плеером в «Аль-Худе», — сказал я. — Почему же я не могу пользоваться им здесь?» Меня заверили, что я могу, но должен лишь попросить об этом надзирателей. Однако, я так и не получил его.

Даже без МРЗ-плеера в тюрьме «Кобер» я продолжал преподавать английский. Используя Евангелие от Иоанна, я учил заключённых-мусульман основам английского языка и молился о том, чтобы послание Евангелия проникало в их сердца. В отличие от часовни «Аль-Худы», у меня были лишь редкие возможности проповедовать.

Поскольку я знал, что часовню посещали и мусульмане, я всегда старался, чтобы мои проповеди были евангелизационны-ми. Однако бесчисленные проповеди, составленные во время изучения мной Библии в «Нияба-Мендоле», всё ещё оставались неиспользованными, и я глубоко переживал из-за утраты регулярной возможности проповедовать.