Альпийские снега

Глава тринадцатая «Спам»

В самый разгар Московской битвы, 28 ноября, в Архангельск прибыл конвой PQ-4. Пока его разгружали, началось наше контрнаступление, грузы с едой и обувью стали поступать на фронт. После небольшой дегустационной партии продовольствия, наконец появилась в Москве вторая партия, предназначенная непосредственно для отправки в Красную армию. В течение нескольких дней она проходила проверку в научно-исследовательской лаборатории пищевой экспертизы. Результаты оказались возмутительными.

И вот в середине декабря два генерала — заместитель главного интенданта РККА Драчёв и начальник Упродснаба Белоусов шли по Красной площади в сторону Исторического музея. После парада 7 ноября в несколько дней уродливую маскировку вернули зданиям, а кремлевские звезды одели в деревянные ящики.

В последний месяц осени температура то повышалась до нуля, то понижалась до тридцати градусов мороза. Когда немцы решились на последний рывок, похолодало до минус десяти, но в первую неделю нашего контрнаступления планка упала ниже минус двадцати. Затем потеплело до минус одного, а сегодня, 13 декабря, вновь ударило минус двадцать.

— Отличная погодка, учитывая, что наши одеты гораздо теплее, чем фрицы, — радовался Белоусов.

Они прошли мимо Угловой Арсенальной башни и через Кремлевский проезд вышли на Моховую улицу. А вот вам и «гвоздь в крышку гроба конструктивизма» — американское посольство, дом, построенный архитектором Жолтовским для работников Моссовета и ставший определяющим для всего архитектурного направления, названного сталинским ампиром. Красота в классическом духе, державная помпезность, полуколонны с хорошо развитыми полукомпозитными капителями — словом, смотри да радуйся. Вот только работникам Моссовета радоваться не довелось — дом на Моховой передали не им, а американскому посольству, поскольку Америка вдруг увидела торгашескую пользу в дружбе с нами, установила дипотношения, прислала посла, Уильяма Буллита, с его многочисленной свитой и любовью к грандиозным пирам, не случайно Фрэнсис Скотт Фицджеральд списал с него своего гуляку — великого Гэтсби.

Затем Буллита сменил ушлый Джозеф Дэвис, он скупил по дешевке огромное количество антиквариата, но совершенно не понимал происходивших в мире событий, оказался некомпетентен, и его заменили ярым сторонником Рузвельта богачом Лоуренсом Штейнгардтом. Этот оказался та еще гадина, во время Советско-финской требовал разорвать с СССР дипотношения, выслать из США всех советских граждан, закрыть американские порты и Панамский канал для наших судов и наложить эмбарго на экспорт из Америки в Советский Союз. В октябре 1941-го сей супостат эвакуировался в Куйбышев, 7 ноября там наблюдал военный парад, но через пять дней усвистал из России в Турцию, куда его назначили послом, не удосужившись назначить в СССР нового амбассадора.

Вот уже больше месяца кресло посла Америки в Москве пустовало, и временно обязанности исполнял второй секретарь Льюэллин Томпсон, остававшийся на Моховой все это время.

К нему-то и направляли стопы Павел Иванович и Василий Федотович холодным декабрьским днем.

— В такие морозы особенно хочется жрать, — признался Белоусов.

Питание все ухудшалось и ухудшалось. Если в начале ноября в столовой ГИУ на обед давали винегрет, рыбный рисовый суп и какую-нибудь кашу с маленьким кусочком мяса, то к концу ноября в винегрете оставались только свекла и картошка, из супа уплыла рыба и остался только рис, а из каши куда-то эмигрировал мясной лилипут. А сейчас, в середине декабря, и вовсе давали только вареную картошку и пустой рисовый супчик. Уж американцам-то такой скудный паек и не снился!..

— Сволочи эти янки, — произнес Белоусов. — Сидят себе, окруженные океанами...

— И в белоус не дуют, — ответил шуткой Драчёв и сделал неверный шаг в сторону. После гипертонического криза его иногда пошатывало, особенно когда из помещения выходил на улицу.

Вступив в посольство, два генерала предъявили документы учтивому атташе и переводчику, тот помог им в гардеробе снять шинели и папахи, провел к Томпсону. Он усадил их напротив себя за столом, на котором стоял огромный глобус с надписями, естественно, на английском.

Начался разговор, атташе переводил довольно сносно, хотя при полномочном после конечно же служил бы куда более опытный. Да и все вообще говорило о подлой выжидательной позиции американцев, начиная с того, что вместо посла в Москве оставался не советник-посланник и даже не первый, а лишь второй секретарь посольства. По табели о рангах чин второго секретаря соответствует полковнику, да и то с большой натяжкой, и приходить к нему аж целым двум генерал-майорам больно жирно. Следовало послать одного Белоусова. Но Павлу Ивановичу ни разу не доводилось бывать в американском посольстве, а хотелось посмотреть, как там. Да и мягковат в характере Василий Федотович. Нужно говорить в просительно-повелительном тоне, примерно как в том анекдоте про грузина: «Слушай ты, умоляю, ну!»

— Для начала позвольте выразить сожаление по поводу удара японской авиации по главной военно-морской базе США в Пёрл-Харборе, — пожав руку Томпсону, начал Драчёв. — Надеюсь, Соединенные Штаты найдут силы быстро пережить эту катастрофу.

— Благодарю вас, присаживайтесь.

— Нас радует, что наконец-то США нашли в себе решимость объявить войну Германии и Италии.

— Нас к тому вынудили обстоятельства. В ответ нам объявили войну Германия и Италия, к ним примкнули Румыния, Венгрия и Болгария.

— Господин второй секретарь посольства, на Московской международной конференции, завершившейся первого октября сего года, — говорил Повелеваныч ровным и строгим голосом, — состоялось подписание протокола о ежемесячных поставках США и Великобританией танков, самолетов, грузовиков, алюминия, толуола, танковой брони, всевозможных материалов и механизмов военного назначения. А также продовольствия и обмундирования, в чем наша армия остро нуждается. От Советского Союза Соединенные Штаты Америки получили масштабные поставки сырья. Это на конференции официально заявил ваш представитель Гарриман.

— Да, — кивнул Томпсон, — и мы благодарны вам.

— А вот наша благодарность пока что сдержанная, господин второй секретарь посольства, — ответил Драчёв. — Пять конвоев доставили в Архангельск самолеты, танки, каучук и прочее. Что касается вооружения и оборудования, это не наша епархия. Этим занимается другое ведомство. А вот в отношении вещей и питания... Василий Федотович!

По кивку начальника Белоусов достал из своего портфеля банку консервов и поставил ее на стол. Драчёв продолжал:

— Сначала мы получили образцы продуктов питания, и они соответствовали стандартам. Однако поступившая партия для отправки на фронт вызвала, мягко говоря, недоумение. Начнем вот с этого экспоната. — Он взял в руки продолговатую жестяную коробку с крупной надписью «SPAM». — Вот тут написано, что продукт содержит в себе рубленую свиную лопатку с добавлением ветчины, сахара, соли, воды и нитрата натрия. То есть по составу это должен быть продукт высшего качества, равный чистому свиному мясу. Так?

— О да, так, — важно кивнул Томпсон.

— Судя по всему, нечто подобное продается в американских магазинах. Правильно?

— Правильно. Многие люди в Соединенных Штатах покупают эту продукцию и охотно ее потребляют.

— А теперь попробуйте. — Павел Иванович достал из поданного горничной чая ложку, тщательно вытер ее об салфетку, взял из банки кусок бледной массы с мелкими розовыми вкраплениями и протянул Томпсону.

Тот не ожидал, слегка поморщился, но угощение принял, брезгливо понюхал, снова поморщился, стал жевать. Постарался сделать вид, что еда приемлемая.

— Можете ничего не говорить, — упредил его Драчёв. — У нас в лаборатории экспертизы питания провели исследование данного продукта. Свинина в нем присутствует лишь на десять процентов, а все остальное — соя и клейковина.

На этом месте переводчик замолчал, не зная, как перевести на английский язык два последних понятия. Возникло замешательство. Пришлось ему нести русско-английский словарь и лишь с его помощью откупорить смысл сказанного советским генералом: soybeans and gluten.

— Да, глютен, — кивнул Павел Иванович. — Ни соя, ни глютен для здоровья человека опасности не представляют. Но продукт, на девяносто процентов состоящий из них, никак нельзя назвать мясным. В лучшем случае мясосодержащим. Что и должно отражаться на упаковке. А здесь на упаковке заведомая ложь. И у меня вопрос: действительно ли американцы с удовольствием поглощают эту дрянь, или только нам вы решили поставлять нечто, похожее на еду. — Он полистал словарь и добавил: — «Дрянь» это по-английски rubbish.

Томпсон вздрогнул и уже с англосаксонской спесью посмотрел на русского генерала. Если признать, что американцы радостно едят дрянь, — значит, они дураки. А если решили нам поставлять то, что по-английски rubbish, значит, они сволочи и жулики.

— Видите ли... Собственно говоря... — стал он искать ответа. — Тут, знаете ли, такое дело...

— Понимаю, ответ найти трудно, господин второй секретарь посольства, — усмехнулся Драчёв, глядя на Томпсона таким же уничтожающим взглядом, мол, на вашу спесь у нас своя честь. Он надавил: — И всё же?

— Видите ли... как бы это прокомментировать... — пробормотал Томпсон и умолк.

— Могу спасти вашу репутацию, — произнес русский генерал. — Как нам удалось выяснить, сей продукт под названием «Спам» производит компания Джорджа Хормела, который оказался мошенником. Он решил, что русские дикари не знают вкуса настоящей свинины, пробную партию прислал нормальную, а вот для поставок в СССР изготовил заведомую дрянь. Вдруг да сойдет, и доход от такого бизнеса будет огромный. Я уверен, что американцы не дураки и едят консервы с гораздо большим содержанием мяса. Прошу довести до сведения американского руководства, что мы будем принимать поставки только той продукции, которая соответствует написанному на банках: нарезанная свиная лопатка с добавлением ветчины, сахара, соли, воды и нитрата натрия. Скажем, наш нарком — по-вашему министр — пищевой промышленности Микоян ездил в США изучать производство разных продуктов и остался в восторге. В тридцатые годы Первый московский колбасный завод стал производить великолепную продукцию. К примеру, докторская колбаса. Она содержит пятнадцать процентов отборной говядины, шестьдесят процентов нежирной свинины, двадцать пять процентов жирной свинины и лишь небольшие добавки — соль, селитру, сахар и кардамон. Если бы директор завода позволил себе добавить туда хотя бы десять процентов сои и глютена, его бы отдали под суд и наказали со всей строгостью. Вы понимаете?

— Да, я хорошо вас понял, — кивнул Томпсон, радуясь, что этот русский генерал помог ему выкрутиться из скверной ситуации.

— Так что пусть мистер Хормел присылает нам новую партию «Спама». В соответствии с тем, что обозначено на банке. Кстати, что такое «Спам»?

— Честно говоря, не знаю, — пожал плечами и улыбнулся Томпсон.

— А мне один наш специалист поведал, что две первые буквы — от слова «специи», а третья и четвертая это последние буквы слова «ветчина» — ham по-вашему. То есть ветчина со специями. Так вот, если Хормел станет присылать съедобную и вкусную продукцию, слово «спам» мы будем расшифровывать как «спасибо, Америка»!

Когда атташе перевел, второй секретарь посольства улыбнулся и с облегчением выдохнул. Но он рано обрадовался, экзекуция продолжилась.

— Товарищ генерал-майор, — обратился Драчёв к Белоусову, — продолжаем представление. Лот номер два нашего аукциона.

И Василий Федотович извлек из своего портфеля вскрытый бумажный пакет с надписью «Pure dried whole eggs. U.S.A.». Под надписью распростер огромные крылья летящий орел.

— Что не так с яйцами? — вновь с недовольным видом спросил Томпсон. — Опять глютен и соя?

— Нет, глютена и сои в данном яичном порошке нет, — ответил Белоусов. — Но, извините, прошу вас обоих понюхать.

Он протянул пакет американцам. Первым понюхал и скривился атташе, передал своему начальнику, тот нюхнул и простонал:

— Да, запах не вполне приемлемый.

— Такое случается, если продукт просрочен, — продолжил Белоусов. — Содержащийся в порошке лецитин распался, оттого и запах. Дальше порошок станет коричневым и будет издавать зловоние.

— Обратите внимание, — принял эстафету Драчёв. — На пачке изображен орел. Может, это яйца орлиные? Может, у орлиных яиц запах специфический?

— Орел — символ нашей страны, — гордо ответил Томпсон.

— Согласен, — кивнул Павел Иванович. — Но в данном случае логичнее было бы изобразить курицу. Однако шутки в сторону. На пачке обозначена дата производства — десятое октября. Яичный порошок хранится шесть месяцев при температуре двадцать градусов и два года при температуре не выше двух. Сегодня тринадцатое декабря, прошло чуть больше двух месяцев. Что это значит? А значит это то, что порошок уже был просрочен и помещен в пачку с другой датой производства. Как подобное называется в Америке? У нас жульничество. А по-английски?

— Scam, — ответил атташе и покраснел.

— Как-как? Скам? — вскинул брови Павел Иванович. — Так это же почти «спам»! Вот вам и реальное объяснение, почему консервы называются «Спам». Одну буковку поменяли, и все шито-крыто. Как вы считаете?

— Ну и дела! — Томпсон почесал в затылке.

— Мы хотим иметь честные отношения, — строго заявил Драчёв. — Мы поставляем в Америку идеальное сырье, без всякого скама и спама. У нас есть такое выражение — «мнимый друг», что значит «фальшивый друг», который клянется в дружбе, а тайком тебе делает пакости. И нам бы очень не хотелось, чтобы американский народ являлся для советского народа мнимым другом. Вы только представьте себе, что конвой привез из США и Британии грузы, у нас загрузился лесом и золотом, возвращается, а половина золотых слитков оказались алюминиевыми. Или того хуже — из гипса. Как бы у вас к нам относились?

— Плохо, — кивнул заменитель посла.

— Конечно, плохо, — продолжил Павел Иванович. — Но мы, русские, так никогда не поступим. Мы люди доброй воли. Пожалуйста, сообщите об этом производителям яичного порошка. Там на пачке обозначена компания.

— У вас полный портфель таких сюрпризов? — спросил Томпсон.

— К счастью, не полный, — ответил Белоусов. — Но еще несколько видов продукции имеется.

— Продолжим, — сказал Драчёв, и на столе теперь появилась круглая жестяная банка с надписью «Powdered whole milk». — Позвольте мне небольшой исторический экскурс. Итак, еще в 1802 году штаб-лекарь Нерчинских заводов Осип Кричевский изобрел сей продукт. Спустя тридцать лет русский химик Михаил Дирчов основал первое коммерческое производство. Мне нетрудно было запомнить его фамилию. Он — Дирчов, я — Драчёв. Заграничный патент появился лишь в конце девятнадцатого века. Итак, перед нами сухое цельное молоко. Произведено в Чикаго компанией «Беатрис Кримери». И — внимание! барабанная дробь! — тоже просроченное. Будете нюхать?

— Нет, спасибо, — с брезгливым видом мгновенно отказался Томпсон. — Я вам верю.

— Надеюсь, компания в Чикаго получит наши претензии?

— Полностью вас в этом уверяю.

Далее последовали консервы из свиных языков, в которых агарового желе оказалось гораздо больше, чем самих языков. То же самое недоразумение имели консервированные венские сосиски.

— К тому же при варке они лопаются и распадаются на бесформенные куски, — сказал Белоусов. — Но с этим можно справиться, если их не варить, а просто залить крутым кипятком и подержать минут десять. Но это значит, что при поступлении на фронт к ним надо прикладывать инструкцию.

За языками и сосисками последовал бекон.

— В нашем представлении, — говорил Белоусов, — беконом называется грудинка, имеющая примерно равные по ширине прослойки мяса и сала. Здесь же мы видим сплошной жир, который можно использовать именно в качестве жира, но тогда зачем писать на банках, что это бекон?

Мясной консервированный паштет оказался слишком жидким, в мясе с овощами присутствовали исключительно овощи. Рубленая солонина предстала такой соленой, что сводило скулы. Концентрат горохового супа скорее напоминал сухой цементный порошок.

Предпоследним экспонатом явились ботинки.

— Что, в них тоже много глютена? — с издевкой спросил Томпсон.

— Ценю вашу иронию, — отозвался Драчёв. — Ботинки не самого лучшего качества, но и не худшего, вполне сносные. Дело в другом. В колодке. — Он схватил словарь и нашел слово, поскольку атташе опять встал в тупик. — Shoe last. Вот смотрите. — Он отодвинулся на стуле и вытянул вперед ногу, чтобы ее мог видеть Льюэллин. — Вот это подъем стопы. — Он провел пальцем по подъему. — Как это ни странно, но у большинства европейских народов, включая англичан, подъем стопы узкий, и такой ботинок легко налезает. А вот у нас, и, кстати, у немцев тоже, подъем широкий. Как вы говорите? Инстеп? Надо запомнить. Голубчик, — обратился он к атташе, — будьте добры, наденьте сей ботинок, он, кажется, вашего размера.

Атташе посмотрел на своего начальника, и тот велел ему послушаться. Ботинок легко налез на его стопу.

— А теперь я. — И Павел Иванович, нисколько не смущаясь, снял с ноги сапог и стал надевать английский ботинок. Не налезало. — Вот видите? Ботинок даже на пару размеров больше моей стопы, но у меня высокий инстеп, и он не налезает.

— Ну, тут мы уж никак не виноваты, — развел руками Томпсон.

— А мы вас и не виним, — сказал Драчёв. — Вы просто этого не знали. Но просим передать производителям просьбу: учесть русский инстеп и расширить шу ласт. Договорились?

— О'кей, — кивнул второй секретарь посольства.

Драчёв натянул на ногу сапог, и наконец на стол из портфеля Белоусова вышел последний экспонат.

— А теперь — гвоздь программы, — произнес Павел Иванович торжественно. — Свиная тушенка. Написано с ошибкой — «тушонка», надо через букву «ё». Но, господа, это ее единственный недостаток, и пусть будет через букву «о», лишь бы качество данного продукта и впредь соответствовало имеющимся стандартам. На банке написано: «Свинина, жир, луковый порошок, соль и специи». Все это и впрямь наличествует. А главное, очень вкусно. Просим передать компании «Бирфут Фармс», город Саутборо, штат Массачусетс, нашу искреннюю признательность и желание получать такую тушенку в максимально больших количествах.

Томпсон расцвел, как Флорида весной, и от неожиданного счастья предложил гостям выпить виски.

— Спасибо. Мы на службе не пьем, — отказался Василий Федотович.

— А я вообще... У меня непереносимость к спиртному, — сказал Павел Иванович и протянул распечатанный на машинке список. — Вот все предложенные нам товары с обозначением, какие нами одобрены, а какие нет. Большое спасибо за то, что уделили нам столько внимания. Желаю вам со временем стать полномочным послом. Учтите, мои пожелания всегда сбываются.

Тут Томпсон и вовсе едва не бросился обнимать привередливого русского генерала.

— Спасибо! Спасибо большое! Одну минуточку! — Он подбежал к шкафу, извлек из него пару бутылок бурбона «Джим Бим», штат Кентукки, и вручил двум русским генералам, уточнив Драчёву: — Хоть сами не пьете, поставите на стол гостям. — И даже пошутил: — В данном случае за качество отвечаю лично. Передайте привет мистеру Сталину.

— Сегодня же передам непременно, — пожимая руку Люэллину, пообещал Павел Иванович. — А если вы выполните все наши просьбы, стану ходатайствовать, чтобы товарищ Сталин попросил президента Рузвельта назначить вас послом США в СССР.

Когда они вышли из дома Жолтовского на морозный московский воздух, Белоусов поспешил выразить восторг:

— Я в восхищении, Павел Иванович! Так умело построить беседу мог только настоящий дипломат. Сначала их хорошенечко мордой по столу повозил, потом приласкал. Вам бы послом в Америке... Или еще лучше — на место Молотова!