Альпийские снега

Глава пятая Блузка с воланами и гимнастерка с разговорами

Образ Победы в сверкающих на опушке пальто жемчужинах-снежинках запал в сердце красноармейца Драчёва, и он стал разрабатывать планы, как теперь ему завоевать сердце красавицы сибирячки. Дежурить около Первой женской гимназии имени Хаминова у него не было времени. И как же? Явиться и спросить: «Кто у вас такая самая красивая и в жемчугах?» — смешно.

Пока он раздумывал, его взяли да и выдернули из Иркутска — перевели обратно в Красноярск, где назначили председателем учетно-воинской повинности Енисейского губвоенкомата. Да и ладно. Она, поди, по-французски в сто раз лучше его умеет и книг прочитала уйму. В Красноярске тоже очень много красавиц, заждавшихся, когда наконец мужчины перестанут убивать друг друга и займутся своим самым важным делом — женщинами.

И все же долго еще по ночам он представлял себе, как берет ее за руку и они идут по певучему морозному снегу, идут и идут куда-то...

В мае Драчёва назначили одновременно начальником счетного отделения и руководителем административно-хозяйственного отдела окружного хозяйственного управления Восточно-Сибирского округа. С июня он стал военкомом этого управления, а с ноября — военкомом канцелярии снабжения 5-й армии.

В то время как на востоке великой страны Гражданская война догорала угольками, на западе она все еще полыхала. Чванливая Польша вознамерилась вернуть себе территории некогда великой Речи Посполитой, «от можа до можа», то бишь от моря Балтийского до моря Черного. Захватить всю Украину, Белоруссию и Литву. Шляхтичи штурмовали Киев, но войска Западного и Юго-Западного фронтов под командованием Тухачевского и Егорова отбросили их назад, к своим границам. Учитывая измотанность бойцов, следовало остановиться, но Тухачевский рвался в Наполеоны и уверял, что овладеет Варшавой. Все кончилось катастрофой: в августе войска Западного фронта оказались наголову разбиты поляками, назвавшими свою победу «Чудо на Висле». В этой схватке погиб один из братьев Павла Драчёва — Александр.

Тем временем самому Павлу Ивановичу пришлось навсегда попрощаться с родной 30-й дивизией. Осенью ее с востока России перебросили далеко на юго-запад — на сей раз громить в Крыму генерала Врангеля.

В 1921 году Драчёва перевели в Канск на должность начальника снабжения 1-й Сибирской дивизии. С июля он стал начальником военно-хозяйственного снабжения и военным комиссаром 5-й армии. В следующем году уже в звании командира батальона — помощником начальника снабжения Восточно-сибирского и Западно-сибирского военных округов.

В этой должности приходилось ему мотаться по всей неоглядной Сибири, но, только приезжая в Иркутск, он чувствовал, как особенно бьется сердце в ожидании чуда — новой встречи с прекрасной гимназисткой. Однажды набрался смелости и явился в Первую женскую гимназию имени Хаминова. Вспомнив поучения Гроссер-Кошкина, напустил на себя важный вид и тоном, не терпящим возражений, объявил:

— Честь имею! Помощник начальника снабжения всей Восточной и Западной Сибири Драчёв Павел Иванович. Мне поручено проверить состояние гимназии.

Весь его вид, безукоризненное, что называется, с иголочки, обмундирование, скрипучие ремни, красные суконные квадратики на петлицах, а главное — властный взор произвели впечатление. Его повели из класса в класс, рассказывая, в чем ощущается нехватка, где необходим ремонт и так далее, он все запоминал, но при этом постоянно искал глазами свою прекрасную сибирячку. На случай обнаружения имелся план: сказать ей: «Вот, допустим, вы... Будьте добры, запишите все, что я вам продиктую. Давайте отойдем в один из свободных классов». Там он стал бы ей диктовать услышанные пожелания, а заодно и познакомился бы. Но, увы, желаемая персона так и не обнаружилась, и все его ухищрения канули в небытие.

Разочарованный, он покинул гимназию и отправился в военный комиссариат, по памяти перечислил, в чем нуждается женская гимназия, и попросил помочь в меру возможностей. Его даже не спросили, какое отношение армия имеет к гимназиям, — такой Повелеваныч успел приобрести авторитет. Пообещали помочь. С тем через несколько дней он уехал из Иркутска несолоно хлебавши.

Стояла весна 1923 года, и все говорило ему о том, что чудо близко, оно непременно произойдет, потерпи маленько, братишка. Он ездил из Иркутска в Киренск, из Киренска в Канск, из Канска в Красноярск, из Красноярска в Ново-Николаевск... В основном по местам своей боевой славы. И всюду встречались девушки, чьи очи расцветали при виде бравого красного командира с озорным взором светло-голубых живых глаз, и он уже готов был сдаться какой-нибудь из них в плен, если бы не...

Летом его перевели в Омск, где он обосновался на год. В один из июльских дней с приятелями отправился на большой слет самодеятельности, надел полушерстяную суконную гимнастерку образца 1919 года, с малиновыми разговорами — так назывались нагрудные поперечные клапаны-застежки, которые вкупе с буденовкой создавали неповторимый образ красноармейца, особенно зимой, когда он становился подобен древнерусскому витязю. Но сейчас в Сибири стояла июльская жара, и Павел Иванович щеголял в гимнастерке и буденовке летнего варианта. Выглядел он не как витязь в доспехах, но все равно довольно браво и для девушек заманчиво.

Подходя к зданию городского театра со статуей крылатого гения наверху, купил у торговки цветами небольшой букет из пяти душистых чайных роз, чтобы подарить той, которая произведет на него самое сильное впечатление. В зале сел в третьем ряду с краю, розы положил на колени и зачем-то прикрыл их буденовкой.

Каких только самодеятельных номеров не показывали юноши и девушки Сибири! И всякие смешные агитационные пирамиды, и отрубание головы мировому империализму, и сцены в аду, где жарятся разные полководцы Белой армии, и карикатурные пародии на современные нэпманские нравы, и танцы, всякие там чарльстоны, фокстроты и шим-шам-шимми. Какой только выдумкой не встречала зрителей жизнерадостная, хоть и полуголодная молодежь, каких только нарядов она не нашила себе из всего, что попалось под руку, чем только себя не разукрасила!

И вдруг будто шрапнелью осыпало его! Она!

Вышла на сцену такая пышущая жизнью, покачивая крутыми бедрами, в черной юбке и белоснежной блузке с волнами вокруг небольшого декольте, а на шее — кулончик с одной-единственной жемчужиной. Встала, подбоченилась, левая рука локтем вперед, ладонью на бедре, правая — вверх, будто погоняя лошадей. Заиграл оркестрик из балалаек, гармони и бубна, и она запела красивым грудным голосом:

Замерла, замер и оркестрик, и вдруг вместе грянули залихватски:

И пустилась в пляс, выстукивая каблучками черных туфелек по дощатому полу сцены, прошла кругом, и вновь застучали каблуки.

— Цыганщина буржуйская, — услышал Драчёв за спиной, и аж обожгло. Как можно о его иркутяночке такое! Еще слово — и в морду получит, можете не сомневаться.

Оглянулся и строго зыркнул на мордастого комвзвода.

Тот обиделся:

— Что, разве не так?

И тут все само собой развеялось, когда в следующем куплете она запела:

— Ну а теперь что? — грозно оглянулся на комвзвода Павел Иванович.

— Теперь другое дело, — одобрил мордастый.

— То-то же, паря! — успокоился комбат Драчёв.

И снова залихватский припев, только теперь дорогой длинною певица вела слушателей в идеологически правильном направлении, обозначенном во втором куплете:

И как только песня и танец кончились, он отобрал у цветов буденовку, надел ее и стремительным маршем направился к сцене, успел, пока его иркутянка не ушла за кулисы, и вручил душистый букет. Глянул на нее одновременно с восторгом и повелительно — мол, мой выбор пал на тебя. Она в ответ сверкнула карими глазами и засияла улыбкой. Схватила с головы у него буденовку и — хлоп себе на копну волос! Ха-ха-ха! И — откатилась, как волна от берега, назад в море, растворилась в таких же волнах.

Завершался смотр самодеятельности общим выходом всех участников с танцами под пение «Красная армия всех сильней». И она снова сверкала на сцене, но теперь в его буденовке, отыскала взглядом его в третьем ряду справа, схватила с головы буденовку и замахнулась, чтобы кинуть ему, как тарелочку, он вскочил, готовый поймать, но она засмеялась и вернула головной убор красноармейца на свою густую черную шевелюру. А он, смеясь, сел на свое место.

— Видал, как они над нашим братом мудруют! — похлопал его по плечу комвзвода. — Держись, брат!

— Это мы еще посмотрим, — покраснев, кинул за спину Драчёв.

Когда все закончилось, он ждал ее у выхода из театра. Вдоль и поперек изучил все афиши: «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Гроза», «Скупой, или Школа лжи», «Ревизор», «Парижская коммуна», «Мещане», «Мистерия-Буфф», «Смерть Спартака», «Заря новой жизни», «Без вины виноватые»...

— Буранова, ты с нами?

— Сейчас, сейчас...

Она! Выскочила со стайкой друзей и подружек. Конечно, сейчас они ее утащут от него. Ну уж нет уж! Поборемся.

— Вот ваша богатырка, — протянула ему буденовку.

— Можете взять себе, она вам очень идет, — не стал брать Павел.

— Буранова!

— Да иду я! Айда с нами? — неожиданно предложила.

— Отчего бы и нет? Я до завтра полностью свободен.

— Вот и славно. Меня Марией зовут.

— А я Павел.

И его приняли в компанию, познакомились — он, она, девушки Катя и Лиза, юноши Виктор, Роман и Сергей. Ага, намечалось трое на трое, а теперь он влез в качестве соперника одному из трех самодеятелей.

Вышли на Базарную площадь, носы невольно повели их к запаху горячей выпечки.

— О, пирожки с котятами, — сказал Сергей. — Наскребем?

Юноши принялись считать мелочь.

— Плачу за всех, — кинулся в атаку Драчёв и протянул продавщице деньги.

— Ты гляди, как наша Красная армия забогатела, — рассердился Роман, и чутье подсказало Павлу, что именно он нацеливался на его иркутянку с великолепной фамилией Буранова. Вот бы ему такую фамилию! Но нет, Драчёв тоже великолепно — мол, всегда готов подраться за правое дело.

Пирожки оказались с рыбой, вкусные, улетели в мгновение ока. Шли куда глаза глядят по улице Ленина, бывшему Любинскому проспекту, в сторону Оми. Мария взяла Павла под руку, мельком оглянувшись на Романа, и тот еще больше нахмурился.

— Павел, а ты в каком это звании? — спросила игриво, легко перейдя на ты.

— Так три кубаря же... — фыркнул идущий рядом Роман.

— Это что значит?

— Командир батальона.

— Коротко — комбат, — добавил Драчёв.

— Хорошее слово, — произнесла Мария. — Так что, комбат, пойдете к нам в самодеятельность?

— Запросто, — пожал он плечами. — А что, мне понравилось. Вот ты, Роман, хорошо Колчака в аду изображал. И Виктор молодец в пирамиде с голым торсом.

— А я? — спросил Сергей.

— А я? А я? — подхватили Катя и Лиза.

— Сергей с Лизой превосходно фокстрот изобразили. Карикатурно. А ты, Катя, Маяковского сильно прочитала:

— Смотрите-ка, все запомнил! — восхитилась Катя.

— У меня память бережливая, — признался Драчёв. — Из нее ничего не выпадает.

— А как я «Дорогу длинную» на новый лад переиначила, запомнил?

— Конечно. — И он выдал измененные строчки. — Отменно получилось, а то там некоторые поначалу кривились: «Цыганщина».

— Я тоже так считаю, — сказал Роман. — Не надо старья. Петь старые песни, читать старые стихи, ставить заплесневелые пьесы.

— Неправда, — возразил Павел. — В старом не все заплесневело. Вот я посмотрел репертуар городского театра. Там и Маяковский тебе, и Мольер, и Островский, и Горький. Думаете, «Ревизор» Гоголя устарел? Да таких Хлестаковых всегда полно будет на нашей земле. Даже советская власть нескоро искоренит.

— А может, и никогда, — добавила Мария.

Как раз в этот момент Павел пригляделся к ее кулончику и увидел, что там не жемчужина, а стеклянный шарик, подкрашенный белой краской. И его это так умилило, что захотелось поцеловать самодеятельную драгоценность. Все жемчуга мира можно отдать за подкрашенный шарик!

Он глянул на ее профиль и еще больше влюбился. Черные волосы, на солнце шоколадные карие глаза, сибирские скулы, тонкие губы, волевой подбородок. Вспомнилось некрасовское «Есть женщины в русских селеньях».

— А кстати, завтра там «Женитьба Фигаро». Айда?

— Ну нет уж, — сказал Виктор. — Маяковский — наш человек, а какое-то там Фигаро...

— Тут нам не по пути, — добавил Сергей.

— Приглашаю, — тихо произнес Павел на ухо Марии.

Она в ответ сжала ему локоть.

— А я знаю, как эти полоски называются, — сказала она, показывая на клапаны-застежки его гимнастерки. — Разговоры. Правильно?

— Правильно. А знаете, ребята, как недобитые буржуи буденовку называют?

— Как?

— Умоотвод.

— Вот сволочи!

— А как эти волны на твоей блузке называются? — спросил Павел.

— Воланы, — ответила Мария.

И вот теперь в оставленной квартире Потаповского переулка он стоял и смотрел на эту блузку с воланами, нарочно выставленную женой на спинке стула. Пошарив по шкафам, Павел Иванович, как знал, не нашел ту свою старую гимнастерку с малиновыми разговорами. Маруся увезла ее с собой в эвакуацию, чтобы время от времени прижимать к лицу и вдыхать запах мужа.

Он снял со спинки стула блузку с воланами и тоже прижал к лицу. Глубоко вдохнул родной, едва уловимый запах Марусиного тела, смешанный с тонким ароматом ее духов.