Альпийские снега

Глава вторая Повелеваныч

Достанется же такой кабинет человеку! Даже плохо — сядешь работать, а так и манит встать и хоть на минутку подойти к окну полюбоваться. Отвлекает от работы. А скольким не повезло: окна на узкую улицу, обычная картина, ничего примечательного. Зато не манит и не отвлекает...

К тому же и окно не простое, а венецианское, двойное, с полукружиями арок наверху, а посредине — колонна. Посмотришь, и глазам не верится: храм Василия Блаженного прямо перед тобой! Кузьма Минин указует князю Пожарскому на Исторический музей. А за ними еще Спасская башня Кремля строго вытянулась со звездой на голове.

Жаль, что еще с лета по проекту архитектора Иофана замаскировали весь Кремль и Красную площадь. К Василию Блаженному добавили фальшивые стены из парусины, на разноцветные нарядные купола надели чехлы. И Спасскую башню фанерными щитами закрыли, а на Мавзолей, как коронку на зуб, надели фальшивое большое здание, тоже из фанеры и парусины. На брусчатке Красной площади нарисовали крыши домов. В итоге сверху кажется, что пролетаешь не над центром Москвы, а непонятно над чем. Все главные здания столицы, словно на комический карнавал, нарядились в некое бутафорское безобразие. Ходишь и диву даешься. Был Большой театр, стал большой урод. И думаешь, лишь бы все это ненадолго, хоть бы к весне отбросили немца подальше от священного русского града на семи холмах. Чтобы все это ненастоящее сняли с величественных строений.

Но как бы то ни было, а стоишь у окна напротив древнего собора, с его восточной стороны, и видишь, что это он, родной, один из главных символов Москвы. Настоящие его стены и под маскировкой виднеются, вот — колокольня, вот — Святая Троица, рядом — церковь Трех патриархов, а за ней и церковь Василия Блаженного, давшая название всему этому величественному каменному кусту. Чудо замаскированное!

А Минин и Пожарский и вовсе не спрятаны, можно с ними вполне разговаривать: «Здравствуйте, Кузьма Минич! Здравия желаю, Дмитрий Михайлович!»

Дивный кабинет с таким видом из венецианского окна достался генерал-майору Драчёву недавно, всего неделю назад, когда его назначили заместителем главного интенданта Красной армии Давыдова, тоже генерал-майора. И уже на второй день он переставил стол так, чтобы сидеть спиной к окну, а лицом к двери. Во-первых, вид из окна не отвлекает, а во-вторых, когда кто-то приходит, не надо поворачиваться на сто восемьдесят градусов.

Ох уж это слово «интендант»! Какими только анекдотами оно не заляпано! Придумано, например, будто Суворов сказал: «Берешь самого честного офицера, ставишь на интендантскую должность, и уже через год можно его расстрелять. Всегда есть за что». Но где такое произнес Александр Васильевич, доподлинно неизвестно, и точных доказательств принадлежности данного афоризма великому полководцу не существует. Зато есть точное доказательство, что так он сказать не мог, поскольку в начале своей карьеры Суворов при фельдмаршале Бутурлине целых три года являлся не кем иным, как интендантом! Представьте себе, будущий великий полководец занимался вопросами снабжения и комплектования армии. И никто его ни за какое воровство не расстрелял. И потом он говаривал, что всегда готов выменять десяток отважных героев на одного хорошего снабженца. К тому же и само слово «интендант» появилось не при Суворове, при нем провиантмейстеры занимались питанием армии, а комиссары — ее вещевым обеспечением.

Забавно, что Суворов сначала служил обер-провиантмейстером, а потом стал боевым воином, у Драчёва же все наоборот — сначала доблестно сражался, а потом постепенно и навсегда перешел на службу снабжения.

Или вот еще анекдот, с давних пор шастающий повсюду, про то, как Сталин на параде поздравляет войска. Поздравил пехоту — «ура-а-а!». Поздравил артиллеристов — «ура-а-а!». Поздравил всех остальных — «ура-а-а!». Дошел до интендантов: «Ну что, гады, воруете?» — «Ура-а-а!»

В России налаженной организацией снабжения армии первым занялся Петр Великий. Постепенно служба снабжения вооруженных сил заняла свое достойное место среди главных, без которых победа немыслима. В девятнадцатом веке появилось Главное интендантское управление с главным интендантом, коему подчинялись интенданты окружные, им — корпусные, тем в свою очередь дивизионные, и так далее. А в ведомстве находились вещевые склады, обмундировальные и обозные мастерские, продовольственные магазины, хлебопекарни, мукомольни и сенопрессовальни.

После революции 1917 года интендантская служба Красной армии быстро развивалась, и в 1935 году появились воинские звания от высших до низших чинов. А спустя пять лет ввели и генеральские звания.

И вот теперь генерал-майор Павел Драчёв со стороны улицы Разина, бывшей Варварки, входил в Главное интендантское управление РККА, имеющее численность почти тысячу сотрудников и состоящее из четырех управлений — продовольственного снабжения, вещевого снабжения, обозно-хозяйственного снабжения и квартирно-эксплуатационного, — нескольких отделов — мобилизационного планирования, организационного, кадров, перевозок, складов, торговли, эвакуации, восточных складов, приемки и отправки посылок, инспекций по пожарной охране, котлонадзору, служб интендантского снабжения — и, наконец, двух отделений — секретного и общего.

И все это разветвленное и весьма увлекательное сообщество располагалось на Красной площади, дом 5, в бывшем здании Средних торговых рядов, соседнем по отношению к Верхним, которые теперь ГУМ. Построено в 1893 году по проекту архитектора Романа Ивановича Клейна указом императора Александра III. Ансамбль состоял из трехэтажного кольцевого комплекса, во внутреннем дворе которого еще четыре двухэтажных корпуса. Словом, много чего можно разместить. Под рядами находились огромные подвалы с заездом со стороны улицы Разина, а вход внутрь всего комплекса через три подъезда: два — из Хрустального переулка, один — из особого подъезда аж на Москворецкой улице. Поскольку это строилось уже в технически передовое время, оснащение дома оказалось на высоте: отменная вентиляция, система пассажирских и грузовых лифтов, централизованное отопление и даже собственная электростанция.

Называлось все это великолепие — Второй дом Реввоенсовета, а в последнее время — Второй дом Наркомата обороны. В тридцатые годы его намеревались снести и построить новое, более просторное здание, но планы так и не осуществились. Хорошо это или плохо, бог весть, но Павлу Ивановичу казалось, что хорошо. Вдруг бы начали, снесли, стали строить, а тут война, и не работать ему в кабинете с окнами на Красную площадь!

Время стояло тяжелейшее, середина октября, немцы рвались к Москве, страшась увязнуть в подмосковных снегах зимой. С нашей стороны срочно строилась зона обороны: первый рубеж — Клязьма, Сходня, Нахабино, Перхушково, Красная Пахра и Домодедово, второй — за спиной у первого в двадцати километрах, а третий проходил уже по самой столице — окружная железная дорога, Садовое и Бульварное кольца, Москва-река.

Вот до чего дошло! А ведь еще летом надеялись на Смоленское сражение, хорошо оборонялись, контрнаступали... Но немец оказался гораздо сильнее, чем думали. И получили от него по зубам сильно, сдавали один город за другим, отступали в крови и бессильной злобе. Вот уже пали Калуга и Боровск, после чего Государственный комитет обороны принял решение об эвакуации из Москвы в Нижний Новгород, он же Горький, в Самару, она же Куйбышев, в Пермь, она же Молотов, и в другие города на Волге и за Волгой.

Так что новое назначение Павел Иванович получил в самое угрюмое время первого года великой войны.

Он родился в конце прошлого, дореволюционного века, в 1897 году, шестнадцатого, а по новому стилю двадцать девятого января, в уездном городе с черно-желтым названием Оса Пермской губернии. Отец держал торговую лавку в селе Николаевском, но стать крупным негоциантом и разбогатеть так и не смог. Зато детей производил лихо, и, кроме Павлика, в семье родилось еще семь братьев — Саша, Сёма, Вася, Ваня, Миша, Коля, Митя — и три сестры — Нина, Лена и Лида. Итого — одиннадцать новых жителей великой империи.

Из всех Павлуша выделялся умом и тягой к знаниям, лучше считал, быстро все схватывал, после Николаевской церковно-приходской школы страстно хотел учиться дальше, но отец строго запретил и отдал пятнадцатилетнего юношу в чайную контору «Губкин-Кузнецов и Ко». По первости на должность мальчика на побегушках, но хозяин быстро заметил отменные способности парнишки и определил его на должность конторщика. «Строго следить за всеми, кто как работает, понял? Все за оглоедами пересчитывать и, ежели какой недочет, а того хуже — злоумышление, мне сразу докладывать. Быть над всеми, вести строжайший учет. И научись повелевать людьми. Это и в конторе, и в дальнейшей жизни пригодится. А за то и денежку я тебе положу хорошую, не обижу», — так говорил хозяин Губкин.

Со всеми перечисленными обязанностями Павлуша мгновенно освоился. Он легко считал в уме, не пользуясь бумажкой и карандашом, цифры как-то сами собой вращались в его голове и стремительно выдавали правильный результат. Зоркий глаз паренька все вокруг подмечал, все видел, а главное — даже и предвидел. Служащие конторы и не думали злоумышлять, ибо он сразу предупредил, что поставлен за всем следить и за то получает приличный оклад.

Но повелевать... Эту науку приходилось осваивать с трудом. И поначалу ничего не получалось, покуда он не прикупил на ярмарке специальное пособие Гроссер-Кошкина «Управляй и властвуй. Десять непревзойденных способов распоряжаться людьми».

Так-так... Способ первый: «Зри в душу». И Павлик стал вырабатывать особый взор, который, как учило пособие, «заставляет человечество видеть в вас своего властелина и подчиняться вам». Стоя перед зеркалом, он старался смотреть себе в глаза так, чтобы взгляд падал не на поверхность глаз, а глубоко внутрь, в самую душу. Следовало выработать взор пронзительно-решительный, и помаленьку начинало получаться.

Способ второй: «Поза Наполеона». Ножку выставлять вперед, но не далеко вперед, руки в боки, но не вычурно. Иногда ладонь подсовывать под ремень или кушак. Поза должна свидетельствовать о том, что ты крепко стоишь на ногах и никто не способен завалить тебя. Голова слегка откинута назад, но не так, будто вот-вот отвалится. Поначалу получалось смешно, но постепенно и с позой он справился. Научился принимать властное положение рук, ног, тела и головы и видел, что все остальные служащие чаще всего имеют позу подчиненную и зависимую, неуверенную, а то и заискивающую.

Способ третий: «Христова заповедь». Тут Гроссер-Кошкин напоминал о том, что Христос учил всегда говорить «да» — если да, и «нет» — если нет. И ни в коем случае не давать клятв. Очень полезный совет! И если раньше Павлик, бывало, отвечал людям вместо «нет» — «Все зависит от того, что...» или: «Смотря как сложатся обстоятельства...» и считал это умным, то теперь на любые решительно заданные вопросы он отвечал однозначно: да или нет. И увидел, что это и впрямь действует. Человек, получивший односложный отказ или столь же односложное согласие, больше не задавал ненужных вопросов. А когда Павлику говорили: «Чем клянешься?» или «Не может быть, побожись», он отвечал: «Сказал “да”, значит, да!» или «Говорю “нет”, стало быть, нет!» Иногда добавляя: «Христос заповедовал: никогда ничем не клянись».

Из третьего способа владеть человечеством вытекали два следующих: «Никогда не объяснять причину отказа» и «Никогда не приводить доказательства своей правоты». И на вопрос «А почему нельзя?» Павел старался теперь отвечать: «Потому что нельзя» или еще проще: «А ты подумай сам». А когда спрашивали, к примеру: «А почему сегодня не получится?» — он раньше начинал подробно объяснять или даже оправдываться, а теперь, согласно Гроссер-Кошкину, говорил: «Без комментариев» или даже по-французски: «Сан комментер».

Французский язык он к своим пятнадцати годам в пределах разумного освоил, сам даже не зная, как он ему вскоре сильно пригодится. Начав хорошо зарабатывать у Губкина, Павел даже взял десяток уроков у осинской француженки мадам Лагранж, которая исправила его самодеятельное произношение и привела доморощенное франсе в пристойный вид.

А заодно в той же Осе юный Драчёв стал брать уроки у немца Шрикфельда, осваивал азы этого языка, более деревянного и занозистого, нежели летучий французский.

Шестой пункт Гроссер-Кошкина учил будущего повелителя тому, что ему пока что не светило, а именно как вести себя при повышении в должности, какие делать первые распоряжения и так далее. Прыгнуть выше конторщика в чайной конторе означало занять место Губкина или его компаньона Кузнецова, а это, сами понимаете...

Седьмое место в самоучителе занимало умение мириться с неприятными тебе людьми, если ты не можешь избавиться от таковых. Следовало вообразить неприятного типа в смешной и нелепой ситуации, представить себе, как он получает решительный отказ на предложение руки и сердца любимой девушки, и даже увидеть его ребенком, каким он был годовалым карапузом, в два годика или в три. В конторе ему казались неприятными двое, и, пользуясь поучением Гроссер-Кошкина, Павел без труда приручил обоих.

Оставшиеся три способа властвовать, в сущности, лишь добавляли нюансы всем предшествовавшим. К примеру, если вы не знаете, что ответить на заданный вопрос, сделайте паузу, посмотрите в глаза спрашивающему, как бы готовясь дать ответ, и внезапно переведите разговор на другую тему. Но ни в коем случае не говорите: «Не знаю». Это Павлику не понравилось, и он предпочитал отвечать: «Мне надо уточнить. Отвечу позже».

А вот не кипятиться в горячих ситуациях — дельный совет, и он усвоил его. Что бы ни происходило, какие бы ни выпадали щекотливые случаи, он всегда теперь сохранял хладнокровие и умел показать людям, что у него готово решение, надо только успокоиться. А если сослуживец сильно провинился, его нужно жестко отчитать, поставить на грань отчаяния, а затем внезапно спросить, хорошо ли он сегодня поел, или как здоровье больной тетушки, или не болеет ли жена.

Последним в книге Гроссер-Кошкина стоял пункт «Магия». Желающий повелевать людьми должен уметь посылать мысленную телеграмму в небо, а оттуда получать магическую энергию, с помощью которой отдавать мысленные приказы людям, дабы они подчинялись на уровне подсознания. Отбивать телеграммы в небеса — задача не из легких, и юноша решил пока освоить все остальные рекомендации, а магию оставить на потом.

Он и без того достаточно пользы получил из поучений автора, испытывал к нему благодарность, поскольку видел, что люди и впрямь готовы следовать повелениям молодого конторщика.

Увы, нигде не нашел никаких сведений об этом Гроссер-Кошкине, ни в каких словарях таковой не числился, и даже инициалы Д.Д. оставались загадкой: Дмитрий Демидович? Дориан Данилович? Дитрих Диоклетианович?

Зато инициалы самого Павла вскоре сделались его кличкой. Сначала конторские служащие стали уважительно называть его по имени-отчеству — Павлом Ивановичем. А затем балагур Репкин слил имя и отчество в одно слово, и получилось — Повелеваныч.

— А он и впрямь Повелеваныч, — согласились конторские.

— Не смотри, что юноша, и двадцати нет, а может заводом заправлять.

— На войну попадет, быстро генералом сделается.

— Способный ты парень, — хвалил Губкин, — далеко пойдешь. Умеешь людьми распоряжаться. Слыхал, слыхал, как тебя именуют. Повелеваныч! Пожалуй, через годик сделаю тебя общим управляющим. Нарочно заведу такую должность.

Еще бы не сделать! Ведь благодаря советам и подсказкам Драчёва контора «Губкин-Кузнецов и Ко» выросла, завела филиалы и в Оханске, и в Елове, и в Воткинске, и даже в самой Перми.

Да только не успел Повелеваныч стать управляющим. Второй год на западных окраинах России шла страшная бойня, называемая Великой или Германской войной, а то и Второй Отечественной. Исполнилось девятнадцать, и забрили его в армию, определили в 123-й запасной полк. Тут наш наполеончик быстро освоился, применил навыки Гроссер-Кошкина, и гляньте, не успев послужить простым солдатом, он уже унтер-офицер! С маршевой ротой отправлен в Екатеринбург, где формировался 5-й пехотный полк специального назначения, и вот тут-то оказалось, что не зря учил французский: полк отправили не на Восточный фронт Великой войны, а на Западный — аж во Францию! Там, где уже вовсю рычало, ревело и грохотало страшное слово «Верден».

К 1916 году англичане и французы достигли значительного перевеса над Германией и решили, что полная победа уже не за горами, добить гуннов, как они тогда именовали немцев, сущие пустяки. Не спешили с решительным наступлением и на том прогорели. В феврале гунны нанесли упреждающий удар на правом берегу реки Маас, имея двенадцать дивизий против восьми французских и вдвое больше тяжелых и легких орудий. Так началась верденская мясорубка. К месту кровавого жертвоприношения стягивались десятки дивизий. Остановить немецкое наступление удалось лишь ценой огромных потерь. И вот тут французские орлы, всегда с презрением, а то и с ненавистью относящиеся к русским медведям, не постеснялись обратиться за помощью к добродушному императору Николаю, который их так жалел и любил, что самый красивый и дорогой мост в центре Парижа построил имени своего батюшки Александра. И ежегодное рождественское празднование победы над Бонапартом отменил. Сколько вам нужно нашего мужичка? Триста тысяч? Да Господи, берите четыреста, что, нам жалко этих небритых-немытых?

Однако такое количество «браво-ребятушек» переправить оказалось совсем не просто, и прибывший во Францию Русский экспедиционный корпус насчитывал в битве под Верденом лишь семьсот пятьдесят офицеров и сорок пять тысяч унтер-офицеров и солдат. Вот среди этих сорока пяти тысяч и оказался унтер Драчёв.

Начальником первой особой пехотной бригады числился генерал-майор Николай Лохвицкий, родной брат поэтессы Мирры Лохвицкой и писательницы Надежды Лохвицкой, известной под псевдонимом Тэффи. Он со своими полками долго добирался до Франции: через всю Сибирь и Дальний Восток, Китай, Вьетнам, Цейлон, Красное море, Суэцкий канал и, наконец, по Средиземному — в Марсель, а уж оттуда на поля сражений.

В этот поток русских мужичков, подаренных царем Николаем прекрасной Франции, унтер Драчёв не попал, а оказался в следующем. Его 5-й особый полк 3-й бригады особого назначения под командованием генерал-майора Владимира Марушевского отправился на кораблях летом. И путь к верденской бойне для него оказался легче и короче — из Архангельска, вдоль норвежских фьордов, мимо берегов туманного Альбиона, через пролив Ла-Манш — в Нормандию.

Думал ли паренек из глухой русской глубинки о таком повороте судьбы! С берегов Камы — в райскую местность, где производится самое знаменитое шипучее вино! И дислокация — в Реймсе, городе, где французские монархи короновались на протяжении столетий, где стоит красивейший собор, воспетый многими поэтами, включая и наших. И, разместив свой штаб в форте Помпель под Реймсом, генерал Марушевский поставил перед русскими молодцами задачу держать оборону на линии Шампань — Арденны и не пустить германцев, рвущихся к Парижу.

Французы принимали наших радушно, угощали своими паштетами, фасолево-мясной похлебкой кассуле, колбасками с требухой, свиными ножками в белом вине, петухом в красном вине и конечно же настоящим шампанским, которое тут, в Шампани, уж никак не заподозришь в подделке. А и то сказать, еще бы им не стараться, ведь русские прибыли свою дешевую кровь проливать вместо драгоценной французской!

И они проливали. Да так, что начальник французского Генерального штаба маршал Фердинанд Фош, тот самый, что в своем железнодорожном вагоне подписал Компьенский мир, завершивший Первую мировую войну, в порыве откровения однажды признался: «Если Франция и не была стерта с карты Европы, то лишь благодаря России».

И это не пустые слова. Именно Русский экспедиционный корпус, умело и мужественно сражавшийся на линии Шампань — Арденны, не дал немцам прорвать оборону и устремиться к столице Французской республики. От Реймса до Парижа всего полторы сотни километров, пешком — около полутора суток. И если бы немец проломил оборону русских, остановить его было бы очень трудно, если вообще возможно. Французам к тому времени воевать надоело, они охотнее сдавались в плен, высоко поднимая руки, за что от немцев получили обидное прозвище «загорелые подмышки».

Именно тогда солдаты кайзера впервые в истории применили огнеметы, а люфтваффе пополнилось важнейшим изобретением — синхронным пулеметом, стреляющим сквозь действующий пропеллер, не повреждая его.

Немцы обрушили на защитников Франции всю свою огневую мощь. Крупнокалиберные снаряды превращали леса в подобие скошенных пшеничных полей. Вся территория от границ Бельгии и Германии до Реймса и Нанси была перепахана так, что исчезли дороги, поверхность земли была издырявлена воронками и усеяна грудами разлагающихся трупов, осквернявших окрестности невыносимым смрадом.

Вот где впервые довелось воевать унтер-офицеру Драчёву. И новый, 1917 год встречать в холодных палатках и окопах на чужбине.

Удивляло беспечное отношение французов к дренажной системе. Если наш солдат окапывался основательно и случаев траншейной стопы не наблюдалось, то французы почему-то не утруждали себя обустройством дренажа, сутками стояли в окопной грязевой жиже, и в итоге едва ли не каждого двадцатого отправляли в госпиталь с гнилыми пятками и пальцами ног. Невольно закрадывалось подозрение, что этот каждый двадцатый с помощью такой уловки оставался без пальцев, а то и без всей ступни, зато живой и, обретя статус инвалида, отправлялся домой. А наш русский губошлёп воевал вместо него, потому что ему такая постыдная хитрость противна.

Из всех соратников-сослуживцев Драчёву тогда запомнился ровесник — повар Василий Арбузов, человек, как и он, незаурядный, с острым умом, веселый, ни при какой погоде не унывающий. До войны он работал на знаменитом Ижевском оружейном заводе, в столовой, где так виртуозно готовил, что о нем знал весь Ижевск. Когда в Екатеринбурге формировался 5-й особый пехотный полк, на Арбузова все указали: перед французами, известными кулинарами, Вася не просто не осрамится, но и за пояс их заткнет. А он и впрямь такие блюда выделывал, что местные изумлялись. Девятнадцатилетний парень не только русской кухней владел в совершенстве, но и местную быстро освоил так, что чванливые французские кюзинье признавали его победителем.

Помимо кулинарного искусства, в Арбузове восхищало умение ловко добывать все необходимые ингредиенты, отчего потом Драчёв не раз вспоминал ижевца: «Эх, его бы в мое ведомство!»

Вот потому сейчас, 21 октября 1941 года, слушая донесения начальника Упродснаба — Управления продовольственного снабжения — Белоусова, Павел Иванович вдруг вскинул бровь:

— Как-как вы говорите? Арбузов?

— Так точно, товарищ генерал-майор, Арбузов его фамилия.

А Белоусов, помимо всего прочего, рассказывал о подвиге фронтового повара, который, рискуя жизнью, пройдя через насквозь обстреливаемое поле и получив три ранения и контузию, доставил на позиции термос с горячим гуляшом и рюкзак с хлебом, салом и овощами. Он чуть не умер от загноения раны в ноге, но врачи полевого госпиталя сумели спасти не только самого повара, но и его ногу, а теперь он находится на окончательном излечении в 426-м куйбышевском военном госпитале.

— И представьте, Павел Иванович, наши доблестные органы не могли решить, что с этим Арбузовым делать, — с усмешкой говорил Белоусов.

— То есть?

— А то и есть, что, с одной стороны, он совершил мужественный поступок, а с другой — подверг себя риску, отчего подразделение могло остаться без высокопрофессионального повара.

— И что же решили?

— Всё же решили, что подвиг покрывает собой необоснованность действий Арбузова. Хотели даже представить к награде, но передумали. Мол, эдак мы вообще без поваров останемся, если на его примере станем воспитывать других.

— А как его имя и отчество, этого Арбузова?

— Довольно запоминающееся, товарищ генерал-майор, Арбузов Василий Артамонович.

«Он!» — обрадовался Драчёв, но проявил присущую ему сдержанность и мягко произнес:

— Василий Федотович... Сейчас, конечно, не время, но мне бы в дальнейшем хотелось заполучить себе этого повара. Не смотрите на меня так. Я с ним во Франции воевал в составе Русского экспедиционного корпуса.

— Понимаю, Павел Иванович, — кивнул Белоусов и записал себе.

Этот начальник продовольственного ведомства Главной интендантской службы Красной армии нравился Драчёву такой же уравновешенностью, как у него, выправкой и особенно почему-то залихватским суворовским крендельком, в который его прическа сама собой завивалась на темени.

Всего на год моложе Павла Ивановича, Василий Федотович происходил из тамбовских крестьян и тоже с тринадцати лет работал в конторе, только лесной. На войну пошел добровольцем, служил в кавалерии. В октябре 1917-го его полк сняли с фронта и отправили на подавление Петроградского восстания, но солдаты по пути из эшелона выгрузились и идти на Петроград отказались. Воевал в Гражданскую, получил первый орден Красного Знамени, а после войны окончил военно-хозяйственное отделение Института народного хозяйства и дальше занимался продовольственным снабжением Красной армии, за пару лет до начала войны занял должность начальника Упродснаба.

— Да, Василий Федотович, возьмите, пожалуйста, себе на заметку этого Арбузова, — добавил Павел Иванович. — Так, что у нас там дальше?..