Альпийские снега

Глава тридцатая Гроза в начале мая

Да уж, случилась гроза, не приведи Бог такую полюбить!

Приказ № 0362

О неудовлетворительной работе управления тыла 50-й армии и перебоях в снабжении войск армии

9 мая 1942 г.

Проверкой 50-й армии Западного фронта установлено, что соединения и части армии в апреле 1942 года не имели установленных подвижных запасов продовольствия и фуража и снабжались со значительными перебоями в то время, когда на складах армейской базы и в распоряжении фронта имелись запасы продфуража. Некоторые части армии не были обеспечены кожаной обувью и шинелями.

В результате преступной бездеятельности работников тыла и снабжения армии многие соединения и части 50-й армии, находившиеся в непрерывных боях с противником, оказались в исключительно тяжелом положении со снабжением. Произошло это потому, что начальник тыла армии генерал-майор интендантской службы Сурков и военный комиссар Управления тыла армии старший батальонный комиссар Нарышкин не подготовили тыл и снабженческие органы армии к выполнению оперативно-снабженческих задач в сложной боевой обстановке, они не приняли своевременных мер к созданию запасов продфуража в войсках, не привели дороги в армейском тылу в проезжее состояние, не организовали подвоз средств снабжения в условиях весенней распутицы и ничего не сделали по маневрированию продфуражными запасами, имевшимися в армии.

Начальник военных сообщений армии полковник Пристром проявил бездеятельность в организации подвоза продовольствия и фуража к районам войскового тыла по железнодорожной магистрали Москва — Сухиничи — Барятинское.

Начальник отдела продовольственного снабжения армии интендант первого ранга Захарьев также бездействовал в ликвидации перебоев со снабжением частей и соединений продфуражом и не принял мер к своевременному завозу частям армии обмундирования и обуви.

Произошло это далее потому, что Военный совет армии (тт. Болдин и Сорокин) мало уделял внимания делу организации тыла армии и бесперебойного снабжения войск.

Руководство тыла Западного фронта также мало интересовалось работой аппарата тыла 50-й армии и, зная о перебоях в питании частей армии, своевременно не помогло армии в период создавшихся затруднений в снабжении.

Приказываю:

1. Начальника тыла 50-й армии генерал-майора Суркова и военного комиссара Управления тыла армии старшего батальонного комиссара Нарышкина за бездеятельность и несвоевременное обеспечение войск армии средствами снабжения, повлекшие серьезные последствия, предать суду.

2. Начальника военных сообщений той же армии полковника Пристрома снять с должности как не справившегося со своими обязанностями.

3. Начальника продовольственного отдела армии Захарьева за допущенные перебои в снабжении продовольствием и за срыв обеспечения бойцов и командиров обмундированием отдать под суд.

4. Обращаю внимание Военного совета 50-й армии — генерал-лейтенанта тов. Болдина и бригадного комиссара тов. Сорокина на неудовлетворительное руководство с их стороны Управлением тыла и службами снабжения армии.

5. Начальнику тыла Западного фронта генерал-майору интендантской службы Виноградову и военному комиссару Управления тыла фронта Иванову за отсутствие должного контроля за работой Управления тыла 50-й армии и начальнику Управления продовольственного снабжения того же фронта Захарову за несвоевременное обеспечение армии продфуражом объявляю выговор.

6. Военному совету 50-й армии и Военному совету Западного фронта в 5-дневный срок навести должный порядок в хозяйстве и снабжении 50-й армии и доложить мне о проделанной работе по укреплению тыла и упорядочению снабжения армии.

Народный комиссар обороны И.СТАЛИН.

Читая эти жгучие строки, Павел Иванович только и ждал, что появится пункт семь: «7. Главного интенданта РККА генерал-майора Драчёва П.И. отдать под трибунал». И недоумевал, почему текст приказа оборвался без упоминания его имени. Ведь напрашивалось. Если не трибунал и не высшая мера, то хотя бы «снять с должности», «разжаловать в рядовые», «лишить всех наград». Но и этого не вписал добрый нарком обороны И.Сталин. За что такая милость?

А может, это ему только снится? Ведь такого не может быть!

50-я армия была сформирована в августе 1941 года в составе Брянского фронта, затем перешла в состав Западного. Участвовала в неудачной Рославльско-Новозыбковской наступательной операции и оказалась почти полностью уничтожена, сформирована заново и доблестно сражалась в битве под Москвой. Драчёв хорошо знал и первого командующего 50-й армией генерал-майора Петрова, погибшего под Орлом в октябре, и второго — генерал-майора Ермакова, его по приказу Жукова отстранили от должности и арестовали по обвинению в самовольном отступлении от позиций. Судили, приговорили, приговор обжаловали, помиловали и отправили заместителем командующего 20-й армией. На место Ермакова Жуков назначил генерал-лейтенанта Болдина, своего сослуживца по Белорусскому округу...

Итак, Сурков. Константин Вениаминович. Сорок два года. С восемнадцати лет кадровый военный. Уж с ним-то Драчёв, помня об особом значении 50-й армии для фронта, постоянно находился в контакте. Хорошо знал его и хорошо к нему относился. Сухой, подтянутый, молчаливый, слова из него не вытянешь, но докладывает все четко и ясно, ничего не пропустит.

— Руку готов за него отдать на отсечение, — уверял Павел Иванович, явившись на прием к Хрулёву.

— Руку спрячь пока, — нахмурился Андрей Васильевич. — Я сам в недоумении. Сам хорошо знаю Суркова, собирался к ордену Красного Знамени его представить. И вдруг — на тебе! Не верю. А главное, грязное пятно на всех нас, работниках тыла. В такое время, когда обстановка на фронте все хуже и хуже. Что делать будем, Повелеваныч?

— Надо срочно писать ходатайства. Отдельно от моего и отдельно от вашего имени. Пусть назначают новую проверку. Проверяющие ведь тоже не ангелы. Хорошо бы знать, кто они такие. Может, взятку просили, а Сурков не дал. Срочно! А не то засудят и расстреляют к чертовой матери честного человека. Кто такие Нарышкин, Пристром, Захарьин?

— Ну как... Проверенные все люди. Болдин не держал бы при себе всякую сволочь.

— Знать бы, откуда ноги растут.

В тот же день главный интендант и главный по тылу написали характеристики на Суркова, и Хрулёв лично отвез их Сталину. Теперь оставалось только ждать, что решит Верховный.

Павел Иванович мучительно пытался догадаться, откуда и впрямь растут ноги. Кому мог перейти дорогу Сурков? Или это такой хитрый ход, чтобы запятнать репутацию интендантской службы и лично его, генерал-майора Драчёва, репутацию, на которой доселе не было пятен, если не считать ссору с Жуковым в Монголии и перевод на преподавательскую работу три года назад. Неужели Жуков мстит? Не может быть, он не такой мелочный. Помнит, конечно, про япону мать, но не станет изобретать столь гнусную интригу. Хотя... Сурков прибыл на Халхин-Гол вместо Драчёва. Потом Павел Иванович однажды спросил его, как ему работалось при Жукове, и немногословный Константин Вениаминович коротко ответил:

— Умолчу.

Не исключено, что Жуков, с подозрением относившийся ко всем интендантам, и его как-то обижал. Может, Сурков тоже послал его к матери всех японцев, кто знает. И вот сейчас, учитывая, что Сталин раздражен провалом большого контрнаступления и обстановкой на фронтах, Жуков решил так отомстить?

И все-таки нет, никак не вязалась подобная подлость с образом грубого, но, безусловно, выдающегося полководца, каковым видел его Драчёв.

В июне Хрулёв мрачно сообщил, что к делу о срыве снабжения 50-й армии пристегнули начальника организационно-планового отдела Управления тыла полковника Комлева, начальника автодорожного отдела Самошенкова, начальника отдела ГСМ Лисицына и начальника отделения по хлебопечению Хохлова. Состоялся суд...

— Суд?! — воскликнул Павел Иванович.

— Суд, — уронил это тяжелое слово Андрей Васильевич, и оно ударилось о крышку его стола, как чугунное ядро, как мерзлый ком земли о крышку гроба. — Сурков, Нарышкин и Комлев приговорены к расстрелу. Остальные каждый на десять лет лишения свободы. Все осужденные лишены воинских званий.

— Которых к расстрелу — расстреляны?

— Еще нет. Временно исполнение приговоров отложено.

— На какой срок?

— До окончания войны. Учитывая сложившуюся обстановку.

— Слава богу! Еще есть время доказать их невиновность!