Беллини

XXIII В СТОЛИЦЕ СИЦИЛИИ

Беллини покинул Катанию 5 апреля и направился в Палермо по единственной в то время так называемой «королевской» дороге, которая соединяла оба города. Дилижанс побывал в Патернó, Регальбуто, Аджира, Леон-форте, Виллароза, Виллермоза, Валледомо, Роккапалумба, Виллафрати и въехал в столицу острова.

Обычно такое путешествие длилось около трех дней и доставляло мало удовольствия. А поездка Беллини была особенно утомительной, хотя, к счастью, проходила в приятном обществе — Флоримо, дядя Винченцо Ферлито с женой, тетушка Сара, двоюродный брат Кармине — сын дяди Франческо, а также доминиканский монах и молодой человек по имени Франко Абате.

Сведения о том, как добирались они до Палермо, мы можем почерпнуть из писем Флоримо и самого Беллини, в которых они жалуются на трудности пути из-за полного отсутствия элементарных удобств. «Поездка просто ужасная, — писал Флоримо, — спали плохо, питались отвратительно и каждую минуту рисковали жизнью, словом, страдали больше, чем все святые великомученики…» Беллини подтверждал, что «переезд был крайне неудачным из-за скверного ночлега и массы других неудобств, от которых мы страдали в этой нашей собственной Сибири».

В столице Беллини тоже пришлось сразу же расплачиваться за свою известность. У ворот Палермо его встретило «множество людей» во главе с адвокатом Филиппо Сантоканале, который пожелал получить привилегию принять музыканта в своем доме. Сантоканале, в ту пору еще очень молодой, но уже достаточно известный в городе человек, замкнул круг настоящих друзей Беллини — тех, с кем он действительно хотел дружить и быть связанным крепкими узами всю жизнь. Это были любящие, искренние, верные и преданные до самопожертвования люди, на которых можно было положиться больше, чем на родного брата.

Знакомство Беллини с Сантоканале произошло утром 9 апреля у въезда в Палермо. По-видимому, музыканта рекомендовал молодому палермскому юристу кто-то из общих катанийских знакомых, возможно, дон Иньяцио Джуффрида или муж его дочери синьоры Анджелики Паола, тоже адвокат. Вот почему Сантоканале вместе со своими друзьями, которых Беллини будет потом называть «старой гвардией», приехал встретить композитора у ворот Палермо.

В сицилийской столице была намечена целая программа чествования катанийского музыканта — с 11 по 15 апреля. Беллини и Флоримо наметили свой отъезд в Неаполь на 18-е.

Официальная часть пребывания Беллини в Палермо началась с визита музыканта к герцогу Саммартино, его прежнему меценату, а теперь министру внутренних дел Сицилии. В сопровождении вельможи Беллини нанес визит вежливости вице-королю Леопольду Бурбону, герцогине Саммартино, своей покровительнице, и ее престарелой матери княгине Кассеро.

11 апреля в королевском театре Карлино состоялся торжественный вечер, на котором была исполнена опера «Капулети и Монтекки» в присутствии вице-короля, двора, высшего света, знати и массы народа, до предела заполнившего маленький зал театра.

Чествовали Беллини исключительно горячо. Как только он появился «в предназначенной ему ложе, — читаем мы в хронике того времени, — его приветствовали бурными, восторженными аплодисментами, а его опера, исполненная в присутствии автора, приобрела новое звучание и вызвала еще больший интерес. Певцы, волнуясь и стараясь выглядеть как можно лучше, вложили максимум усердия в исполнение, и публика смогла испытать наибольшее наслаждение, какое дарит сердцу нежная музыка Беллини, причем все с интересом рассматривали того, кто создал эти удивительные мелодии. Аплодисменты были долгие и бурные, — продолжает хроникер, — от увертюры до финала. А в конце каждого акта публика настойчиво вызывала Беллини. Выходя на сцену, он постоянно подчеркивал, что разделяет успех с главными исполнителями, а тем временем к его йогам бросали лавровые венки».

Вечером 13 апреля Филармоническая академия Палермо в доме ее президента герцога Монтелеоне устроила в честь музыканта прием, на который был созван весь цвет палермской знати и лучшие музыканты сицилийской столицы. Прием отличался королевским великолепием, согласно традициям палермской аристократии. Почетного гостя чествовали на самом высоком уровне — его окружили наиболее выдающиеся лица из высшего света, в концерте исполнялись в основном его сочинения, в зале был выставлен его портрет, написанный художником Патрикола, где Слава венчала лавровым венком бюст музыканта, а Гений Сицилии начертал внизу: «Винченцо Беллини посвящает Филармоническая академия». В честь музыканта не прекращались овации, и все присутствующие наперебой старались высказать ему комплименты.

Беллини был приглашен 14 апреля в Королевский музыкальный колледж «Буон пасторе» («Добрый пастырь»), помещавшийся в старинном монастыре «Аннунциата». «Сопровождаемый самыми знатными горожанами и светскими дамами, — пишет хроникер, — Беллини подробно расспрашивал об истории Колледжа, с большим удовлетворением прослушал увертюру из «Пирата», похвалил некоторых молодых исполнителей, особенно Бертини за его мастерство игры на контрабасе. Он провел в Колледже несколько часов и, прощаясь, пожелал успехов его воспитанникам».

Официальные церемонии завершились на следующий день «роскошным», как писал Флоримо, обедом, устроенным в честь Беллини музыкантами столицы в загородном «Домике князя Куто». Обед этот привлек множество жителей Палермо, которые чествовали Беллини под звуки оркестра, повторявшего фрагменты из «Пирата», «Чужестранки» и «Капулети». «Словом, — завершил Флоримо свой рассказ об этих днях синьоре Анджелике Паола Джуффрида, — Беллини, несомненно, заслуживает всех почестей, какие были оказаны ему, а Сицилия на этой встрече очень хорошо показала, как любит его…»

Однако от всех этих скучных торжеств Беллини очень устал. Он сам признался в этом, добавив несколько строк к письму Флоримо синьоре Анджелике: «Будьте счастливы и да избавит вас бог от скуки, которая преследует нас и неизвестно когда оставит в покое!» Потому что, как ни приятно было видеть проявления любви и слышать столько похвал, ему очень не нравилась вся эта шумиха, а обед под оркестровое сопровождение был явно не по душе. Из его слов видно также, что он опасается, как бы не повторилось что-либо подобное. Зато следующие дни были лучшими из всех, что он провел в Палермо.

Беллини, как мы знаем, собирался уехать в Неаполь. 18 апреля. А накануне, 17-го, музыканта похитила веселая компания во главе с Сантоканале. Это были молодые, жизнерадостные, шумные люди, которые предпочитали развлекаться по-своему, пренебрегая светским этикетом. Среди них Беллини, тоже молодой и живой по характеру, наконец почувствовал себя легко и свободно. Он навсегда запомнил имена новых друзей и в письмах к Сантоканале постоянно передавал привет всей «старой гвардии».

Душой этой «гвардии» был Филиппо Сантоканале, худощавый, подвижный и говорливый человек, получивший прозвище Искорка из-за рыжих волос и необычайной пылкости — он вспыхивал по любому поводу. 17 апреля эта веселая компания решила отвезти Беллини в бенедиктинский монастырь Сан-Мартино делле Скале, который славился своим органом. Здесь, поскольку это было довольно далеко от города, прогулка могла завершиться дружеским обедом без какой-либо официальной части. Беллини охотно согласился на это предложение и поехал, конечно, вместе с Флоримо. И там, в церкви Сан-Мартино, заразившись хорошим настроением компании, музыкант сыграл веселую шутку с органистом Кристофоро Ликальси.

Все знали, что тот без ума от музыки Беллини, и композитор, когда ему сказали об этом, решил воспользоваться тем, что его поклонник не был знаком с ним лично. Он попросил друзей представить его Ликальси как мастера по изготовлению органов, специально приехавшего из Катании в Сан-Мартино полюбоваться знаменитым инструментом, о котором говорит вся Сицилия, ну и познакомиться с выдающимся музыкантом, играющим на нем.

Ликальси легко попался на удочку. Он поблагодарил мнимого специалиста по органам и охотно продемонстрировал регистры, клавиатуру, педали, словом, все устройство инструмента, а потом предложил послушать, как он звучит. Он сел за клавиатуру, и, когда зазвучала музыка, Беллини не мог не улыбнуться, а друзья хитро перемигнулись, как бы говоря: «Все в порядке!» Ликальси играл арию Ромео из последнего акта «Капулети» «Deh tu bell’anima» («О ты, прекрасная душа»).

Что произошло дальше, оказалось неожиданностью для всех, потому что Беллини никого не посвятил в свой розыгрыш. Когда органист закончил играть, Сантоканале рассыпался в благодарностях, а Перанни, Галло и остальные молодые люди горячо зааплодировали. Только Беллини оставался невозмутимым и в ответ на удивленный взгляд Ликальси, ожидавшего услышать мнение компетентного катанийского мастера, заявил:

— Орган прекрасен, ничего не скажешь! Но мне не поправилась музыка, которую вы играли.

— Как не понравилась? — изумился Ликальси и скромно высказал предположение, что, может быть, виноват в этом он, — плохо исполнил ее.

— Исполнение было отличное, — заверил Беллини. — Мне не понравилась сама музыка.

— Но ведь это музыка Беллини, неужели не узнаете? — еще больше изумился органист.

— Очень возможно, — парировал Беллини, иронически усмехаясь, — пусть даже ее напел сам ангел, она совершенно не в моем вкусе.

О вкусе этого наглого незнакомца обидчивый Ликальси высказал немало довольно горячих слов и закончил тем, что посоветовал ему внимательно изучить каждую ноту Беллини, потому что это единственная музыка, которая способна передать самые топкие чувства человеческой души.

Но Беллини не сдавался и с той же учтивой, но нахальной усмешкой выставлял все новые доводы, возражая Ликальси, и тот, доведенный до предела, обозвал этого странного катанийца скотиной. Затем, чтобы не сделать чего-нибудь похуже, органист поспешил спуститься вниз и, взбешенный, скрылся в ризнице, даже забыв закрыть инструмент.

Пока шла эта перепалка, Сантоканале и остальная компания с трудом удерживались от смеха. Когда же Ликальси в гневе удалился, все вдоволь повеселились, а потом стали думать, как же быть дальше. Но тут Беллини знаком велел пономарю надувать мехи и сел за инструмент.

Из самых тонких труб органа полилась светлая и нежная мелодия молитвы, с которой Норма просит Чистую деву ниспослать в сердца людей небесный покой. Прозрачная мелодия эта звучала под сводами церкви так же величественно и торжественно, как и в дубовой роще друидов. Не было никакой театральной условности, но оставался голос души, возносившей к небу искреннюю мольбу.

Исполненная в церкви, музыка произвела поразительное впечатление. Присутствующие слушали ее затаив дыхание и, когда Беллини закончил играть, бурно выразили свой восторг. Сантоканале, по щекам которого текли слезы, порывисто обнял музыканта и расцеловал его. Остальные жали ему руки и не хотели отпускать их.

— Поразительно! — восклицали они. — Это музыка, поистине достойная Беллини.

Для органиста Ликальси эти слова прозвучали как удар грома. Когда Беллини заиграл, он вышел из ризницы и догадался, что этот странный молодой человек, столь упорно отрицавший музыку его любимого композитора, был не кто иной, как сам Беллини. И когда катанийский музыкант спустился с хоров вниз, Ликальси подошел к нему совершенно убитый. Бедняга готов был на коленях просить прощения за то, что обидел его, пусть невольно — оскорбил того, кого боготворил! Но Беллини сердечно обнял его и пригласил на обед. Ликальси заслужил это!

Хотя день отъезда был определен еще месяц назад, 18 апреля Беллини и Флоримо не смогли уехать в Неаполь, потому что ночью на рейде Палермо и у Тирренского побережья разразилась сильнейшая буря. Пароход «Король Фердинандо» не мог выйти из порта, и отплытие было отложено на 20 апреля. Но и в этот день море было таким бурным, что опять пришлось ожидать хорошей погоды. Окончательно потеряв надежду встретить Пасху в Неаполе, друзья решили отплыть 23 апреля.

Сбылось желание Сантоканале и его «старой гвардии», ведь они хотели, чтобы Беллини провел Пасху с ними. Конечно, на святой педеле жизнь в городе замерла — были закрыты театры и все другие увеселительные места, жители ревностно посещали церковные службы, и Беллини, как человек верующий, тоже принимал в них участие. А в свободное время он позировал художнику Джузеппе Патания — в то время очень известному в сицилийской столице — и тот, по-видимому, по заказу Сантоканале написал портрет композитора маслом. Палермский адвокат хранил его у себя, а теперь он находится в городской библиотеке Палермо. В то же время молодой ученик Патания скульптор Джузеппе Полле выполнил бюст Беллини. Это прекрасная работа, она недавно приобретена консерваторией.

Один из друзей вспоминал, что как раз на святой педеле Беллини навестил ту самую Мариотту Полити, для кукольного театра которой двенадцатилетним мальчиком написал песенку «Маленькая бабочка». Встреча была необычайно теплой. Мария давно вышла замуж, имела детей и, конечно, берегла славное воспоминание о детских годах, когда была подругой игр Винченцо, ставшего теперь знаменитым музыкантом. И он, вспомнив детство, захотел повидать ее.

Мария показала ему листок, где совсем юный композитор записал некогда ноты «Маленькой бабочки». Прославленный музыкант взял его с очевидным волнением, проиграл песенку на пианино и даже исправил некоторые ошибки, сделанные тогда по неопытности. И этот небольшой листок, хранивший теперь двойное воспоминание, стал для синьоры Мариетты драгоценной реликвией.

Наконец Беллини и Флоримо смогли покинуть Палермо. Это было ночью 23 апреля. На пристани, скупо освещенной масляными лампами, с трудом можно было разглядеть лица друзей, пришедших проводить их. Но слышны были их живые, веселые голоса, шутки, и Беллини отвечал столь же радостно.

Почувствовал ли он, когда пароход отошел от мола, что навсегда покидает родную землю?