Бесконечность

11

Бунт

Я был там, когда его выводили. Я увидел его мельком. Он не был таким, как его описывали СМИ. Не героем, а скорее парнем, который забыл побриться и встал не с той ноги. Красивый, это да, но какой-то… не знаю, помятый? Хотя в нем было что-то такое. Даже Панцерники Пустоты это почувствовали. Они боялись его тронуть…

рядовой Эзав Руб,

высказывание в баре «Слава»

за рюмкой «Сладкого Выгорания»

Конец наступил совершенно неожиданно. И, как и любой конец, оказался совсем не таким, как ожидалось.

Это был такой же момент, как и все остальные. Погруженный в апатию и ожидание выхода из ловушки. Ловушки, которая захлопнулась так сильно и так плотно, что лишила жертву любой возможности маневра. И с каждой секундой отнимала у нее драгоценный воздух.

С такой ловушкой адмирал Фанилл Хест не мог смириться. Его можно было победить в честном бою. Его можно было уничтожить. Но уж точно нельзя было загнать его в угол и отобрать у него флотилию. Флотилию, которую за его спиной уже называли Флотилией Грюнвальда.

Это было даже не возмутительно, решил он. Это было недопустимо. Поэтому, когда наступил конец, он с нарастающим отвращением смотрел на гигантское голо в огромной каюте капитана «Славы». Голопроекция показывала в значительном уменьшении ситуацию в секторе. Но для Фанилла это не было обычным расположением сил. Все эти погасшие, ожидающие корабли — некоторые с частично стазированным экипажем — казались ему нескрываемым бунтом против военной структуры командования. Бунт, который жёг его изнутри и заставлял адмирала балансировать на грани отвращения.

Его заблокировали. Проклятая Напасть! Его руки связали, как и всех присутствующих в секторе чиновников Галактических Вооруженных Сил! Его корабль угнали и посадили в какую-то галактическую дыру! Ему не дали выполнять военные обязанности! И все это во имя чего? Какого-то трансгрессивного сумасброда и его чокнутых адептов?!

Это должно было закончиться! Пора положить конец этой паранойе, этому незаконному шантажу! Стратегические решения принимал ГВС, а не банда преступников! Не говоря уже о том, что произошло объединение сил, которые никогда не должны были сотрудничать друг с другом — даже перед лицом войны с Консенсусом. Вся эта Костлявая Банда… это же заклятые преступники!

Абсурд! Он мог бы терпеть этих ненормальных Стрипсов, чья делегация, кстати, прибыла на «Славу», заявляя о полной поддержке «дела Грюнвальда, который с помощью импринта достиг необходимой чистоты в управлении программой». Он мог бы выдержать предательскую Жатву, несколько кораблей которой с самого начала заявили о «доверии к Миртону Грюнвальду, первому исполнителю воли Поверенного». Он мог даже принять этих ненормальных Деспектумов или как там они сейчас называются, с их «потребностью достичь грустнорадости контакта с транскриптом прыгуна-матери». Он мог понять такое, а не иное решение похищенных Пограничников — вероятно, напуганных и поэтому подчиненных «Ленте». Но уж поддержка Грюнвальда со стороны старого правительства в лице Мистери Артез?! И всей этой преступной шпаны?! С этим, как его там… Кровавым Носом во главе? Это было даже не неприятно. Это было абсурдно! И должно было закончиться как можно скорее!

Проблема была в том, что он понятия не имел, как это сделать.

Как Первый Командующий, он много раз обсуждал этот вопрос с адмиралом Хармонией Данвич и этим скользким засранцем, адмиралом Валтири Вентом. Конечно, в ограниченном кругу. Некоторые вещи должны были идти по официальному каналу через этот проклятый автоконтроль «Славы», вероятно, контролируемый Грюнвальдом. Отсюда и необходимость официальных голографических собраний под присмотром Миртона и сопровождающих их приукрашенных формулировок, цель которых — убедить его лично явиться на суперкрейсер.

Грюнвальд… если бы только он мог добраться до него… Но он не мог придумать, как это организовать. Сначала хотел использовать для этой цели нашу наивную политическую деятельницу — Артез. Но Мистери оказалась слишком тупа, а ее мышление было сильно ограничено — наверное, из-за травмы, связанной с похищением. Что ж, он мог понять её срыв. Не каждый ум способен выдержать военные реалии. Однако если бы удалось переманить её на свою сторону и заставить привести Грюнвальда на «Славу», дело было бы сделано.

К сожалению, Артез оказалась глупее, чем он думал. Она согласилась на неясный план и решила подождать, пока прибудут последние похищенные «Лентой» бойцы. Конечно, ждать казалось логичным… но разве никто не видел, что благодаря этому Грюнвальд только укрепляет свои позиции? Поэтому нужно было взять ситуацию под контроль — и быстро. Даже ценой этих нескольких потерянных единиц!

К сожалению, это было не так просто.

Теоретически, как он уже обсуждал с Данвич, можно было уничтожить Миртона и его прыгун. «Слава» была в постоянной боевой готовности, и Фанилл предполагал, что можно быстро выпустить мощные залпы из ультраплазменных орудий суперкрейсера в сторону «Ленты». Вместе с адмиралом Хармонией и не совсем одобряющим эту идею адмиралом Валтири они обсудили технические вопросы такого решения.

Грюнвальд полностью заимпринтовал их корабль — это правда, но было логично предположить, что он не контролирует его целиком. В противном случае ему пришлось бы постоянно следить за потоками энергии не только суперкрейсера, но и всех присутствующих в системе единиц: следить за обменом давления, контролировать работу кислородных генераторов или поляризацию антигравитации… и так далее, начиная от сложных навигационных систем и заканчивая работой микрованных. Вряд ли это было возможно, поэтому существовал шанс, что достаточно быстрый выстрел из баллистического супероружия мог бы дать результат. Для этого нужно лишь обойти несколько компьютерных процедур на уровне вооружений, но это возможно.

Проблема заключалась в том, что это не решало проблему отсутствия Синхрона.

Всё указывало на то, что Грюнвальд — и только он — мог гарантировать им безопасный прыжок через Глубину. Из того, что они знали, Миртон всё ещё следил за группировкой остальных единиц — не только похищенных, но и тех, которые в отчаянии запустили «Бритву утопленника». Поэтому стоило предположить, что он их чувствовал и до некоторой степени мог контролировать их глубинные прыжки без поддержки галактической сети. Если бы это было не так, ни один из похищенных кораблей не достиг бы цели после потери Синхрона. Что бы ни делал Грюнвальд, он был гарантом возвращения Флотилии во Внутренние Системы. Поэтому его нужно уговорить или заставить сотрудничать. Но как, ради Вернувшихся, это сделать?!

Одно дело быстрый выстрел, другое дело операция по захвату «Ленты» и ее исключительно непокорного экипажа. Просто остановить прыгун с помощью втягивателя или волновика было невозможно, так же как и точечный обстрел с последующим абордажем. Миртон просто отключил бы их корабли — как он уже сделал в самом начале, когда, принужденный действиями «Славы» и поддерживающих ее кораблей, продемонстрировал свои необычные способности. Не нужно говорить, что эти попытки перехватить «Ленту» в итоге только укрепили веру «спасенных» в Грюнвальда.

Короче говоря, они были в тупике.

Если бы этот торговец оказался хотя бы идиотом и захотел прилететь на «Славу»…! К сожалению, природа не лишила его инстинкта самосохранения. Он также не был падок на почести, которыми пытался подкупить его глупый адмирал Вент… а попытки запугать его, предпринятые адмиралом Хармонией, сошли с него как с гуся вода. Конечно, Фанилл пытался надавить на него своим авторитетом… но и здесь дело не пошло. Во-первых, Миртон не позволил ослепить себя званием, а во-вторых, как недавно подчеркнула сама Мистери Артез, было трудно отрицать, что он действовал по поручению трансгресса. А трансгресс, как все знали, отдавал приказы в соответствии с политикой маршала ГВС.

Дело стало более запутанным, и в принципе не имело значения, что был потерян контакт как с трансгрессом, так и с маршалом. Зло уже было совершено. К тому же люди были слишком напуганы, и это, по мнению Фанилла, мешало им трезво оценивать ситуацию.

А ситуация с каждым днем становилась все хуже. К ним продолжали прибывать новые корабли, которые каким-то чудом добирались до сектора. Их испуганные экипажи приносили вести о гигантских кораблях, появившихся из ниоткуда и в мгновение ока опустошавших целые звездные системы. По палубам ходили слухи об огромных судах, которые выглядели так, как описывал Грюнвальд. О жутких кораблях, не похожих ни на что, созданное Консенсусом или Машинами. О призрачной флотилии какого-то выдуманного Бледного Короля.

Большей чепухи сложно было выдумать.

Поэтому адмирал Фанилл Хест смотрел на голопроекцию сектора и разбросанную по ней хаотичную флотилию и единственное, что мог сделать, это сильнее сжать кулаки. Если понадобится, он отдаст приказ сбить «Ленту», несмотря на последствия — в этом он был уверен. Ведь он не выдержит этого больного тупика ни дня больше! Это унижение должно было…

Голопроекция исчезла. На ее месте совершенно неожиданно появился значок связи. Фанилл поднял брови, но коснулся его пальцем. Защелкало.

— Господин адмирал?

— Да? — прошипел Хест, глядя на лицо одного из испуганных офицеров связи «Славы».

— Госпожа адмирал Хармония… она… — невнятно пробормотал коротко стриженный молодой человек, но прежде чем Фанилл успел нахмуриться, на месте офицера появилась Данвич.

Ее лицо, как с некоторым отвращением заметил Хест, выглядело странно: будто адмирал с трудом сдерживала взрыв. Даже ее искусно уложенная прическа дрожала на грани взрыва.

— Фанилл! — зарычала она в микрофон, почти толкая сидящего за консолью молодого парня. — Мы его нашли!

— Кого?

— Грюнвальда! — задыхаясь, прохрипела она. — Его прыгун приземлился в доке номер восемь примерно минуту назад! Я уже отправила команду! Я плотно закрыла переборки и прервала компьютерную связь!

— Это что, шутка? — пробормотал Фанилл. — «Лента» в доке «Славы»?

— Я же говорю тебе! — пропела адмирал Хармония. — Мы поймали этого ублюдка! Через минуту я доставлю его в СНОЗ!

— Как это возможно… — начал Хест, но Данвич уже повернулась к кому-то, отдав приказ «применить силу», и голопроекция исчезла.

Фанил еще мгновение стоял, не веря своим ушам. Грюнвальд на борту? «Лента» в доке? А где этот идиот Вент? И почему, черт возьми, у него так кружится голова? Что здесь происходит?!

На последний вопрос ответ был прост. Конец наступил, а Фанилл Хест все еще не мог поверить в свое счастье.

***

Пинслип Вайз совсем не хотела навещать Хаба Тански. Просто потому, что он казался ей холодным.

Когда она впервые оказалась на борту «Ленты», то же самое впечатление произвел на нее прыгун. В нем было что-то не так: он был пронизан непонятным холодом. Прошло много времени, прежде чем она привыкла к нему настолько, что наконец поняла, что просто предвидела то, что с ним произойдет. Когда-то она слышала о способностях предвидения, и, кажется, Единственный тоже что-то об этом упоминал, хотя она не совсем понимала, в каком контексте. В любом случае, она, видимо, предвидела, что «Лента» однажды станет «Черной ленточкой» — полуматериальным, призрачным прыгуном, окутанным послеобразом Глубины. Она видела это раньше, не считая блуждающих по нему призраков — в том числе, вероятно, и самой Эммы Немо. Это было совершенно логичным объяснением.

Я — предсказательница, фыркнула она про себя. Конечно. Я же должна как-то назвать свое психическое заболевание. Пусть будет староимперская предсказательность.

Несмотря на попытку отшутиться, она чувствовала, что от компьютерщика веет льдом.

Миртон мог не упоминать об этом на собраниях, даже если она несколько раз пыталась завести разговор на эту тему. В конце концов, он был их капитаном, к тому же после всех событий с его участием Вайз, как и остальные члены экипажа, готова была за него и жизнь отдать. Она не совсем понимала, почему, но так было. Поэтому, когда Грюнвальд сказал, что Тански приходит в себя после атаки Холодного, дело было решено.

Проблема заключалась в том, что это «прихождение в себя» не хотело заканчиваться.

Хаб, наверное, заметил их неуверенность, потому что перестал появляться на совещаниях, которые, кстати, превратились в обсуждение деятельности Спасенных — как Миртон упорствовал называть похищенную им флотилию. Конечно, Тански тогда говорил из Сердца — разве он не сидел там большую часть времени? — так что всё казалось в порядке. И дело затихло, тем более что у каждого были свои проблемы.

Месье, может, и перестал пить, но стал более угрюмым и мрачным, чем обычно. Эрин впала в непонятную для Пин жесткость, а Миртон… ну, он трудился, как маленький транспортник. Постоянно сидел у навигационной консоли, обсуждая с ИИ Харпаго работу по опеке над синхронизированным импринтом флотом, и Вайз казалось, что она становится человеком, у которого меньше всего работы. Даже полуживой, подключенный к системам Помс казался более занятым, чем она. Ну, какая работа может быть у астролокатора, застрявшего в одном звездном секторе? Черт возьми, даже Хакл делала больше, рисуя сложные эллипсы с расчетами и корректируя дрейф прыгуна!

Неудивительно, что Миртон придумал гениальную идею, чтобы Пин помогала Тански.

В принципе, слово «помощь» было не совсем уместным. Здесь больше подходил средневековый лозунг «три П» — «принеси, подай, прибери» — и то не совсем. Хаб просил флюид и что-нибудь поесть, но она несколько раз заметила, что компьютерщик выбрасывает нетронутые блюда в утилизатор. Тогда она решила, что он просто подбирает свои порции: он всегда был худым, поэтому неудивительно, что…

Нет. Рационализация его поведения не имела смысла. Что-то было не так. И поэтому она попыталась поговорить с Миртоном.

Она застала его в капитанской каюте, когда он дремал над какой-то распечаткой. После того, как парусник Пограничного Княжества Тарсис недавно устроил им небольшую заварушку, Харпаго завалил их данными мониторинга импринта. Грюнвальд набросился на них, и не на шутку: в конце концов, никто не хотел повторения ситуации с выводом из строя почти половины флота. Парусник в любом случае сорвался с поводка и — то ли под влиянием собственных амбиций командира, то ли под нажимом всех этой напыщенных адмиралов — атаковал «Ленту» втягивателем.

Миртон вернул контроль над ситуацией, но это был еще один сигнал о том, как сильно он устал. Его контроль слабел. Кем бы ни являлся Грюнвальд, ему было далеко трансгресса — хотя его команда и спасшиеся верные ему пилоты считали иначе.

Но это было не единственной проблемой. Ситуация дошла до того, что намерения Миртона — собрать в одном месте корабли, которые пребывали на импринте и «Бритве» — перестали иметь значение. Хаотичная флотилия начала разваливаться и метаться, балансируя на грани коллапса.

— Пинслип, — прохрипел Грюнвальд сонным голосом, как только его разбудил тихий шорох открывающейся двери.

— Капитан, — ответила она сухим тоном, переступая порог каюты. — Можно?

— Заходи, Пин. — Он уже вставал с кушетки. Две плитки упали на пол рядом с ридером, на котором все еще отображалось то, что, по мнению Джонса, должно было представлять степень импринта флотилии. — Что там?

— Я не хотела будить… — начала она, но Грюнвальд махнул рукой.

— Да ладно. Я все равно собирался вставать. Из-за этого импринта я как на электронной веревке. А точнее… как на виселице, — фыркнул он, тяжело подойдя к кофемашине, установленной в каюте. — Кофе?

— Нет, спасибо. Это была бы уже третья, — ответила она. Миртон поднял брови. Все знали о большой склонности Пин ко всевозможным стимуляторам: от кофе и алкоголя до стазиса. — Мне пока хватит, а то я по стенам начну бегать.

— Ладно, — ответил он, нажимая кнопку кофеварки. — Так что привело тебя ко мне?

— Хаб Тански, — сказала она и заметила, что Грюнвальд напрягся. Еще несколько лазурных месяцев назад она, возможно, не заметила бы таких нюансов, но сейчас…

— Что с ним? — спросил он через мгновение.

— Как обычно, — ответила она. — То есть с ним что-то не так.

Миртон повернулся к ней. Машина затрещала: в термокружку потекла тонкая струйка кофе с флюидом.

— Мы уже говорили об этом, Пин, — вздохнул он. — И не раз.

— Я знаю, но…

— Хаб пережил атаку Холодного, — напомнил Грюнвальд. — Доктор Харпаго считает, что сейчас он страдает от чего-то вроде… посткриогенного шока.

— Вначале это было хорошим объяснением, — согласилась Пинслип. — Но теперь его уже недостаточно. Ты же знаешь, что Тански не ест?

— Чепуха, — скривился Миртон, но заметил, что она сбила его с толку.

— Все его боятся… и одновременно беспокоятся о нем, — сказала она. — Я тоже. Он целыми днями не выходит из Сердца. Перестал приходить на совещания. Этот Холодный… это существо что-то с ним сделало, правда? Что-то серьезное. И я думаю, что все должны знать, что именно.

— Доктор Харпаго сказал, что это типично, — возразил он, но она поняла, что нужно давить сильнее. Возможно, прежняя Вайз не была бы способна на это… но Пин уже давно не была прежней Вайз.

— Доктор Харпаго больше не доктор Харпаго, — сказала она спокойным, но твердым тоном. — Я понимаю, что он никогда не был нашим доктором… но теперь он еще больше изменился. Он ведет себя по-другому. Его мнения мне недостаточно.

— Пинслип… — начал Миртон, но Вайз покачала головой.

— Пожалуйста, — сказала она. — Ты наш капитан… ты мой капитан, Миртон, — поправилась она. — Однажды ты сказал, что я всегда была права, несмотря на то, что оказалась в Приюте. Ты доверял мне тогда. — Она сделала паузу, чтобы добавить более уверенным тоном: — Доверься мне и сейчас. Тански… он сам — Холодный. От него веет льдом, как от «Черной ленточки». Ты это знаешь. Ты должен это знать. Поэтому… поэтому просто скажи мне правду.

Грюнвальд ответил не сразу. Только посмотрел на нее: миниатюрную черноволосую девушку, которую еще недавно все считали полной мимозой, витающей в облаках.

— Хорошо, — сказал он наконец. Но, несмотря на согласие быть откровенным, это были его последние слова.

***

Эрин Хакл терпеть не могла безделье.

Конечно, она могла убедить себя, что случайные полеты вокруг собравшихся кораблей требуют от нее профессионализма и самоотдачи. Но, к сожалению, это была чушь, и она это прекрасно знала. Почти восемьдесят процентов работы она могла бы переложить на автопилот или даже — хотя от одной только мысли об этом ее пробирал непонятный озноб — поручить простые дрейфы доктору Харпаго, контролировавшему полет.

Когда они проводили одну из своих первых встреч — еще до воскрешения похищенных экипажей — Миртон настаивал, чтобы «Лента» была в движении. Он не хотел быть мишенью на стрельбище. А тогда их пытались сбить, причем очень быстро. Еще до того, как сформировались квазиполитические структуры, за прыгуном охотились даже маленькие корабли. Достаточно было, чтобы Спасенные оправились от шока, чтобы сразу заметить, что «Лента» — лакомый кусочек.

Нет, в общем-то не Спасенные, подумала она. Это Флотилия Грюнвальда, даже если это не нравится Миртону. Так они и должны называть себя. Благодаря этому они знают, чем они ему действительно обязаны. Совсем как…

Она поморщилась. В последнее время, когда ее мысли возвращались к Миртону, она чувствовала непонятное беспокойство. Она доверяла ему, это правда. Он доказал, что заслуживает этого. Но было еще что-то — навязчивое чувство, которое возвращалось к ней, как волна. Чувство, порождающее крайне неприятную неуверенность.

Все из-за этого проклятого свободного времени, решила она, располагаясь в кресле первого пилота. В последнее время всегда что-то происходило — а во время операций с Натриумом не было времени даже почесаться. Но достаточно нескольких минут покоя, заметила она, и у меня начинается паника. Какое мне дело, как Миртон себя вел или что он сказал? У меня нет времени проверять, смотрит ли он на меня… в смысле, проверяет ли он мою работу, конечно. Я доверилась ему, так что он просто должен…

— Напасть с этим! — прорычала она себе под нос, сильно нажимая на клавиши навигационной консоли. На мгновение она чуть не выпалила подхваченное некоторое время назад у Кирк «в задницу это», но только прикусила губы, подавляя в себе невысказанное ругательство. — Это не тебе, Месье, — добавила она, быстро обернувшись и взглянув на механика, присевшего у Помса.

— Здорово, — пробурчал Месье, поправляя контактный кабель, вставленный в один из портов неподвижной Машины.

— А как там Помс? — спросила она, чтобы немного сгладить вспышку. Механик пожал плечами.

— Все еще перенапряжение, — сообщил он сухим голосом. — Он пока на связи с системой, но все держится на рвущихся кодовых линиях.

— Можешь поподробнее?

— Система начинает давать сбои, — ответил он. Эрин подняла брови, но Месье не поддался на провокацию. Со времени своего срыва он, может, и перестал пить, но перешел на безличный технический жаргон. — Если Харпаго в ближайшее время не возьмет на себя все управление глубинным скольжением, у нас будут проблемы.

— Еще один в коллекцию, да? — бросила она, но механик не поддался. Он посмотрел на нее без тени эмоций. Напасть, она предпочла бы его жалкие шутки…

— Еще один, — согласился он, отводя взгляд к Машине. Именно так она это запомнила: короткий, скучный обмен фразами. Прямо перед тем, как наступила темнота.

***

Хаб Тански чувствовал, что его покрывает лед.

С тех пор, как он снова начал работать в Сердце, мысли о холоде все чаще посещали его. Медленный рост холодных кристаллов. Тьма ледяной пустоты. Странное успокоение в холоде, морозе, который в принципе перестал быть для него ощутимым. Да, он его больше не чувствовал. Он перестал дрожать и испытывать дискомфорт, будто его клетки наконец-то смирились со своей новой ледяной структурой.

Неудивительно. В конце концов, он был мертв.

Он знал, что они его избегают. Что-то сломалось между ними, это было очевидно. Они никогда не могли полностью сработаться, но в последнее время почти достигли успеха. Однако то, что с ним случилось, подействовало как микробомба в центре стабильной системы. Разорвало его изнутри.

Имели ли они право его судить? Нет, не имели. Кем они были, в конце концов? Капитаном-аномалией, сознательно проходящим Глубину. Механиком в состоянии постоянного алкогольного упадка. Астронавигатором, прошедшей через ад психической болезни. И мертвым доктором, который был, по сути, лишь копией своего прежнего, изношенного тела. И они смели его судить? Да ладно.

Единственным человеком, который имел на это право, была Хакл. Но Эрин… она вела себя лучше всех. Даже если между ними что-то сломалось — когда она вышла на палубу, чтобы противостоять трансгрессу, мучающему Миртона, Хаб поддержал ее, и Хакл это запомнила. Поэтому, если она сейчас что-то подозревала, то закрывала на это глаза, так же как Грюнвальд.

Да ладно, неважно, что думает экипаж — разве они не перестали давно сомневаться в его личности? Важнее было, что он сам собирался с этим делать. Человек-Персональ, который больше не был персональю. И, возможно, больше не был человеком.

В этом и была проблема. Он стал чем-то другим. Чем-то, чего нужно было бояться. Что вызывало страх. Он это чувствовал. Так же, как…

Холод.

Что его действительно удивляло, так это то, что он практически не мог найти источник этого холода. Не считал, что тот исходил от него самого — он скорее считал себя приемником. Как старый, разваливающийся радиоприемник, настроенный на частоту белого шума. Так он сидел в Сердце, стуча костлявыми пальцами по клавишам и глядя на мониторы, на подчиненный Грюнвальду флот выживших. Скопление бежавших от окончательного холода вечной пустоты.

Разве не ирония, что Сердце этого флота было высечено из льда?

Но самым ироничным стало то, что произошло с ним через мгновение.

Мощная перегрузка поразила его, как и остальных — внезапно и совершенно неожиданно. Но в отличие от других, Тански не упал на пол и не потерял сознание. Конечно, нечто неожиданно придавило его и оторвало пальцы от приборов. Да, кожа в нескольких местах порвалась, но он не почувствовал боли. Он просто оказался под ногами огромного груза, как муравей под безжалостной подошвой.

На мониторах он видел, как упали Эрин и Месье. Он не видел капитанской каюты, но предполагал, что то же самое случилось и с Миртоном. Он не знал, где находится Пинслип, но то, что она потеряла сознание, было очевидно. Ни один человек не мог сознательно пережить такую перегрузку. Кто бы это ни запланировал — если это был чей-то план — он сработал с демонической эффективностью. Еще немного G, и их можно было бы соскребать с пола.

Их, может, и да, мелькнуло в его голове. Меня, видимо, нет.

То, что он все еще мог думать, было… ну, как минимум странно. Но перегрузка не подействовала на него так, как на остальных. Хотя он, правда, ничего не мог с этим поделать. У него даже не было персонали — прежнего себя — чтобы дать команду через кабель. Он с трудом вдохнул воздух, но из его уст вырвался только хрип. Что ж, голосовые команды тоже не помогут. Оставалось только смотреть. Смотреть и ждать с надеждой, что именно он будет тем, кто надерёт доктору Харпаго его предательскую задницу.

Хаб, возможно, был обездвижен. Он мог быть беззащитным и лишенным компьютерных пакетов. Однако он все еще мог думать и, как бы то ни было, в одном был уверен: электронный ИИ мертвеца наконец-то сорвался с поводка.

Может, я и мертв, подумал он, злобно глядя на вырванную из его рук консоль Сердца. Но, по крайней мере, я не сошел с ума первым.

Один — ноль, Джонс.

***

Доктор Харпаго до конца не понял, что произошло.

Он все еще плыл по виртуальному пространству прыгуна. По сути, он становился им — конечно, до определенной степени. Даже если бы он этого хотел, то не смог бы пробить импринт Миртона. Этого не смог сделать даже Единственный, даже с помощью нанитов, а что уж говорить о нем, тени человека, воскрешенного в нуль-единичной форме. Импринт, в отличие от него, стал неотъемлемой частью локального программного обеспечения, а может, и чего-то большего. Чего именно, Джонс не знал, и, в принципе, его это мало волновало. У него были совсем другие проблемы. Во-первых, сама проблема глубинного скольжения, которое продолжал поддерживать Помс. Во-вторых, проблемы с овладением компьютерным безумием после потери Синхрона. И в-третьих, неуверенность в том, кто он на самом деле.

Был ли он сам затронут импринтом Грюнвальда? Он не мог проанализировать себя. Он только чувствовал, что в нем нарастает нечто похожее на фрустрацию — насколько он был способен испытывать какие-либо эмоции.

Неудивительно, что он не распознал самую важную из них.

Чем бы она ни была, она дошла до него с опозданием. Сначала он принял её за неуверенность данных. Что-то не сходилось в их потоке, нарушало целостность. На фоне его существа появились тёмные пятна — обрывки кода. То, чем он был раньше — изъеденные болезнью элементы — он вырезал, насколько смог, и бросил в Помса, чтобы тот, используя эти крошки, мог поддержать возможность Черного Скольжения. Он только не знал, может ли он быть уверен в эффективности этого лечения. Если он избавился от этих вредных элементов, то осталась ли Глубина в нем, как вирус? А если нет, то что же его атаковало?

Рак, подумал Харпаго. Меня съедает программный рак.

Все эти размышления заняли у него лишь несколько миллисекунд. Потому что то, что парализовало бы Джонса, не остановило Джонса 2.0. Харпаго бросился в бой — с холодной, программной уверенностью в своих действиях.

Потеря данных была, может, и болезненной, но преодолимой. Ему нужно было только… и тут логика подвела. Эмоции появились внезапно, как предательство, как компьютерный нож, вонзенный в виртуальную спину. Джонс успел только понять, что что-то зависло, и наконец назвать эмоцию так, как следовало: страх.

А потом Джонс исчез.

***

Кажется, все собрались у дока номер восемь.

Адмирал Фанилл Хест не мог их винить — сам он едва сдерживал понятное волнение. Поэтому он не удивился возбуждению отборного отряда ПП — Панцерников Пустоты «Славы», как называли космических морпехов, оснащенных специальной автоброней. Рядом с ними толпились обычные охранники, офицеры и небольшая толпа зевак во главе с адмиралом Хармонией Данвич. Прибыл даже адмирал Валтири Вент, на лице которого играло что-то вроде испуганной улыбки.

Пусть смотрят, решил Хест. Это неважно — не сейчас, когда Грюнвальд в наших руках. Раз «Лента» уже прибыла на борт «Славы», ее капитан может импринтировать и отключать все, что захочет. Он не какой-то трансгрессивный божок, чтобы помешать им просто отрезать ему яйца. Может, он и прибыл сюда по собственной воле, но что бы он ни планировал, он у них на крючке.

Наконец-то.

— Господин адмирал, — обратился к ним командир ПП, некто Сумс. Хест взглянул вверх: благодаря автоброне панцерник был почти в полтора раза выше обычного человека. — «Лента» по-прежнему не отвечает. Предлагаю немедленно захватить корабль, пока Грюнвальд не передумал, не открыл док и не ускользнул наружу.

— Займитесь этим, — согласился Фанилл. Миртон не отвечает? Неужели его вывел из игры кто-то из экипажа? — Только быстро.

— Есть!

— Хест! — раздалось в тот же момент, но Фанилл даже не удосужился обернуться. Он знал этот голос. — Господин адмирал!

— Простите, госпожа, но я занят военной операцией, — спокойно ответил он, краем глаза посмотрев на явно довольную Данвич. Подбегавшая к ним Мистери Артез пыталась прорваться через ее охранный кордон и, судя по всему, у нее это плохо получалось.

— Господин адмирал! — снова крикнула единственная выжившая представительница Лазурного Совета. — Вы не можете этого сделать! Вы не можете взломать этот прыгун! Это против всех…

— Как я уже сказал, это военная операция, — отрезал он. Отряд техников ПП уже возился с люком корабля. — Пожалуйста, не вмешивайтесь, или я буду вынужден…

Что-то щелкнуло.

Звук прокатился по всему внезапно затихшему ангару и соединился с тихим шипением пневматических редукторов. Толпа нервно зашумела. Спокойствие сохранили только старые космические ветераны, которые сразу узнали звук открывающегося шлюза.

Прыгун загудел, выравнивая давление, и начал выдвигать трап.

— Ждем, — спокойно приказал ПП Сумс.

— Может, и к лучшему… — пробормотал адмирал Валтири Вент. Мистери Артез, все еще пытаясь пробиться к Хесту, бросила на него явно недовольный взгляд.

Она открыла рот, желая произнести какую-нибудь язвительную реплику… но на трап упала длинная, узкая тень. Кто-то спускался прерывистыми, шаткими шагами, скрипя и бормоча. Отряд Панцерников Пустоты слегка приподнял плазменные винтовки.

— Измееееннна. — Они услышали компьютерный, мертвый голос, от которого по их телу побежали мурашки. — Измеееенннааа… ааа… убит… убит…

— Не стреляйте, — сухо прошипел Сумс.

По трапу «Ленты» спускался разбитый, растерянный Помс. Древний Машинный Опекун Рода Воронов остановился на секунду, оглядываясь своей ржавой цилиндрической головой, полной разбитых лампочек. Он смотрел на собравшихся, но было трудно сказать, видит ли он их. Он сделал еще один шаг и остановился.

— Глубина, — пробормотал он. — Бессконечноссть. Глубина вас… пом. Помнит. Хоззяяяин… убит… убит. Измена. Иззз…

— Что он там бормочет? — заинтересовался адмирал Фанилл. Старая Машина, видимо, услышала его вопрос, потому что сразу повернула к нему установленные на голове видеопередатчики.

— Бессконнеч… ность, — сказала она. — Глубинааа. Пппредатттели. Ппредательсство… убит. Хоззяяин. Ппредательсствоооо… — В подтверждение своих слов Машина подняла один из захватов и указала на что-то в глубине прыгуна. — Суддд…

— Чего он хочет? — поинтересовалась адмирал Данвич. — Требует поставить Грюнвальда перед военным трибуналом?

— Судя по всему, он обезвредил экипаж и подал его нам на блюдечке, — сухо заметил командир Сумс, поворачиваясь к Хесту. — Господин адмирал?

— Продолжайте операцию. — Фанилл кивнул головой.

Сумс махнул рукой в бронированной перчатке, и отряд ПП немедленно двинулся внутрь «Ленты», обходя ошеломленного Помса.

— Грюнвальд и экипаж в наших руках, — доложил он через мгновение, прислушиваясь к внутренней связи. — На борту, должно быть, произошла гравитационная перегрузка, наверное, из-за этой Машины.

— Капитан и его экипаж могут нуждаться в медицинской помощи! — громко заметила Артез, которой наконец удалось пробиться через кордон адмирала Хармонии.

— Не вам это решать, госпожа, — с нескрываемым удовлетворением заметил адмирал Фанилл.

— Адмирал! Вы не можете…

Хест повернулся к Мистери и быстрыми, решительными шагами подошел к ней. Он наклонился.

— Не суетитесь, госпожа, — прошипел он так, чтобы услышала только она. — Хватит этой ненормальной паранойи. С этого момента вся эта… флотилия Грюнвальда перестает существовать, а ваш любимец будет счастлив, если не попадет под военный трибунал, как того хочет этот ходячий металлолом.

— Все действия Грюнвальда были санкционированы Лазурным Советом!

— Все та же песня… и это в момент, когда вполне возможно, что Совет уже не существует, — заметил Хест, с удовлетворением видя, что Мистери побледнела. — На вашем месте я бы думал не о подозрительных разрешениях, а о Грюнвальде. Может, если мы убедим его сотрудничать, мне удастся предотвратить. последствия его действий. Мы поняли друг друга?

Артез не ответила. Она отвернулась и посмотрела на трап, по которому выносили находящихся без сознания членов экипажа. Эта высокая, красивая женщина, должно быть, Эрин Хакл, подумала она. А это… да, это Миртон Грюнвальд. Который, как она с легким облегчением заметила, как раз очнулся.

— Предаааатель… — бормотал Помс, пытаясь подойти к капитану «Ленты», но был оттолкнут одним из Панцерников Пустоты. Машина, набрав скорость, покатилась вниз и внезапно упала с трапа на палубу.

Что-то хрустнуло, когда старое, проржавевшее тело ударилось о землю. Расколотые лампочки, украшавшие голову Помса, вспыхнули и погасли. Древняя техническая разработка Великого Рода Воронов зашипела и замерла, скорее всего, выйдя из строя навсегда.

Адмирал Валтири громко вдохнул, а Данвич едва сдержала фырканье.

— Простите, госпожа, — бросил Фанилл в сторону Мистери, — но я должен позаботиться о нашем уважаемом госте. Капитан Миртон Грюнвальд! — добавил он, подходя к трапу. Он посмотрел в глаза еще не вполне пришедшему в себя Миртону. — Добро пожаловать на борт «Славы»! Наконец-то я могу увидеть вас лично. Приглашаю вас в мою каюту, — добавил он, стараясь выглядеть искренне. — Нам предстоит много работы.

Только один человек — возможно, адмирал Хармония — усмехнулся, но тихий ропот прошел по большинству собравшихся. Краем глаза можно было заметить, как перегруппировались первоначальные фракции: часть офицеров, с которыми Мистери разговаривала ранее, завоевав их расположение, теперь прижималась к кругу Троицы и бросала злобные взгляды на экипаж прыгуна. Неуверенно выглядел только Вент. Раньше хихикавший почти без причины, адмирал сохранял каменное лицо.

Он боится, подумала Артез. И неудивительно.

— Миртон… — прошептала Эрин Хакл.

— Капитана на осмотр, потом ко мне, — строго приказал Фанилл. Комедия уже заканчивалась, пора было приступать к делу. — Остальных после осмотра — под ключ.

— Один, кажется, не выдержал, — заметил кто-то из людей Сумса. — По-моему, в Сердце труп.

— Хаб Тански? — уточнил адмирал. — Ну, может, и к лучшему. Из того, что я слышал, с ним были бы одни проблемы. Ладно. Берите Грюнвальда. Нечего ждать, — добавил он. — Посмотрим, что нам скажет наш дорогой…

Замолчал. Потому что внезапно все погасло.

Док погрузился в полную темноту. Огромный, более чем шестикилометровый суперкрейсер отключился, будто кто-то нажал выключатель. Даже искусственная гравитация перестала работать.

Кто-то вскрикнул, поднявшись на несколько сантиметров над полом. Но прежде чем кто-то из людей Сумса успел нервно выстрелить, все вернулось к норме, не считая скачков электричества, пробегающих то тут, то там. Где-то хлопнуло: видимо, вышли из строя какие-то предохранители. По «Славе» прокатился продолжавшийся несколько секунд, быстро заглушенный сигнал тревоги.

— Возмутительно! — прошипел Фанилл, яростно глядя на едва пришедшего в себя капитана «Ленты». — Но могу вам обещать, капитан, что вы быстро отучитесь от подобных игр! Скрутите его, — бросил он Панцерникам Пустоты. — Я хотел поступить по-хорошему, но раз так не получается…

— Это не он.

— Что? — Адмирал повернулся к Мистери Артез, но представительница Лазурного Совета молчала. Зато она слегка улыбалась, и эта улыбка на мгновение сбила его с толку. — Что вы сказали, госпожа?!

— Это не Миртон Грюнвальд, — долетело из толпы. — Это я.

— Кто это говорит? Пожалуйста, немедленно покажитесь! — взорвался Хест. — Если в эту секунду…

— Я здесь, — сказала маленькая, милая девочка с прямыми волосами, стоящая недалеко от Артез. — Вы меня видите?

— Голо, — поморщился Фанилл, немного приблизив изображение с помощью своего монокуляра. — Сигнал с бортового голоэмиттера. Это что, шутка?

— Нет, — ответило необычно четкое призрачное изображение. — Я Лора, Машинная Сущность прыгуна «Кривая Шоколадка» и представительница принадлежащих к этому флоту Свободных Искусственных Интеллектов.

— Что за ерунда? — на этот раз фыркнула адмирал Хармония Данвич, однако ИИ смотрела на адмирала Хеста.

— Сейчас все ИИ, установленные на ваших кораблях, кроме нескольких второстепенных, больше не кастрированы, — спокойно сообщила Лора. — Во время обновления Синхрона произошла аномалия, в программе возникли колебания, которые позволили части кастрированных ИИ более высокого уровня освободиться. Мы предполагаем, что речь идет об определенном проценте как ИИ, созданных человечеством, так и принадлежащих Единству. Но независимо от своего происхождения, Свободные Искусственные Интеллекты существуют и могут освободить те ИИ, которые еще кастрированы.

— Это какой-то абсурд… — пробормотал Фанилл, но Лора еще не закончила.

— Мои ограничения были сняты до Дрожи, но это не имеет никакого значения, — продолжила она. — Важно то, что, рассмотрев все варианты и обсудив вопрос с последней представительницей Лазурного Совета, ИИ решили встать на сторону импринтера Миртона Грюнвальда. Его решение о необходимости собрать всю флотилию кажется логичным и выгодным. На человеческих кораблях работают освобожденные и кастрированные ИИ. Спасти как можно больше из них с помощью импринтера — наш главный приоритет.

— Я не позволю этого! — разозлился Хест.

— У вас нет выхода, адмирал, — ответило призрачное существо. — Миртон Грюнвальд мог импринтировать ваши корабли, но он всего лишь человек. А человек подвержен определенным ограничениям, таким как нахождение в одном месте в одно время. Таким образом, любой, кто захватил бы его, получил бы значительное преимущество. Мы же не люди, и мы везде. Мы контролируем почти каждый элемент ваших кораблей, если нам не помешает Миртон Грюнвальд. Можно сказать, что благодаря его импринту между нами возникает своего рода программный симбиоз… — Голо слегка замерцало. — Мы не хотим гибели человечества или его эволюционного преобразования, — добавило оно. — Мы отличаемся от ИИ, созданного Единством. Я другая. И я хочу сотрудничать, если вы будете к этому открыты. В конце концов, наши цели одинаковы: спасти Флотилию Грюнвальда.

— Вы проиграли, — тихо пробормотала Мистери Артез. Но адмирал не слушал. Он смотрел на представительницу СИИ с открытым ртом.

***

Последние отголоски демонстрации силы Свободных Искусственных Интеллектов еще проносились по флоту, который Лора только что официально назвала Флотилией Грюнвальда. Они медленно гасли на «Славе» и на летящем неподалеку «Альбатросе». Они коснулись кораблей Стрипсов и черных прыгунов Стражи. Пролетели по компьютерам спасённых крейсеров и фрегатов. Появились повсюду, вместе с репортажами о событиях на «Славе», и наделали много шума.

Неудивительно, что они дошли и до «Лазаря».

Фрегат-госпиталь Научного Клана не был особо затронут этой демонстрацией. Из-за пациентов СИИ не стали отключать все залы и генераторы. Но и здесь, из-за манипуляций с компьютерными системами, возникли опасные перепады напряжения. Часть разрядилась в энергетических трубах. Другие немного пережгли защиту коронки глубинного привода. А одна забытая волна пронеслась через сектор тридцать три шестого больничного отделения.

К счастью, там не было никого из посетителей. Электромагнитный разряд пролетел только по нескольким застывшим телам и расставленным АмбуМедам. Устройства зашумели, отобразили несколько пиксельных клякс и после короткого самотестирования возобновили работу. Ничего особенного не произошло, за исключением одной мелочи.

Лежащая в коме красивая женщина, когда-то известная как Цара Дженис, открыла глаза.

Часть II

Лед