Бесконечность

8

Сказки

Если будешь непослушным и не будешь кушать, знаешь, кто за тобой придет? Слуга Бледности. Он засунет тебя в мешок и отнесет к Бледному Королю. Интересно, как ты тогда будешь есть! Думаешь, это сказка, да? Увидишь, увидишь! Ты не веришь в сказки, да? Когда придет Слуга, твои капризы сразу закончатся! Ты будешь есть или нет?!

техник Мэри Кунгел,

беседа с шестилетним Марком Кунгелом,

отказывающимся принимать пищу,

обогащенную на Коме 3,

третьей планете системы Кома

Она не хотела видеть никаких снов. Не здесь. Но сны наполнили ее и вывели за пределы кошмара.

В них она видела Выжженную Галактику без звезд. В ледяном пространстве висели только огромные шары шлака, вращающиеся вокруг черных дыр. Здесь царил разве что красный цвет сгоревших туманностей, хотя и они быстро превращались в пугающий бледный космический серый цвет. За границей времени существовали только бледность и чернота, и Пинслип вдруг поняла, что она может не столько увидеть это будущее во сне, сколько наяву. Но ощущение исчезло, и она снова очнулась в своей камере.

Когда-то это, наверное, была обычная каюта на космическом колоссе человечества, но от нее мало что осталось. Прежде всего, здесь было холодно, и хотя Вайз нашла термоодеяло в одном из шкафчиков, ей казалось, что она постоянно мерзнет. Единственным плюсом была работающая микроволновая печь, так что, хотя у нее не было своих лекарств, она могла хотя бы приготовить себе что-нибудь поесть, кофе или подогреть флюид — по крайней мере, пока в аппарате были запасы пищи. Она боялась проверять, сколько их осталось — все, кроме уже занятой ею кушетки, дрожало от неопределенности, льда и глубинных призраков. Другой человек, возможно, быстро сошел бы с ума от вездесущей призрачной структуры. Но Пинслип уже пережила свое на «Ленте», когда прыгун превращался в «Черную ленточку». Так что она могла пережить и это — при условии, что не будет слишком часто смотреть на Мертвых.

Некоторые тени не имели плотной структуры, но она была готова поклясться, что они наблюдают за ней. Они мелькали на границе зрения. В какой-то момент она увидела почти полностью материализованную фигуру Клаба Мурда с Евромы, который смотрел в ее сторону, хотя его веки были закрыты. Но и этот призрак, как и иллюзия доктора Харпаго Джонса, в конце концов исчез.

Она была под защитой. Вестник не собирался причинять ей вред. Или предпочитал сделать это лично.

Она не помнила самого прибытия «Утренней Звезды». Однако в ее памяти отчетливо запечатлелось воскрешение, когда ее отцепили от одной из стен колосса. Это сделала Холодная, достаточно сознавая свое существование, чтобы представиться. Третий командир «Звезды», адмирал Лете, сказала она. Ее голос звучал как удары кристаллов града о землю, а из полузакрытых глаз текли черные слезы.

— Ты была адмиралом Галактических Вооруженных Сил? — пробормотала полусознательная Вайз, но Лете не была заинтересована в продолжении разговора. Вместо этого она грубо вытащила Пинслип на холодный пол корабля, а через мгновение, после заминки, выдающей раздумье, наклонилась и помогла ей встать. Последнее действие напугало астролокатора больше, чем предыдущее поведение Холодной.

— Я была, — наконец ответила она, снова застыв. — Я здесь. Это не имеет значения. Важна только Бледность.

Похоже, последние слова сильно ее истощили. Вайз смотрела на нее с растущим страхом и изумлением. Адмирал когда-то, должно быть, была немного худой, но красивой женщиной. Сегодня она выглядела мертвой, покрытой холодом копией чего-то, что когда-то осмелилось быть живым и иметь собственные, несовместимые с Бледностью желания. Лете позволила Пинслип посмотреть на нее некоторое время, привыкая к ее виду, а затем внезапно повернулась с тихим хрустом ломающихся частей тела и мышц.

— Пойдем за мной, — приказала она.

Как и предполагала Вайз, они находились в одном из обычных коридоров колосса, стены которого слегка дрожали от постоянного призрачного покрова. Здесь не было других Холодных, хотя она впервые заметила тени Мертвых. Под влиянием импульса или, может быть, шока от своего присутствия на «Утренней Звезде», она спросила о них свою проводницу.

— Не смотри, — резко сказала Лете, и Пинслип внезапно почувствовала, как ее охватывает волна холода. — Они не существуют, если ты не смотришь.

— Но…

— Были и не существуют, — повторила Холодная, и это прозвучало как какая-то жуткая мантра. — Они не могут существовать. Они существуют. Это предвестник конца, — добавила она, на мгновение повернувшись к Вайз, которая быстро отвернулась, чтобы не смотреть на ледяное, жуткое лицо мертвой женщины. — Не смотри.

— Я не буду…

— Ты должна существовать, — заявила Лете, возобновив свою жесткую, решительную ходьбу. — Ты должна существовать и не смотреть. — Холодная замялась, наконец добавив голосом, похожим на медленное растрескивание ледяной глыбы: — Вестник хочет, чтобы ты существовала. Вестник. Проклятый.

Проклятый, подумала Пинсслип, чувствуя, как ледяной обруч сжимает ее сердце. Осознание того, что с ней произошло, наконец начало обретать реальные очертания. Так вот кем был Джаред? Или, вернее… Безымянный, Напасть, Антенат и Единственный? Проклятый Вестник Бледного Короля? Похоже, да. Но ведь его бросили в черную дыру… каким образом он вернулся? Она все еще помнила ужасное привидение, протягивающее к ней истощенные, израненные ладони.

Все это не имело ни малейшего смысла. Ничего не сходилось, логика причин и следствий где-то потерялась. Остальную дорогу она проделала как в бреду, и только когда Лете заперла ее в камере, она села на кушетку и наконец позволила себе как следует поплакать. Но слезы не приносили ей облегчения, и она быстро поняла, что они тоже холодные.

Следующие дни — а может, и недели — она провела в каюте с дверью, на которой горела красная лампочка включенной блокировки. Никто ее не вызывал, никто ничего от нее не хотел. Лете появилась еще раз, чтобы бесстрастным голосом сообщить ей о необходимости подключиться к автоматическому стазису, который был установлен прямо над кушеткой. Система должна была информировать ее об ожидаемых скачках и отображать счетчик. На этом встреча закончилась.

Так шли дни. В неподвижности, ожидании и безнадежности. Какое-то время она думала о том, чтобы покончить с собой. Это было просто — достаточно было войти в Глубину без стазиса. Но она уже пережила ад психической болезни и не хотела переживать его заново, причем в гораздо худшем варианте.

Время шло. Холодные не приходили, а Мертвые, хотя и появлялись, исчезали. Предметы, такие как кушетка, если она часто их трогала или долго находилась рядом с ними, приобретали более материальную структуру. Но для Вайз это не имело значения. Сначала она думала, что Вестник собирается подвергнуть её пыткам или использовать как пешку в какой-то безумной игре Бледного Короля. Но ничего не происходило. Казалось, о ней забыли… и она постепенно впадала в оцепенение.

Конечно, она думала о побеге. По крайней мере, вначале. Но она не была Хабом или хотя бы Кирк, чтобы обмануть механизм запертых автоматических дверей. А даже если бы ей это удалось, что дальше? Предполагая, что в ангарах «Звезды» были какие-то корабли, скорее всего, они тоже были Призраками. Хотя, глядя на то, что случилось с кушеткой, возможно, она бы с ними справилась. Вопрос заключался в том, куда ей лететь? Одно дело прыгать с Флотилией Грюнвальда по секторам, записанным в сотрудничающей с Импринтом «Бритве утопленника», и совсем другое — лететь куда-то без программы и Синхрона. К тому же ей нужно было вообще добраться до ангара. Как она могла прорваться через легионы Холодных и спрятаться от Мертвых?

Так что у нее не было ни малейшего шанса на побег. И, как ни странно, уверенность в том, что это действительно так, заставила ее перестать бояться. Почему? Она могла только догадываться.

Оглядываясь назад, она чувствовала страх всю свою жизнь. Она познала его после встречи с Джаредом — еще в его детском, сформированном для ее нужд призрачном облике маленького, красивого принца. Страх усилился, когда Джаред преследовал её годами, и позже, когда она из-за этого оказалась в Приюте. Его апогей наступил в тот момент, когда существо вернулось как Антенат и захватило тело Машины, тем самым завершив цикл своей смерти и возвращения. Люди, которых коснулось необъяснимое, быстро сломаются или будут бороться. Вайз сделала и то, и другое. Так что теперь, как бы она ни старалась, она уже не могла бояться. Может быть, потому что чувствовала, что что бы ни случилось, это будет конец. Ей оставалось только ждать его.

И вот, в один искусственный корабельный день, ее терпение было вознаграждено.

Это холодное обычное утро ничем не отличалось от других — за исключением того, что «Звезда» завершила всю серию прыжков и полетов в Выгорании. Достаточно сказать, что после импровизированного завтрака и душа в микрованной, когда Вайз сидела, бездумно глядя в пространство, дверь заскрипела и скользнула в стену. На пороге стояла Лете.

— Ждет, — только и сказала Холодная, и Пинслип поняла, что время неопределенности наконец-то закончилось.

***

На этот раз они свернули в один из боковых коридоров, чтобы добраться до того, что Вайз сначала приняла за огромное машинное отделение. Высокие стены были покрыты характерными выпуклостями и трубами, свидетельствующими о скрытых внутри механизмах и штабелях генокомпьютеров. Здесь кружились Холодные, которые, казалось, чинили сломанное оборудование. Пинслип заметила, как в какой-то момент один из них разорвал стену и вошел в образовавшуюся брешь, как будто собирался стать частью внутренних органов корабля. Край этой раны почти сразу замерз, как замерзают предметы, выставленные в космическую пустоту.

— Осторожно, — предупредила ее Лете, и удивленная Вайз отскочила в последний момент.

Уставившись на работу Холодного, она не заметила, что чуть не вошла в открытую неподалеку сферу микроглубины. Кто-то — может быть, Вестник, а может быть, другой Холодный — открыл ее, вероятно, для нужд транспортировки корабля, и хотя эта идея показалась ей странной, она увидела в ней некоторую логику.

— Не уходи в Бледность, — добавила Холодная адмиральша.

Опять это слово, подумала Пинслип. Похоже, оно означало и Бледного Короля, и Глубину, и оружие гримов, и даже состояние, в котором находились Холодные. У наемников Бледного Короля не было других названий? Или, может, всё, что их касалось, должно было быть в этом одном слове? В любом случае, это не имело большого значения. И уж точно не для неё.

Они прошли следующий коридор, а затем прогулочную аллею, заполненную телами тех, кого поразила сила гримов, но которые не удостоились чести превратиться в свою мёртвую форму. Тела светились слегка загадочным, тусклым белым светом — как пересвеченные негативы. Одно из них случайно задело ногу Лете, и Вайз заметила, что она, при движении, оставляет за собой тонкий след рассеянной бледности — как будто то, что выжгло его, излучалось из кожи в виде остатков нерассеянной энергии. Вайз отвернулась. Не хотела смотреть на то, что грим сделал с этими людьми, тем более что они медленно приближались к месту назначения. Перед ними виднелось огромное отверстие — широко распахнутые ворота в крупнейший из построенных человечеством СНОЗ.

Так вот где, подумала она, переступая порог. Здесь все закончится. Она немного замедлила шаг, глядя на стены, уставленные мониторами, выступы наностекла и трубы, качающие энергию ядра. Здесь, в центре, находилась огромная голо-впадина, заполненная потрескивающими тактильными голо и рядами навигационных консолей с промежутками для соединительных ремней, позволяющих управлять более специализированными и деликатными элементами гигантского двадцатикилометрового колосса. Но это была лишь часть картины.

Немного дальше, под неостеклянными стенами, виднелся удлиненный наблюдательный выступ, в котором должны были находиться адмиралы и генералы, командующие «Звездой». Эти гордые военачальники сейчас лежали на полу рядом с покинутыми постами, так же как и замороженное навечно тело адмирала Стокса, первого командира «Утренней звезды». Видимо, адмирал был достаточно удачлив, чтобы не воскреснуть в новой, холодной форме. Единственные стоящие фигуры принадлежали Холодным, и Пинслип внезапно поняла, что ее давнее желание установить контакт с Чужаками достигло своего финала: среди существ, когда-то бывших людьми, кружились Холодные ксено. Смерть от рук Бледного Короля положила конец любому конфликту. Пришли настоящие понимание и мир.

— Вайз.

Голос, который донесся до нее, был знаком, но в то же время совершенно чужд. Пинслип остановилась, оглядываясь с неуверенностью, и увидела Вестника Бледного Короля.

Стоящий посреди голо-впадины, Проклятый выделялся среди Холодных — от него исходил не только холод, но и Глубина, наполненная атмосферой разложения. Материальный, он был также Призраком, и каждый его шаг оставлял за собой полосу ледяного метапространства.

— Ты здесь, — сказал он то ли себе, то ли ей, и, будто пытаясь вспомнить, с кем имеет дело, повторил еще раз: — Вайз.

Она не шелохнулась. Несмотря на странное, полное отчаяния спокойствие, не решилась подойти к нему сама. Но Вестник уже сделал выбор. Он пошел к ней, так что она наконец-то ясно разглядела его лицо. Когда-то красивое, оно было израненно шрамами, нанесенными ему мраком черной дыры и жестокостью Бледного Короля. Его старый комбинезон был в лохмотьях и можно было бы принять его за одежду нищего, если бы не холодная сила, исходящая от Вестника. Его глаза, хотя и полные черноты, были широко открыты, и Пинслип вдруг подумала, что это не тьма, а лужи застывшей крови.

— Жажда, — признался он, протягивая к ней костлявую руку с когтями. Он схватил Пин, и она почувствовала, что у нее начинают отмораживаться пальцы. Она почувствовала боль, слегка смягченную персональю, пытавшейся сдержать разрушительное действие льда. — Жажда и потеря. Бледность, Вайз… я помню.

— Правда? — прошипела она. — Что же ты помнишь? Теперь, когда ты всего лишь марионетка Бледного Короля? Его мертвая… кукла.

Он отпустил ее. Она чуть не упала на пол, но удержалась на ногах. Боль постепенно утихала, а в ее сердце нарастала ярость. Кем бы ни было это существо, оно уже не было Джаредом. Оно также не было Антенатом, а было, в лучшем случае, его неумело состряпанной карикатурой.

— Он сделал это со мной, Вайз, — сказал Проклятый. Его голос, немного похожий на голоса Холодных, казался гораздо тяжелее, почти подавляющим. — Смотри, что он со мной сделал.

— Я вижу, — призналась она, стараясь собрать в голосе все свое презрение. На мгновение закрыла глаза и, к своему удивлению, по непонятной причине увидела под веками улыбающуюся ей Эрин Хакл. Открыла глаза. — Мне плевать, — сказала она тоном, который не раз слышала у первой пилота «Ленты». — И уж точно не хуже, чем то, что ты когда-то сделал со мной.

Это, похоже, удивило его. Он смотрел на нее в молчании, как будто пытался понять не только ее слова, но и самого себя. А затем, быстрее мысли, схватил ее за горло.

Перед глазами у нее на мгновение потемнело. От шока она даже не почувствовала боли и льда. Я умру, подумала она. И это произойдет сейчас. Но Вестник не собирался ломать ей шею. Он повернулся и пошел к выступу, таща Пинслип за собой, как какое-то непослушное домашнее животное. Только там он бросил ее на адмиральское кресло.

— Смотри, — сказал он, указывая рукой за неостекло. — Посмотри на конец.

Она не послушала. Она все еще судорожно вдыхала воздух, держась за обмороженную шею. Персональ работала как сумасшедшая, но здесь уже был нужен АмбуМед. Она закашлялась.

— Конец, — повторил Вестник Бледного Короля. — Твой конец, Вайз. И мой.

Она попыталась встать, но не смогла. Рука Проклятого придавила ее к креслу, а инъекторы, которые обычно вводили Белую Плесень, начали закачивать в нее призрачный лед. Она отчаянно закричала, но тот, кто когда-то был Джаредом, крепко держал ее. Она судорожно дернулась и тогда, на мгновение, поняла, что он хочет ей показать.

Снаружи ничего не было. Только чернота.

***

Через пять дней после того, как он оказался на «Утренней Звезде», измученный и в первой стадии болезни, Месье съел свою первую глубинную крысу.

Непрошенные пассажиры на кораблях — это такая же старая история, как и само человечество. Терранские тараканы, мухи и крысы расселились по Галактике еще во времена Старой Империи, сосуществуя с такими паразитами, как живущие в стенах зитиги, телепатические скорсы, кожаные пауки или космические гремлины, которых когда-то пытались признать разумной расой ксено. Большинство из этих видов смогли адаптироваться к Глубине — хотя до сих пор ведутся споры, как им это удалось, — но только крыс назвали глубинными, потому что их глаза навсегда заслонило бельмо метапространства. Это не меняло того факта, что крысы продолжали видеть — и, возможно, гораздо больше, чем их бывшие земные предки. Тем более сложно было поймать хотя бы одну.

Но механик был полон решимости.

С водой проблем не было. Корабль-призрак местами покрывал лед, и хотя Месье быстро понял, что это какая-то загадочная химическая субстанция, ему легко удалось найти куски мерзлоты, иногда достаточно прогретые — особенно возле энергетических труб — чтобы дать ценные влажные капли. Поэтому смерть от жажды ему не грозила… но это был не единственный вид смерти, который ему угрожал, не считая той, что он нес в себе, как зародыш, с того момента, как решился на безумный прыжок в микросферу глубины.

Последнее он помнил не очень хорошо. Похищение Вайз, уход Проклятого, крик Миртона и решение, которое заставило его прыгнуть в первую фазу глубиновки. Он знал только, что прыгнул и погрузился в хаос. Потом всё стало ясно. Сказки, говорил Грюнвальд. Фасад и напастные призраки. И, как оказалось, был прав.

Метапространство не напоминало ничего, что он видел раньше, ни того, что он себе представлял. Он оказался в многомерном пространстве, над которым дрейфовали чудовищные, внушающие ужас существа, старше самого времени. Он стоял на бесконечной Плоскости, как пешка в игре, обреченный на безумие и смерть. Глубинные вихри пронизывали его, и он чувствовал присутствие Того, кто терпеливо прочесывал метапространство в поисках Миртона. Глубина помнила его, и Месье это понял.

Через несколько секунд он выпал из микросферы на палубу «Утренней звезды», и его глаза застилала медленно спадающая белая пелена.

Ему очень повезло. Случилось так, что Вестник Бледного Короля переместился прямо перед поворотом коридора, ведущего к главному променаду, обращенному к огромному СНОЗ. Месье, кажется, еще слышал шаги уходящего Проклятого, но был слишком ошеломлен, чтобы действовать. Глубина еще держала его в своих объятиях.

Он неуверенно сделал пару шагов, моргая полуслепыми глазами. Головокружение постепенно прошло, но все равно длилось слишком долго. Почти наощупь он прислонился к холодной стене коридора, излучающей призрачный свет. И, вопреки всякому здравому смыслу, сел на пол.

Его дальнейшая удача заключалась в том, что он просидел там в одиночестве несколько минут. Его несчастье — в том, что «Утренняя звезда» вошла в Глубину. Месье схватился за голову. Все изменилось — внезапно и полностью, с ледяной жестокостью Вселенной, равнодушной к страданиям. В коридорах появилась волна Мертвых, но никто не обратил внимания на бредящего механика. Проходящие мимо него люди были уже обречены, и тени тех, кто не существовал, не видели нужды ускорять его конец.

Несмотря на долгий глубинный полет и наступающее безумие, в механике проснулся инстинкт выживания. Он встал, бормоча то себе под нос, то к равнодушным Мертвым. Отступил на несколько шагов, подойдя к изобретению, известному человечеству с первых космических полетов — каналам вентиляции и доступа. Неловко порылся рукой в инструментах, прикрепленных к комбинезону, и открутил решетку, ведущую в вентиляцию. Теоретически, как механик, он должен был воспользоваться хорошо знакомыми ему каналами доступа, но они были намного короче, чем вентиляционная сеть, охватывающая весь корабль. Он залез внутрь и закрыл за собой проход. Затем прополз несколько метров, повернул и замер, держась за голову и тихо постанывая, пытаясь отогнать от себя ужасные образы Глубины.

В любом случае, он был обречен. Такое огромное судно, как этот колосс человечества, должно было лететь очень долго, преодолевая пятнадцать световых лет, и он думал, что не переживет полет. Но Бледный Отряд использовал усовершенствованный способ путешествия. Выгорание соединилось с Глубиной, и «Утренняя звезда» вместе со своим Конвоем вынырнула из космоса необычайно быстро — всего через несколько часов ужасного глубинного кошмара.

Мучения закончились. Хотя на самом деле они только начинались.

Месье не мог знать, каковы планы Верховенства Вестника Бледного Короля. Первый день он провел, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы как можно лучше изучить окружение. У него с собой было немного флюида в тубе и надкушенный протеиновый батончик — это позволило ему справиться с хаосом после прыжка. Однако он чувствовал, что его ждет еще один, а за ним — и другие. Он не ошибся. Похоже, «Звезда» не теряла времени даром. Колосс снова прыгнул, и на этот раз глубинный полет длился почти восемнадцать часов. По его окончании произошло три вещи. Во-первых, механик почувствовал, как в нем нарастает болезнь, и испытал первые эпизоды потери памяти. Во-вторых, он каким-то шизофреническим образом стал немного более устойчивым к Глубине. Он больше не лежал все время как кататоник, а начал передвигаться по кораблю. И в-третьих, он почувствовал первый призыв голода.

Он не был настолько сумасшедшим, чтобы выйти из безопасного укрытия. Оттуда он мог наблюдать за помещениями и коридорами и даже доползти до части технических люков, соединенных с вентиляцией. «Утренняя звезда» была огромна, и он предположил, что для полного обхода всех ее коридоров — при соблюдении осторожности — ему понадобится как минимум несколько месяцев, а может, и больше. На этом этапе, однако, он не забивал себе голову. Пока его целью было найти Вайз… если она еще была жива. И для этого ему самому требовалось выжить.

Зачем он прыгнул? Он сам не знал. С того момента, как он увидел Пинслип, что-то в нем изменилось. Сначала он видел в ней то, что и всегда: сексуальный объект, вызывающий мрачное желание. Поэтому он поступил как обычно — попытался заполучить ее, не задумываясь о последствиях. Но Вайз что-то в нем изменила. Он не знал, что, но этого было достаточно, чтобы после смерти Харпаго и внезапной, непонятной оторванности от реальности, связанной с первым взглядом на Холодных, он прыгнул в открытую сферу метапространства.

Он не имел понятия, почему решился на этот безумный шаг. Но постепенно начал понимать. Он видел его в Глубине. Видел его в Холодных и Мертвых. Видел его в мире, который перестал быть миром твердо стоящего на земле механика Месье. Он видел его в стране, о которой давно забыл, но которая всегда была рядом — подавленная умственным переобучением, предписанным Контролером Шарлем Перро. Однако это пространство существовало. Это был мир Эллиотта Тейлора: одинокого, осиротевшего мальчика, который так любил сказки, что был готов убить за них.

И эти сказки вернулись, чтобы добить то, что от него осталось.

Есть ему было нечего. С трудом он выковырял последние крошки из батончика и выпил последние капли флюида. Он знал, где можно раздобыть еду, но помещение, напоминающее забытый камбуз, по-прежнему было заполнено Холодными, которые проходили через него, чтобы сократить путь к одному из главных коридоров. Месье осмотрел свое скромное оружие — небольшой нанитовый нож с электрошоком и удобную маленькую сварочную машинку на плазме для мелких ремонтов. С таким арсеналом у него не было ни малейшего шанса, тем более что, как он помнил, Холодные умели регенерировать, словно срастаясь в месте раны. А может, они не обратили бы на него внимания, как на Мертвых? В последнем он сомневался — в отличие от мертвых теней, Холодные демонстрировали более высокий уровень сознания, и искаженная логика их поступков указывала на то, что — болен он или нет — они почти наверняка убили бы его.

Значит, ему предстояло остаться голодным. Голодным… и вскоре мертвым.

Изменила это только глубинная крыса.

Месье настиг ее в тупиковом коридоре, куда он пробрался из вентиляционной шахты. Испуганное животное пыталось убежать, но у него не было ни малейшего шанса. Механик убил его ножом и, руководствуясь здравым смыслом, выпотрошил, разрезал и подогрел над пламенем сварочного аппарата. Первую порцию он съел, пока та была еще с кровью. Когда голод утих, он съел вторую — хотя и гораздо медленнее, сдерживая отвращение. Потом осталось только запечь остатки и спрятать в карманы комбинезона. Крыса была большая, размером с кота, и Месье решил, что сможет долго прожить на ее мясе, хотя, конечно, сильно похудеет. Последнее его не особо беспокоило: после событий на «Ленте» и во Флотилии Грюнвальда он все равно потерял аппетит, и его уже трудно было назвать толстым. Он изменился. Во многих отношениях.

Он слегка повернулся и почти сел в узком коридоре, сгорбившись, с глазами, покрытыми бельмами. Теперь ему оставалось только найти Вайз и осуществить план. План, который возник у него в тот момент, когда он впервые увидел ужас Глубины.

Он был прост. Он собирался убить их всех. И уж точно Проклятого. В этом он не сомневался ни капельки. А если и были какие-то сомнения… то их успешно стёр очередной, следующий и ещё один глубинный прыжок.

***

Она услышала его на восьмой день после того, как Вестник ввел в ее вены призрачный лед.

Сначала это был тихий шум, который превратился в неясный голос. Она медленно подняла голову, чтобы увидеть движение за одной из вентиляционных решеток.

— Вайз… — тихо сказал он. — Вайз. Это… это я. Мес… Мес… это я, Вайз.

— Я здесь, — спокойно сказала она.

— Ты…

— Я одна, — ответила она. — Сюда никто не зайдет… по крайней мере, пока.

— Я… не могу пролезть, — прохрипел он. — Проход слишком мал. Я должен выйти в коридор и открыть дверь снаружи. Сейчас… пока, кажется, никого нет.

— Хорошо.

Шум стих. Она ждала, сидя на кушетке, пока наконец дверь не открылась с тихим шипением. Вайз грустно улыбнулась.

На пороге стоял механик. Но он был совсем не похож на прежнего себя. Он был худым, грязным и изможденным. Его глаза стали почти полностью белыми от глубинной болезни. Он уже не напоминал Месье, которого она знала. Сделал два шага, чтобы войти внутрь. Открытая им дверь снова закрылась.

— Вайз… — прохрипел он больным, едва слышным голосом. — Я…

Она не дала ему закончить. Встала, подошла к нему и обняла его за плечи. Крепко, не обращая внимания на его запах и внешний вид. Изношенный комбинезон висел на нем, как смятая старая кожа.

— Прости, — пробормотал он. — Я должен был раньше… Прости меня. За то, что тогда… Прости.

— Это уже неважно.

— Я пытался найти тебя раньше… — сказал он через минуту. — Я хотел… но не знал, где ты. Этот корабль велик, как сама Напасть…

— Да, — прошептала она. — Я знаю.

— Он не… он не сделал тебе ничего?

— Он пытался, — призналась она. — Он три раза пытался сделать мне что-то. Но ему не удалось, или, вернее, не удалось так, как он хотел. Он добился другого результата, не того, который планировал.

— Да…? — Механик удивился, и Пин вдруг почувствовала, что ее потенциальный спаситель едва держится на ногах. Она отвела его к кушетке.

— Тебе нужно принять флюид, — быстро сказала она, подошла к микрокухне и вернулась с термокружкой, полной спасительной жидкости. — Пей, — приказала она, и он не заставил себя долго просить. Жадно опрокинул сосуд. — У нас есть время. Сейчас никто сюда не придет, — добавила она успокаивающим тоном.

— Откуда ты знаешь…

— Я знаю, — ответила она. — Пей.

Послушался. Когда он закончил, она сразу же подала ему следующую термокружку. Он взял ее в руку чуть увереннее, чем раньше. Рекомендуемая Согласием жидкость могла творить чудеса, особенно в случае действительно истощенного организма, и было видно, как механик восстанавливает силы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, когда он выпил второй флюид.

— Мы не прыгали в последнее время, — наконец ответил он слабым, слегка дрожащим голосом. — Видишь, я болен… Еще одна Глубина и… с мной было бы покончено.

— Мы прилетели туда, куда хотел Проклятый, — объяснила она, беря его за руку и сжимая ее, будто хотела подбодрить его этим простым, человеческим жестом. — Я не уверена, где мы, но я знаю, что произойдет.

— Как это возможно?

— Благодаря предвидению, — объяснила она. — Благодаря ему я знаю, что скоро все закончится. Он, наверное, тоже это знает, если в нем еще осталось что-то от прежнего Яра.

— Яра…?

— Да, — призналась она, отводя взгляд. — Но сейчас это неважно. Мы должны добраться до ангара и покинуть «Звезду». Этот корабль будет уничтожен. Как и все, кто находится на его борту.

— А ты знаешь, когда?

— Скоро. Я только не знаю, как это произойдет…

— Это, — прохрипел он, медленно садясь на кушетку, — можно объяснить, Пинслип.

— Я так и думала. — Она улыбнулась, и в этой улыбке уже не было печали. — Но я больше не Пинслип. Я Пин Вайз, Мыслительница Империи. — Она посмотрела ему в глаза и решительно закончила: — Я крепко вцепилась в реальность. И я точно больше не сплю.

***

Что-то было не так.

Большую часть времени он стоял, покрытый льдом, как и большинство Холодных. Запертый в пустоте Бесконечности, он стоял, как старая статуя, излучающая Глубину. Но он отличался от типичных слуг Бледного Короля. У него было более глубокое сознание, а также предчувствие, которое заставило его внезапно оторваться от вида за неостеклом и мониторов «Звезды», показывающих предвестие окончательной победы Бледного Короля.

Здесь, вокруг огромной черной дыры, извергающей очередные Конвои Бледного Отряда, при внезапных, хотя и предсказанных, открытиях Глубины в секторе, он чувствовал покой и тишину, чувствовал предвестие конца. Разве все не было предсказано? Разве не такова была воля Бледности? Вот Бесконечность, но не такая, как осмеливались думать — Бесконечность холода и пустоты, Бесконечность небытия. Настал конец, и Проклятый должен был стать его свидетелем.

Почему же он чувствовал, что что-то не так?

Победа, в принципе, уже была одержана. Но что-то шевельнулось в нем, и Вестник Бледного Короля вздрогнул. А потом посмотрел на каюту Вайз. Каюта оказалась пустой.

Это было невозможно. Но тем не менее. Девушка каким-то образом выбралась из своей камеры. Удивленный, ошеломленный Проклятый выключил голо в СНОЗ и включил мониторинг коридоров. Ему хватило мгновения, чтобы увидеть Вайз, идущую в сопровождении механика. Этот… как его звали? Он не помнил, но это не имело значения. Кто-то неважный, отброс из экипажа Грюнвальда. Как он попал на «Звезду»? Неужели прыгнул в микросферу?

Но это было не самое страшное. Дело в том, что беглецы не особо прятались. Они шли вперед, не особо торопясь. Останавливались, когда нужно было остановиться. Обходили Холодных и Мертвых, как будто отлично знали, куда идти. А это был уже полный абсурд.

Тяжкий зов Бледного Короля долетел до Бледного Отряда. Он коснулся присутствующих в секторе Вестников, проник в Проклятого. Но были Антенат, Напасть и Джаред, последние остатки прежней воли, освободившиеся от зова. Он вышел из СНОЗ, все еще наблюдая за теми, кто осмелился вырваться из его рук.

***

Прощание с той, которая сказала, что ее больше не зовут Пинслип, было самой сложной частью их путешествия.

Сначала он не придал ее словам большого значения. Она перестала видеть сны? Хорошо. Он только начинал. Каждый шаг был для него как падение в страну безумных кошмаров. Призрачные стены «Утренней звезды» дышали Глубиной. У него осталась только девушка — единственный постоянный элемент мира, который сошел с ума. Пин. Та, которая утверждала, что впилась в реальность. Поэтому он крепко держался за нее, не замечая, что больно сжимает ей руку. Но Вайз не беспокоила боль. Она знала, что сама тянет тонущего, которому Глубина уже заливает рот.

— Разветвление, — наконец сказала она. — Отсюда всего тридцать метров. Там будет пусто, но он уже все понял. Он нас видит. Сейчас пошлет Холодных.

— Я знаю, — прохрипел механик, прислонившись к стене. — Иди. Ангар там.

— Пойдем со мной, — сказала она. — Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь!

— Нет… — Он покачал головой. — Времени нет, Пин… иди!

— Мес… — начала она, но он в последний раз схватил ее за руку.

— Не называй меня так, — сказал он все слабее и слабее, и на мгновение она поверила, что он сейчас упадет. Но он собрался с силами. Прикрыл глаза. — Прошу…

Она не ответила. Просто стояла, не шелохнувшись и не желая отпускать его руку.

— Я помню… — наконец прошептал он. — Я уже вспомнил. Это самое главное… что я вспомнил.

Она медленно кивнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Еще сильнее сжала его руку, но он внезапно вырвал ее. Посмотрел ей в лицо, и на мгновение она заметила, что его глаза не покрыты глубинной белой пленкой.

— Пожалуйста… — сказал он. — Уходи… принцесса.

Так они расстались. И так же их увидел Проклятый, разрывавшийся надвое после увиденного в голо. С одной стороны, убегающая в ангар девушка, которую он не мог забыть… хотя уже не помнил почему. А с другой — больной механик, который направлялся к машинному отделению, а точнее, к машине Центра управления энергией ядра номер 15.

Вестник Бледного Короля двинулся вперед.

Он понятия не имел, что затеял этот умирающий дурак. Единственное, что приходило ему в голову, — это саботаж. Саботаж, обреченный на провал. «Утренняя звезда» имела отлично защищенные Центры управления, около тридцати штук, из которых более половины отвечали за исправную работу человеческой версии Оружия. Но даже тогда нельзя было допустить, чтобы самодельный диверсант болтался возле ядер — тем более в момент, когда «Звезда» участвовала в решающей битве. Его нужно было уничтожить. А еще лучше — схватить и подвергнуть тщательному допросу. Тем не менее, Вайз…

Вайз была как заноза в мертвом сердце. Он не мог ее потерять. Разве не ради нее он решил улететь с NGC 2243, рискуя нарушить планы Бледности? Проблема была в том, что у него не было на все это времени. То, что должно было начаться, уже началось.

К счастью, ему не нужно было отказываться от Вайз. Даже если она покинет «Звезду», девушка не успеет улететь далеко. Сначала она будет в ужасе от происходящего вокруг боевого хаоса. Потеряет контроль. А потом он схватит ее с помощью втягивателя или волновика колосса. Она обречена, как и все, кто осмелился сюда прийти. Это было точно. Итак, механик, решил он. Механик был важнее.

Передавая распоряжение Холодной и активируя Мертвых, чтобы схватить их обоих, он не мог отделаться от предчувствия, что это решение, хотя и правильное, может стать последним.

***

Сказки.

Клеом поднял вверх его сказки, самое ценное сокровище, которое механик получил еще в детстве — сказки, по которым он учился читать и в которых мог быть тем, кем хотел. Не толстым чудаком, влюбленным в двигатели, а рыцарем, спасающим принцессу от чудовища.

Нет. Он покачал головой. Это уже было… он был почти уверен, что это уже произошло. Но когда?

Он закашлялся. Мгновение он ничего не видел — только большой машинный зал Центра управления 15 с открытым фрагментом ядра. Прислонился к холодной поверхности энергопроводящей трубы. Он убил его. Да, он убил Клеома. И заплатил за это высокую цену…

Снова покачал головой, но видимая на заднем плане Глубина не хотела уходить. Он был в метапространстве и в то же время не был в нем — потерянный и одинокий… хотя нет. Он уже не был один.

Monsieur mechanic, — сказал Контролер Шарль Перро. Перевоспитание. Мы сделаем из него механика с большой буквы. Его тень, тень умершего Контролера, который, вероятно, погиб где-то во время Войны Натиска, смотрела на него из Глубины. Так же, как тень Клеома. И тень доктора Харпаго. И тени родителей.

Восславь Бледного Короля.

Нет, решил он. Нет. Не буду его славить. Не могу…

Восславь Бледного Короля.

Он чуть не упал от этого призыва, но удержался на ногах. Снова закашлялся и на этот раз выплюнул много крови.

Прости… — пробормотал он Вайз. Я должен был раньше… прости меня. И она простила его. Но было ли это на самом деле? Он уже не видел разницы между тем, что произошло на самом деле, и своим воображением. Может, это был сон? Фасад и напастный Призрак?

Восславь Бледного Короля.

Он почти сказал это. Слова почти сорвались с его губ, когда — внезапно и неожиданно — бельмо на мгновение исчезло, и он увидел Проклятого.

На этот раз он не сомневался в том, что видит. Картина была ясной и странно четкой — как тогда, когда умирающий организм в последний раз обостряет все свои чувства. Вестник Бледного Короля был реальным — он стоял в нескольких метрах от него, окруженный Холодными и Мертвыми. Вокруг него кружились тени, пульсировал призрачный сон.

— Механик, — сказала сущность, которая когда-то была Антенатом, Напастью, Джаредом и Безымянным, а также — на короткий момент — самой Пин Вайз. Сейчас призрак смотрел прямо на него. Голос у него был тяжелым, как падающая надгробная плита.

— Допустим… — прохрипел вызванный.

Проклятый немного наклонил голову. Окутывающие его призраки замерцали.

— У меня нет на это времени, — заявил он презрительным тоном. — Идет битва, которая все закончит. «Утренняя звезда» вот-вот нанесет удар. Поэтому я спрошу один раз: что ты здесь делаешь?

— Уже почти ничего, — прокашлялся спрошенный. — Раньше… это было другое дело. У меня было… много времени. Я бродил по твоей лодке напастные… недели. Я немного переставил твои вещи. Так что… все сделано.

— Что переставил? — спросила сущность, делая движение, будто собирается подойти и разорвать его на куски. Он пожал плечами.

— Ну, там… — пробормотал он — энергетические трубы. Из вентиляции есть проходы… к отверстиям с механикой и компьютерами… минутку… — кашляя, он залез в карман комбинезона и достал потрепанный планшет персонали. — О, вот. Сейчас все… прояснится, — добавил он и улыбнулся потрескавшимися губами. — В каждой сказке, — продолжил он через мгновение, — есть какой-нибудь дракон, принцесса и рыцарь. Ты — дракон. Принцесса… уже сбежала из башни, несмотря на твои усилия и слуг. А я рыцарь. — Он пожал плечами, словно хотел извиниться за свой жалкий, истощенный вид. — Так получилось.

— Ты не рыцарь, — прошипел Проклятый, приближаясь и готовясь к удару. — Ты механик, Месье.

— Нет, — отрицательно ответил рыцарь. — Меня зовут Эллиот Тейлор.

А затем он нажал кнопку на планшете, и все поглотила ужасная, тихая ярость взрывающихся ядер «Утренней звезды».