Бесконечность

5

Мертвый

Конечно, его заменили. Раньше он много пил и так далее. Но кто не любит выпить? Он был своим парнем, серьезно. Может, господин Инквизитор сам проверит. Но чтобы сразу агрессивным? Иногда он шлепал жену по контракту, вот и все. Впрочем, он сразу изменился, когда должен был улететь. Когда он садился в прыгун… вы знаете, что тогда происходило. Он чувствовал зов пустоты. Ничто так не манит, как Космос. Просто нужно взлететь к звездам. Планета что-то делает с человеком, ты чувствуешь себя, как будто сжимаешься. Это сгибает твой позвоночник. В космосе человек свободен. И он тоже был таким. Он менялся, ну, в лучшую сторону. Серьезно.

Что? Конкретно? Я уже говорю, не нервничайте. Ну, в общем, это было потому, что Пролек его подставил. Они договорились о поставке на другую сумму, чем получилось. Ну, и он его кинул. Я имею в виду Пролека. А это было в Штатах, то есть в Ободе Штатов, понимаете, Инквизитор. Так что все произошло быстро. Автоматический приговор и базовая генотрансформация. После этого он сразу успокоился. Вернулся. Жена довольна. Устроился на работу в машинное отделение, сидел там и ковырялся. Вечером смотрел телевизор с семейной программой. Занялся ребенком, понимаете, Инквизитор, хороший отец. Поэтому драка в баре — это не он. Теперь он и мухи не обидит, можете сами убедиться, Инквизитор.

Но летать он уже не хочет. Он больше никуда не полетит. У него отняли то, что он любил. То, за что он любил звезды.

Допрос Тома Адлера,

дело № 234E,

Планетарная Инквизиция

Контролер Согласия Шарль Перро Третий не был большим поклонником убийств.

Делами, связанными с более тяжкими преступлениями, занималась Планетарная Инквизиция. Эти, по мнению Шарля, не совсем нормальные чиновники с явным комплексом Контроля якобы происходили из полицейских сил, но Перро Третий знал правду. Неопытные Контролеры, которые провалили один из экзаменов в Академии. Слабо образованные отбросы, навсегда привязанные к одной планетарной реальности.

Контролеры Согласия — даже в первые периоды своей деятельности — редко прикреплялись к одной звездной системе. Да, иногда они занимались конкретной планетой, но всегда рассматривали ее как временный пост. Достаточно было окончания периода или быстрого повышения, чтобы их сфера деятельности значительно расширилась. Инквизиторы не имели на это шансов, и хотя им нужно отдать должное за знание системных законов, они всегда оставались лишь незначительной частью исполнительной власти. Их сильно уважали только в Штатах… но там они были частью аппарата слежки.

В любом случае, проблема заключалась в том, что убийство произошло на космической станции Цефей-12 — одной из нескольких добывающих станций, вращающихся вокруг красного сверхгиганта V354 Цефей, расположенного на границе внутреннего Рукава Персея. Это «Засранное Гнездо Сборщиков», как его называли, относилось не к какой-то конкретной системе, а к одной из крупнейших корпораций Выжженной Галактики — Объединенным Космическим Заводам Астиса Корела. И именно по этой причине убийство было трудно отнести к конкретной правовой реальности. Это, в свою очередь, требовало найма Контролера — лучше всего системного, но V354 Цефея как система составляла лишь часть ОКЗ и как таковая подчинялась внеобластным законам, и даже местный Галактический Обод здесь не помогал.

— Эллиот Тейлор, — сообщила Шарлю сотрудница ОКЗ, очередной, как он с легким отвращением констатировал, отброс Научного Клана. Худая женщина с внешностью испуганной птицы встретила его на погрузочной платформе станции. — Родители мертвы. Они были ЭТ… то есть экстратеррестриалистами.

— Quoi? — спросил Контролер. Его немного необычное хобби, изучение вымерших языков Галактической Империи, давало о себе знать в самые неожиданные моменты… Он всегда считал, что в этом виноваты его древние терранские корни. — Что? — быстро поправился он.

— Всю жизнь провели в космосе, вне какой-либо планеты, — объяснила немного смущенная чиновница, поправляя очки. — Типичные внесистемные шахтеры, путешествующие в поисках работы, без принадлежности к какому-либо району… с техническим образованием и базовыми навыками навигации.

— Черт! Как это: без принадлежности? — возмутился Перро. — Вы хотите сказать, что это одни из тех антиюнионистских подрывных элементов?

— Ни в коем случае! — возмутилась чиновница. — По договоренностям, подписанным с ОКЗ, его работники могут, так же как и работники ТрансЛинии, пересекать любую из окружных Линий, минуя процедуры вылета… ОКЗ действует по всей Выжженной Галактике, и соответствующий пропуск…

— Ладно, ладно. — Шарль махнул рукой. — Если все так, как вы говорите, то этот… Эллиотт, да?

— Тейлор…

— Этот Эллиотт подпадает под Контроль, а точнее под его не системное, а секторальное отделение. Однако я не собираюсь решать этот вопрос на уровне Надзора. Хорошо… Aux grands maux les grands remèdes (Великое средство от великого зла, фр. - прим.переводчика). Сколько лет убийце?

— Двенадцать стандартных лет Лазури.

— Допросы проводились? Мониторинг был?

— Да. Его вина не оставляет ни малейших сомнений. Тщательный анализ показал, что он подвергался травле… и давно, но он исключительно жестоко напал на одного из детей. Дело было в каком-то украденном предмете… — Чиновница замялась на мгновение, проверяя что-то на персонали. — Книга.

— La livre? Интересно, — сказал Перро, хотя он совсем не был заинтересован. Начал чувствовать что-то в желудке: растущую кислоту, связанную с осознанием того, что Контроль засунул его в эту ужасную дыру только потому, что не смог справиться с простым уголовно-правовым вопросом. — И?

— Эллиот Тейлор убил вора, — продолжила чиновница. — Именно этой книгой. Книгой сказок. Он впал в какую-то ярость в тот момент, когда…

— Мне достаточно, — прервал ее Шарль. — Fin! Он любил читать, да? Поэтому так отреагировал? Мечтатель? Le rêveur?

— Наверное, — согласилась женщина. — Правда, он также интересуется механикой, как и его родители. Возможно, что…

— Психическое перевоспитание, — решил Перро. Если он поторопится, успеет на обратный паром ТрансЛинии? Это было вполне возможно… — Он молод, поэтому в игру входит только кардинальное изменение личности. Мы воспользуемся одобренной Контролем генотрансформацией в сочетании с компьютерной техникой подсознательного воздействия. Раз он мечтатель, интересно, как ему понравится тяжелая работа… — Контролер на мгновение прервался, чтобы через секунду с явным удовлетворением продолжить: — Он любит машины, да? Значит, мы сделаем из него механика! Хорошо… постоянное изменение коры с частичной блокировкой правого полушария, ответственного за творческие процессы… сильная очистка путей, ответственных за подобные «сказочные» желания. И усиление основных инстинктов, чтобы удержать его в этой форме. Сосредоточившись на материализме и основных биологических потребностях, он не будет слишком выделяться. Месье механик. Да, обязательно введите это. Месье механик! Вы запомнили? И давайте уже закончим этот фарс. C'est la fin qui couronne l’œuvre! (Это конец, который венчает работу, фр.)

Клерк не ответила. Бессмысленно кивая головой, она записывала все в персональ.

***

«Лента» быстро превратилась в «Черную ленточку», почти сразу обретя призрачную структуру. Стазис-навигаторская покрылась тонким слоем льда, на неостекле появился иней. Послышалось что-то похожее на холодное эхо, от которого все вздрогнули.

— Месье, — прошептал Грюнвальд. Капитан все еще держал глаза полузакрытыми, блуждая где-то по внутренним системам преображенного корабля. — Подключи Помса.

— Но… — замялся механик, — он выглядит не очень хорошо. Кажется, кто-то его…

— Подключи его. Мне нужно то, что в нем. Мы все еще без Хаба.

— Ладно, — пробормотал Месье и подошел к неподвижно лежащей на полу Машине. — Подождите…

— Экстраполяция идет, — неожиданно заговорил призрачный доктор Харпаго Джонс. — Вход на скользящую дорожку Т минус сорок пять.

— Получила, — подтвердила все еще бледная Эрин Хакл. — Пинслип?

— Все в норме, — ответила астролокатор. — Цель все еще мигает, но я вижу внутреннюю часть скопления NGC 2243. Капитан… это две тысячи световых лет глубинного скольжения.

— Мы выдержим, — бросил Миртон, но его голос прервал ровный, глухой удар в дверь СН. Что бы там ни было, оно не собиралось сдаваться, и дверь угрожающе скрипнула, так что подключавший Помса Месье оторвался от работы и подбежал к панели, чтобы проверить блокировку.

Посыпались искры, и на глазах испуганной команды какой-то забытый энергетический заряд внезапно взорвался в одной из внутренних труб, проделав небольшую дыру в стене СН.

— Скольжение Т минус двадцать девять, — глухо сказал доктор Джонс. Последнее слово заглушил грохот: дверь снова заскрипела, и где-то снова раздался треск. Месье ругнулся, бросил панель и снова подбежал к Помсу.

Он немного зафиксировал механическое тело, по которому еще пробегали легкие спазмы — остатки электронной активности — а затем нервным движением вырвал один из тонких кабелей доступа, запутавшихся в петле комбинезона механика.

— Подключаю, — сказал он, вставляя разъем в заднюю часть цилиндрической головы Машины. Помс задрожал и снова замер. — Момент!

— Поторопись, — прошептал Грюнвальд, но Месье не нуждался в подбадривании. Он подбежал с кабелем к консоли и вставил разъем в компьютерный порт.

— Скользящий путь Т минус десять, — начал отсчет Харпаго. — Девять, восемь, семь, шесть…

— Эллиотт, — услышали они. Что-то нажало кнопку панельного интеркома по другую сторону двери. Голос звучал безжизненно, совсем как симуляция. — Эллиотт.

— …три, два, один, ноль.

«Черная ленточка» ускорилась. Вид за неостеклом изменился: появился переливающийся синий цвет. Они плыли по поверхности Глубины, и неопределенность стала настолько реальной, что они сами почувствовали себя гораздо менее материальными. В СН резко упала температура и замерцали призраки, но они не появились так, как в прошлый раз: Миртон не позволял слишком глубоко проникнуть в плоскость метапространства и контролировал полет гораздо лучше, чем раньше.

— Бесконечность… — прошептал призрак доктора Харпаго.

— Я нашла скольжение, — глухо сообщила Эрин Хакл. — Джонс? Сможешь удержать?

— Я… да.

— Корректирую… — сообщила со своего поста Пинслип Вайз.

Снова что-то хлопнуло: на этот раз в области Сердца. Они инстинктивно посмотрели туда. Отсутствие контроля за работой компьютеров корабля начинало сказываться. Они могли бы удержать скольжение с помощью ИИ и Миртона, но не были уверены, что «Черная ленточка» выдержит столь длительное путешествие. Если из-за измененной Единственным экстраполяции вышли из строя компьютеры и генокомпьютеры, пытавшиеся справиться с плоскостью Глубины, ошибки могли расти в геометрической прогрессии и в конце концов остановить всю систему.

— Не хочу вас беспокоить… — услышали дрожащий голос Месье, — но эти… мертвецы перестали биться в дверь.

— Вижу, — ответила Эрин, медленно отпуская рукоятки управления. — Харпаго?

— Автопилот включен, курс нормальный, — ответил ИИ. Хакл кивнула и начала стучать пальцами по клавиатуре навигационной консоли, не отрывая глаз от заданного курса. В принципе, такими вещами занимался Хаб… но ей не хотелось высказываться по этому поводу.

— Похоже, там никого нет, — сказала она через мгновение, когда ей удалось получить изображение с мониторов. — Но я не ручаюсь за это. — Она снова потянулась к рукоятке. — Капитан?

— Не сейчас, — прошептал Миртон. Грюнвальд все еще полулежал в капитанском кресле, глубоко погрузившись в «Черную ленточку».

— Я займусь этим, — предложила Пинслип Вайз. — Вместе с Месье. Ты все равно должна следить за скольжением. Я уже не изменю экстраполяцию, а через пять минут система зафиксирует ее.

— У нас нет пяти минут, Пин, — заметила Эрин. — Ты должна быть на посту. Месье?

— Что?

— Ты сам должен это проверить. Если ты уже подключил Помса.

Механик ответил не сразу, но все услышали его тяжелый, полный отчаяния вздох.

— У меня только одна мечта, — пробормотал он, проверяя свой фузионный пистолет и поворачиваясь к панели заблокированной двери. — Что бы ни случилось, я не хочу снова получить по голове.

***

Коридор выглядел пустым.

Конечно, многое изменилось. Сразу после превращения «Ленты» в «Черную ленточку» прежние недостатки, связанные с открытием микроглубины, только усилились. Стены слегка мерцали, но это было трудно заметить — будто кто-то подключил их к электричеству. Прыгун пронизывал холод, и Месье был уверен, что слышит шепот: что-то вроде отдаленного эха.

Механик нервно облизнул губы. Он не признавался в этом даже самому себе, но боялся, и сильно.

Эллиот.

Это имя, спецификация, которую он почти забыл, вибрировало у него под черепом. Мысли о нем вызывали странное беспокойство, как будто его донимала назойливая муха. Этот маленький ублюдок не должен так его называть, решил он. Он не имел права напоминать ему о себе! Из-за таких вот уродов, глубинных скольжений, трансгрессий и прочей напастной чепухи мы все вдруг оказались в мире Пинслип Вайз…!

— Месье? — голос Эрин Хакл, доносившийся из динамика, чуть не заставил механика нажать на курок. — Связь восстановлена. Ты меня слышишь?

— Слышу, — пробормотал он.

— Что там видно?

— Пусто, — ответил он. — Если не считать того, что наш корабль снова превратился.

— Ты должен привыкнуть после рейдов с Натриумом, — ответила она, как будто можно привыкнуть к превращению «Ленты» в ее полупризрачную версию.

— Ага, конечно.

— Слушай. Оставайся на месте, — услышал он. — Через минуту у меня будет трансляция с камер. По крайней мере, я на это надеюсь. Во всяком случае, что-то загружается.

— Не очень обнадеживающе, — пробормотал он.

— Я не Тански, — отрезала она. — А что касается него, то как только сможешь, сразу иди в кабинет доктора Харпаго. Подожди… у меня что-то есть. Проверю. Отключаюсь.

Раздался щелчок, и Месье слегка поморщился. Хаб был прав: Эрин всегда вела себя на корабле как настоящая королева. Ее идея пока оставаться на месте казалась ему довольно привлекательной. Однако он не собирался стоять без дела.

Месье слегка приподнял пистолет и осторожно двинулся по центру главного коридора.

***

Хакл что-то подозревала, но не могла это проверить.

В обычной ситуации она бы свалила все на Хаба. В любом случае, ей нужно было следить за стабилизацией скольжения, как и Пинслип с Миртоном. То, что давало шанс действовать быстрее, пришло к ней совершенно неожиданно и было связано с разумом доктора Харпаго, извлеченным микротами и мертвым.

В принципе, то, что создал Единственный, было трудно назвать Искусственным Интеллектом — точнее, было трудно назвать сейчас. Скопированный разум доктора, пораженный глубинной болезнью, был как бы заморожен, на что указывало предыдущее «отсутствие» Джонса. Это замораживание было одновременно проклятием и благословением, поскольку Харпаго выполнял ее приказы без возражений и раздумий, как ограниченный автомат. То, что оживило его — это нежное серебристое сияние, тянущееся от Миртона в виртуальной реальности импринта — дало ему медленно растущее сознание, свободу действий… но и нечто, что таилось в фоновом режиме, как разваливающиеся поврежденные файлы: болезнь, скопированная вместе со всеми путями его мертвого разума.

Половину времени после пробуждения Миртоном он потратил на то, чтобы понять, кто он, а точнее, что он такое. Он выполнял команды рефлекторно и помог превратить прыгуна в «Черную ленточку», но этого ему было уже недостаточно. Поэтому он сосредоточился на себе и понял, что он мертв.

Осознание смерти ввергло его в глубокую депрессию. Однако это была компрессированная депрессия, сжатая в вечность компьютерных секунд. Он погрузился в нее и поплыл по течению, на мгновение потеряв управление и заставив «Черную ленточку» закачаться в скольжении. Если бы не поддержка Миртона, они могли бы улететь глубоко в метапространство, но, к счастью, этого не произошло. Харпаго вернулся. Он вынырнул из омута бессилия благодаря двум вещам. Первой было чувство долга, рожденное лояльностью к капитану. Второй — осознание Глубины.

Его мечта сбывалась. Он наконец-то мог познать метапространство. То, что это познание привело его к смерти, уже не имело значения. Теперь у него были другие возможности.

Из этого простого вывода он сделал два следующих: во-первых, как виртуальное существо он мог, возможно, что-то сделать с прогрессирующей в его файлах глубинной болезнью. Теперь он имел полный доступ к своему разуму и предполагал, что, по крайней мере частично, может влиять на его структуру. Конечно, это могло означать потерю идентичности, но кем он был сейчас? Компьютерным призраком бывшего человека, которого уже не существовало. Что он мог потерять?

Себя, подумал он. Я могу потерять себя. И я не хочу этого. Именно этот второй вывод заставил его понять, как важно спасти «Черную ленточку» и ее сбитый с толку экипаж.

— Эрин, — сказал он первому пилоту, сидящему за навигационной консолью. — У меня есть данные, которые тебе нужны. Подожди.

— Доктор…? — неуверенно спросила Хакл, которая, несмотря на то, что держала курс, все еще пыталась разблокировать, хотя и довольно неуклюже, записи с камер прыгуна.

— Еще минутку, — сказал Джонс. — Часть систем пока не работает, а часть нуждается в Синхроне для эффективной работы, но именно поэтому я должен… — Голо мелькнуло и внезапно погасло, чтобы так же внезапно вернуться, — справиться, — закончил Харпаго, и навигационная консоль корабля начала отображать полную активность, как и до сих пор слабо функционировавший мониторинг.

— Неплохо, — заметила Пинслип Вайз. — Эрин?

— Да? — спросила немного ошеломленная первый пилот. Все еще держа руки на навигационных рукоятках, она то и дело поглядывала то на консоль, то на призрак Джонса.

— У меня есть точные координаты. Путь, кажется, тоже есть… Можешь отпустить, — объяснила Пин. — Следующий маневр, наверное, через несколько часов.

— Три часа сорок три минуты, — подтвердил доктор Харпаго.

— Верно, — прохрипел вернувшийся к ним капитан. Грюнвальд кашлянул и нажал кнопку, отвечающую за отвод инъекторов. — Хорошая работа… Джонс.

— Спасибо, господин капитан, — сказал умерший доктор.

***

Месье понял, что ситуация изменилась, когда подошел к кабинету Харпаго.

Он шел медленно, внимательно осматривая каждый уголок коридора. Когда проходил мимо следов микроглубины, его пробрал озноб. Покрытый льдом коридор выглядел немного иначе, чем раньше — прозрачные нити льда торчали отовсюду, как тонкие шипы. Выглядело так, будто их что-то притянуло.

— Чудесно, — пробормотал механик. — Просто чудесно.

Он сделал еще несколько шагов. Прислушался, но до него доносились лишь звуки работы «Черной ленточки» — шум машинного отделения, стук электронного оборудования, тихие писки энергостатов, проверяющих уровень энергии ядра в проводящих трубах… и, конечно же, белый шум, который он про себя назвал Белым Шумом с того момента, как понял, где его источник.

Но что он на самом деле знал? Немного. Их атаковал корабль-призрак? Это какой-то новый трюк Консенсуса? А может, Машин? Нет, что-то другое. Что-то, что проникало в его душу, наполняя ее непонятным ужасом. Что-то, что не должно было никогда существовать. Что-то связанное с этой чепухой о Холодных… о Мертвых, о Бледных Детях Бледного Короля, о которых несколько раз бормотал тот одержимый трансгресс.

Отлично. Только этого мне не хватало, подумал он. Трансгрессовой чуши…

— Клеом? — спросил он хриплым голосом, хотя последнее, чего он хотел, это услышать ответ. Результат был плачевным, зубы слегка стучали. Но он повторил: — Ты там, засранец? Не читал в последнее время какую-нибудь интересную книгу? Пойдем, я покажу тебе последний бестселлер, напастный ублюдок…

Громкий шум, который он внезапно услышал, чуть не заставил его выскочить из кожи.

Звук доносился из кабинета Джонса — дверь была приоткрыта, но Месье еще не подошел к ней настолько, чтобы заглянуть внутрь. И он совершенно не хотел этого делать.

— Эрин, — прошипел он, включая контактный микрофон. — Эрин!

— Я здесь!

— Ты что-нибудь нашла? В кабинете доктора что-то происходит…

— Я же сказала, не шевелись! — услышал он в ответ. — Подожди… Харпаго утверждает, что на корабле больше никого нет. У нас также есть данные с камер наблюдения. Что бы ты ни слышал, это, скорее всего, не… Холодный.

Холодный, подумал механик. Значит, она тоже видела эти призраки.

— Я иду, — решил он. Однако он не сдвинулся с места; что-то его блокировало и отпустило только тогда, когда он позволил себе тихо выругаться.

Кабинет доктора Харпаго выглядел так, будто его охватил внезапный мороз.

Первое, что заметил Месье, был маленькое облачко пара, выходящее из его уст. Затем он почувствовал температуру: ледяной, мертвый воздух. Механик слегка вздрогнул и переступил порог.

— Хаб? — неуверенно спросил он. Он уже видел, что колпак АмбуМеда открыт и Тански в нем нет. — Хаб…?

Что-то щелкнуло. Месье отступил, удивленно глядя на катящуюся по полу банку с усиленным флюидом, произведенную, как гласила кричащая красная надпись, LOCO, официальным деловым партнером ТрансЛинии. Когда механик понял, что целится в нее из плазменного пистолета, он поднял глаза.

Недалеко от АмбуМеда, у стены, дрожал как осиновый лист Тански.

Компьютерщик был голый и бледный. Его тело покрывал легкий иней: ледяной, хрупкий порошок. На полу уже образовалась небольшая лужица тающего льда.

— Хаб? — неуверенно повторил Месье. — Все в порядке?

— В как… Напасть… наилучшем… — пролепетал Тански, громко стуча зубами.

— Ты жив…! — Механик в одну секунду забыл о своей прежней осторожности. Он подбежал к лежащему компьютерщику, присел рядом и протянул руку, прикоснувшись к его телу. Кожа Хаба была неестественно холодной, но сейчас это не имело никакого значения. — Ты можешь двигаться?

— Как… видно…

— Подожди… — Месье постучал по контактному микрофону. — Вы там? Я нашел Тански! Он жив, но весь дрожит! Похоже, он замерз!

— Иду! — услышал он голос Миртона. — Посмотри, можно ли его усадить в АмбуМед!

— Конечно! — ответил механик. Он начал поднимать компьютерщика, но тот, к его удивлению, оттолкнул его руку.

— Нет… — пробормотал он. — Не туда…

— Хаб, ты выпал из АмбуМеда, — попытался объяснить Месье, но Тански резко покачал головой. — Не дури, ты получил травму…

— Нет… я не хочу…

— Ладно. Ладно! — согласился механик, удерживая Хаба от очередного толчка. — Я никуда тебя не буду сажать, ладно? Я только помогу тебе встать… Что случилось с твоим комбинезоном? Ты холодный, как… — Прервался. В кабинет доктора вбежал Миртон Грюнвальд. — Капитан? Тански не хочет садиться в АмбуМед…

— Хаб, — слегка запыхавшись, бросил Миртон, наклонившись над компьютерщиком. Вместе с Месье они медленно поставили его на ноги. — Ты выглядишь ужасно…

— Спа… спасибо…

— Упрям как осёл, — заметил механик.

— И всё равно его туда не стоит сажать, — задыхаясь, прохрипел Грюнвальд, глядя на АмбуМед и поддерживая Тански. — Похоже, оборудование повреждено… Посмотри, Холодный, наверное, ударил его… Крышка открыта, и, кажется, что-то там перегорело…?

— Проклятая Напасть…! Только этого не хватало…

— Разберемся с этим позже, — прервал Миртон. — Раз Хаб не хочет туда лезть, отнесем его в столовую. Месье, найдите какое-нибудь одеяло… — Он махнул рукой в сторону шкафов, встроенных в кабинет. — Там должны быть термоодеяла.

Механик кивнул и отпустил Тански, который теперь всем своим весом опирался на Миртона. Грюнвальд прокашлялся.

— Не волнуйся, Хаб, — сказал он все еще дрожащему компьютерщику. — Все будет хорошо…

— Да… конечно… — скривился Тански, и Миртон понял, что Хаб пытается улыбнуться бледными, замерзшими губами. — Но… но… знаешь что, ка… капитан?

— Да?

— Глубина… она… она действительно помнит тебя.

***

Они летели.

После установки жесткого скольжения и уходом за полубессознательным Тански, которого ранее перенесли в его каюту, укрыли термошерстяными одеялами и накачали флюидом, они провели в СН разговор, который, однако, вместо того, чтобы успокоить, только их взбудоражил.

— Это не Консенсус, — настаивал Грюнвальд, — и не Машины.

— Тогда что? — кисло спросил Месье. — Все эти Холодные или Мертвые, предсказанные трансгрессом?

— Мы видели труп, — неохотно призналась Пинслип Вайз. — Выглядящий как человек, выставленный в вакуум. И этого ребенка. Именно об этом говорил Натриум.

— Мы не можем быть уверены, — сказала Эрин. — Может, это какие-то… голограммы второй волны Возвращения. Этого Аппарата, да?

— Голограммы? — не понял Грюнвальд. Хакл пожала плечами.

— Может, это какая-то новая технология ксено…

— Тактильное голо, которое может убить? — Месье покачал головой. — Так не бывает…

— А почему нет?

— Тактильное голо основано на электростатике, считывании температуры и жестах, обнаруживаемых с помощью лазерных лучей, — заметил механик. — Оно не может быть настолько материальным, чтобы причинить вред. Тогда бы оно перестало быть голограммой, не так ли?

— А наниты? — неуверенно спросила Пин. — Все эти… микроты? Может, эти существа состоят из них?

— Нет, — на этот раз ответил Миртон. — Мы летим на «Черной ленточке» уже не первый раз. Вы же знаете, что происходит с кораблём, когда мы идём по поверхности Глубины. Что-то из неё вылезает почти каждый раз, и это не наниты. Обычный сканер в «Ленте» это обнаружил бы. И даже ваша собственная персональ.

— Уже представляю… — пробормотал механик, но капитан не отпустил его.

— Вы сами видели… доктора Харпаго и слышали, что он сказал, когда затащил Единственного в черную дыру, — сказал он. — То, что пришло сюда… это то же самое. Бледный Король может быть каким-то новым Чужаком или Машиной… но он существует и либо использует Глубину, либо пришел из нее… Всё равно одно и то же, — скривился Грюнвальд. — Я же вам говорил про Эмму. Она тоже здесь появилась. И это не было голограммой, нанитами или другим напастный мусором.

— Как и Джаред, то есть Единственный, — поправилась Вайз. — Он вернулся… точно так, как предсказал Помс.

— Бред, — отрезал Месье.

— Ты же не настолько глуп, чтобы отрицать факты, — прошипела Пин.

— Это все ерунда! — отрезал механик. — Натриум наговорил нам… сказок. Когда он упомянул об этой чепухе, в которую верила Кирк, было видно, что он сам в нее не верит. А вы проглотили эту глупость и все из-за этого испытали какую-то напастную галлюцинацию…

— «Мы»? — сухо спросила Эрин. — А ты разве нет? Ты ничего не видел? Ты вбежал в СН как ошпаренный!

— Его преследовало то второе существо, — заметила Вайз. — То, которое выглядело как ребенок. Первый вид Мертвых.

— «Первый вид»? — фыркнул Месье. — Прекрасно.

— Нет, это имеет смысл, — согласился Миртон. — Все эти «гости», наверное, и есть Мертвые. Эмма, доктор Харпаго, это ребенок… есть еще какие-то другие. Я не заметил, чтобы Эмма особенно «испаряла» холод, как это существо в кабинете Джонса. Она не выглядела так, будто прошла через пустоту. То, что исходило от нее, было скорее похоже на холод… — Капитан на мгновение прервался, чтобы закончить: — Обычный холод. И у нее было это оружие из льда. Ледяной шип или какой-то стержень… такой же, как у покойного Харпаго. И, как и у него, у нее были закрыты глаза. Может, так выглядят те… кто умер. — Капитан протер лицо рукой. — Второе существо, — наконец прокашлялся он, — которое мы видели вместе с Пин, выглядело иначе.

— То есть как? — скривился Месье. — Как космический гном?

— Как труп кого-то, кто оказался в Пространстве без скафандра, — ответила за Грюнвальда Пинслип. — И у него были открытые глаза. То есть… вместо них были какие-то темные пятна. Он был еще и какой-то… сломанный. Выглядел так, будто его держал только холод.

— От него исходил не столько холод, сколько мороз пустоты, — уточнил Миртон. — Совсем как в космосе.

— Значит, если те первые были Мертвыми, то этот был… Холодным, — согласилась Вайз.

— Значит, для коллекции Натриума у нас остались еще Бледные Дети, — вставила глухо Эрин Хакл. — Вы думаете, Единственный превратился в нечто подобное?

— Нет, — отрицательно ответил Грюнвальд. — Не думаю. Он выглядел как совершенно новый вид галактического дерьма.

— Я ухожу, — вскочил с кресла Месье. Механик встал на ноги, но они ясно видели, что он дрожит. — Это дерьмовый космос, а не какая-то ерунда! Это, — добавил он, подходя к навигационной консоли, в которую ударил кулаком, — дерьмовая реальность! Консоль, все еще в режиме «Черной ленточки», слегка замигала, но Месье не отступал. — Реальность, а не какие-то… сказки о долбаном Бледном Короле!

— Месье… — начала Эрин Хакл, но механик не дал ей закончить.

— Все… мы все видели напастные галлюцинации! — злобно прошипел он. — Этот корабль, наверное, Чужаков или напастных Машин, ударил нас какой-то дрянью! Каким-то напастным химическим оружием, которое проникло через магнитное поле, корпус и запутало нам головы! Нам нужно сделать тесты…! И пройти чертов карантин! Эта дрянь может все еще висеть в воздухе! Нам нужно…

— Месье. Месье!

— Что тебе еще надо, Хакл?!

— У нас есть запись с камеры наблюдения за прыгуном, — удивительно спокойно сказала Эрин. — И отчет ИИ.

— Отчет Джонса? Отчет, сделанный сканом мертвого мозга?! Ты, наверное, шутишь… Мы даже не знаем, кто такой этот «Джонс»!

— Запись настоящая. Ее легко проверить, — сказала Хакл, повернувшись к навигационной консоли и выбрав опцию просмотра. — Можно также увидеть, что произошло после того, как «Лента» перешла в призрачную версию. Посмотри сам.

На консоли появилось голо.

Сначала они увидели уже знакомую ситуацию, на этот раз пропущенную через очищающие фильтры. Изображение по-прежнему оставалось искаженным и нечетким, но можно было разглядеть, что каждое из призрачных существ несет в себе призрачную реальность. Структура поверхности, по которой шли Мертвый и Холодный, менялась, оставаясь в своей материальной форме, хотя и зараженной Белым Шумом. Они увидели свою суматоху, услышали звуки выстрелов и криков.

— Что-то вроде Эниот… может, Эмиот… плохо слышно из-за этого треска, — нахмурилась Эрин. — То, что сказало тебе это существо в машинном отделении, а потом через интерком… Как ты сказал, тебя зовут?

— Меня зовут Месье, — холодно ответил механик. На голо они увидели, как все вбегают в СН и блокируют дверь. Теперь оставалось только войти кораблем в призрачную структуру. Новорожденная «Черная ленточка» ускорилась, и через мгновение оба существа вошли во второй открытый шар микроглубины. Потом все погасло.

— Они нас бросили? — удивилась Пин.

— Мы сбежали, — заметил Грюнвальд. — Что бы они ни хотели с нами сделать, это оказалось, видимо, слишком невыгодным, чтобы тратить на это целых двух… солдат.

— Нет, дело не в этом, — пробормотала Эрин, наклонившись над консолью. — Смотрите.

— На что? — спросила Вайз, но Хакл увеличила фрагмент изображения, и вдруг, когда она немного замедлила запись, они заметили странное искажение образов обоих существ: как будто их нематериальность увеличилась.

Что-то отрывало их от реальности и заставляло даже лед, который был в коридоре, волноваться и тянуться слоями вверх, как будто его высасывали из помещения.

— Они пытались их утащить, прежде чем появился второй шар? — не понял Миртон.

— Возможно. Но вполне возможно, что они ушли сами. Может быть, что-то ускорило их возвращение, — предположила Эрин. — Я ставлю на то, что им не очень понравилось превращение «Ленты» в «Черную ленточку».

— Почему? — удивилась Пин. — Ведь они сами прилетели на корабле Призрака. И пытались превратить нас…

— Понятия не имею, — Хакл пожала плечами. — Но я думаю, что они пытались превратить нас в свою версию Призрака, а наша им не совсем подошла.

— Может, они думали, что мы какой-то их отколовшийся корабль и хотели нас «починить»… — медленно сказал Грюнвальд, — а когда у них не получилось, они послали свой отряд. Но мы оказались несовместимы.

— Паранойя, — холодно отрезал Месье. — Вы все это выдумали, глядя на галлюцинации?

— Нет. То, что они пытаются нас изменить, сразу почувствовала Пин. А я смотрю эту запись с того момента, как вы занялись Тански, — ответила Эрин. — И у меня было время, чтобы прийти к подобным выводам.

— Выводам Пинслип… — презрительно фыркнул механик.

— Если тебе не хватает мнения Вайз, у нас еще есть компьютерный анализ доктора Джонса.

— Харпаго Джонс мертв! — прорычал Месье. Хакл попыталась что-то сказать, но механик развернулся и быстрым шагом вышел из СН.

— Оставь его, — сказал Миртон Грюнвальд. — Ему сейчас нужно побыть одному.

Эрин не ответила. Она только смотрела, как разъяренный до предела механик уходит, а дверь СН закрывается за ним с прощальным свистом гидравлической передачи.

***

«Глубина действительно помнит тебя».

Хаб Тански лежал в кажущейся неподвижности, а произнесенные им самим слова трепетали у него в черепе. Глубина. Да, она помнит Грюнвальда.

Он только не имел понятия, почему.

С тех пор, как он оказался в своей каюте, завернутый в термоодеяло, как в кокон, он все еще дрожал от холода. И чувствовал, что чего-то не хватает. Что-то случилось… с ним самим. Что-то у него отняли.

Он боялся, что это еще не все — как будто этого странного чувства отчужденности было недостаточно. Он помнил, что сделал то, что должен был, несмотря на поведение Грюнвальда. Он ударил по этому проклятому Единству всем собой… всем, чем он был и чем мог быть. А потом все перемешалось. Он что-то делал…

Но что?

Неважно. Он что-то сделал, и тогда его отключили. Он погрузился в неожиданную тьму, из которой его разбудил только лед. Холод, который все еще покрывал его тело, как вакуумный саван. Так ли чувствовал себя Харпаго, когда увидел Глубину? Но я не видел Глубины, подумал компьютерщик. Ничего, только тьму.

— Джонс, — прохрипел он, пытаясь сесть на небольшой диван. — Джонс… ты там? Вылезай, чертова Напасть… проклятая… — он закашлялся — проклятая муха. Джонс!

— Я здесь.

Голо ИИ доктора Харпаго Джонса появилось посреди каюты, используя установленные на станции Палиатива — так давно — дополнительные голо-излучатели. Изображение было четким, хотя слегка дрожало и морщилось в области ног.

Хаб криво улыбнулся застывшими губами.

— Ну, как дела, доктор? — спросил он.

Харпаго не ответил. Тански кивнул головой.

— Наверное, ты чувствуешь себя так, как я выгляжу, да? — начал он. — Нева… неважно. Я передумал, ладно? Я хочу войти в АмбуМед.

— Оборудование пока не работает, — сообщил Джонс. — Он поврежден. Месье починит его, но…

— У меня нет на это времени! — прошипел компьютерщик. — Со мной что-то не так…!

— Я понимаю, — сказал призрак. — Если хочешь, я могу провести анализ с помощью портативного набора. Он у меня в кабинете. Мне кого-нибудь позвать?

— Нет… — прохрипел Хаб, медленно поднимаясь с кушетки. — Я сам… разберусь.

То, что произошло потом, можно было бы сравнить с крестным ходом.

Ослабленный и все еще холодный Тански шаркал ногами, опираясь рукой о стену. Рядом плыло голо доктора — неизвестно зачем, ведь как ИИ корабля Харпаго он мог позволить себе мгновенно отобразить свою фигуру в кабинете. В какой-то момент, почти у самой двери, Хаб остановился и изрыгнул весь флюид, которым его накормили, и что-то, похожее на сгустки крови.

— Господин доктор, — пробормотал он невнятно, — кажется, я немного беременен…

— Очень смешно, Тански, — отрезал Джонс. — Подожди минутку.

— Чего я должен… ждать?

— Мне не нравится то, что я вижу, — ответил Харпаго. — Я вызвал Миртона. Он скоро будет.

— Здорово… — с отвращением фыркнул Хаб, но больше ничего не сказал.

Вместо этого он неожиданно ускорил шаг и вошел в кабинет.

— Где этот набор? — спросил он, и когда Джонс указал ему на встроенный шкаф, подошел и вытащил из него небольшой чемоданчик. — Это то, что нужно?

— Да.

— Что мне…

— Открой. Внутри есть инъекторы, сканер, считыватель… — Призрак на мгновение запнулся, но закончил: — Считыватель персонали и связь с АмбуМедом.

— Я думал, — прохрипел Хаб, — что АмбуМед не работает.

— Потому что не работает, — признался Харпаго. — Но результаты в его систему должны передаться. Попробую сделать.

— Занятие для… компьютерщика, да? — слабо фыркнул Тански, вынимая дрожащими руками инъекторы, контактные шила и сканер. — Конку… конкуренция. Нехорошо, доктор Джонс.

— Вставь шила в порты, — приказал Харпаго. — Инъекторы под кожу. Хорошо. Теперь сканер. Грудь. Теперь этот регулятор, а затем выбери опцию ноль. Не беспокойся… «ошибка персонали».

— Пре…прекрасно, — пробормотал Хаб. Устройство загудело.

— Функция не работает, — заметил Джонс. — Еще раз.

— Проклятый… хлам, — простонал Тански. В этот момент в кабинет вошел Миртон.

— Хаб? — неуверенно спросил он. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — пробормотал компьютерщик. — Просто… отлично.

— Ничего не говори. — Грюнвальд присел на корточки у аппарата и начал калибровать оборудование. — Оставь это мне. Я уже делал это… два раза. Как это выглядит, Джонс?

— Функция не работает.

— Напасть. А теперь?

— Функция не работает.

— Сломано, — скривился Миртон, отрывая сканер от тела Хаба и прикасаясь к собственной груди. Устройство пискнуло, и на небольшом экране, как и на одном из мониторов АмбуМеда, появилась техническая справка. — Все в порядке, заработало, — признал он, снова прикасаясь к телу Тански.

— Функция не работает, — сообщил Харпаго. — Как я и говорил вначале и несколько раз потом. Не работает.

— Какая еще «функция»? — раздраженно спросил Миртон. Призрак слегка моргнул, по голо прошел электронный шум.

— Мне очень жаль, господин капитан, — сказал он. — Мне очень жаль, Хаб. Если это функция не работает, то одно можно сказать наверняка.

— Что? — прокашлялся Тански. — Что, по-вашему, наверняка, доктор?

Доктор Харпаго Джонс побледнел, как будто решение сообщить пациенту требовало от него больших усилий. Однако через мгновение он просветлел и посмотрел прямо в глаза Хабу. Его собственные глаза потемнели, как будто снова смотрели в Глубину.

— Это, — наконец сказал он, — значит, ты мертв, Тански. Ты полностью и необратимо мертв.