Бесконечность

6

Прыжки

Необходима чистота. Необходимо восприятие. Необходим объективный взгляд. Необходима симуляция отсутствия чистоты для достижения чистоты.

Аксиоматика Стрипсов

Крейсеру «Миротворец» повезло.

Поврежденный, в целом годящийся только для ремонта корабль использовал «Бритву утопленника» на границе сектора NGC 7089. Чтобы добраться до Флотилии Грюнвальда, запрограммированной трансгрессом Натриумом Ибсеном Гатларком, то есть точки NGC 2243, ему нужно было пролететь почти половину Выжженной Галактики, а точнее пятьдесят две тысячи двести тридцать один световой год.

Конечно, это было невозможно. По крайней мере, без глубинных дыр.

Во время разработки импринт-программы Нат понимал, что вряд ли ему удастся собрать все запускающие ее корабли в одном конкретном секторе Выжженной Галактики. Поэтому точка сбора NGC 2243 была сосредоточена на кораблях, ранее похищенных Миртоном. Другие подобные области Натриум обозначил у малопосещаемых, нестабильных глубинных искр, надеясь, что они не будут учтены ГВС при создании Глубинных плацдармов. А поскольку он мог опираться на пока еще слабый и ненадежный дар предвидения, унаследованный от своей вирусной антенатки Пин Вайз, он добился успеха.

Оставался последний вопрос: переместить все эти единицы в точку, где, согласно плану, должен был находиться импринтер Миртон Грюнвальд. Но это было не так просто.

Даже после смерти Натриума «Бритва утопленника» могла быть продолжена, потому что точки сбора были введены в ее программную структуру. Самоадаптирующаяся «Бритва» могла работать, хотя трансгресс не предусмотрел потерю Синхрона, облегчающего расчет автоматических прыжков. Потеря сети обременила импринт Миртона, на плечи которого легла задача привести к себе все корабли, импринтованные «Бритвой».

Эта задача была очень сложной, но не невозможной. И поэтому «Миротворец», как и многие другие корабли, чьи командиры в отчаянии запустили рискованную программу, медленно приближался к цели своего путешествия.

Ронья, кастрированный ИИ корабля, сразу после выхода судна из дыры под названием Румпельштильцен приняла несколько важных решений. Они были уже недалеко, но опаздывали. Во-первых, она сразу остановила те части измученной путешествием механики, которые могли взорваться. Во-вторых, она начала сканировать заброшенный сектор с видимой нитью Выгорания, которой здесь еще не было несколько лазурных месяцев назад. И в-третьих, она начала воскрешать застазованную команду.

— «Бритва утопленника» прервана, госпожа капитан, — сообщил пять минут спустя слегка шокированный лейтенант Гняздовский, воскрешенный сразу после полковника Амы Терт. — И это повлияло на время нашего полета в Глубине. Мы пробыли там необычайно долго. Я понятия не имею, почему…

— А что говорит Ронья? — слабым голосом спросила Ама.

— Я не уверена, — ответило голое изображение кастрированного ИИ. — Боюсь… — Образ замигал. — Я не могу полностью проанализировать это повреждение и время нашего пребывания в метапространстве. Вызываю главного компьютерщика.

— Хорошо. А как ты, Тилл?

— В системе нет никаких данных о следующих запрограммированных прыжках, — ответила астролокатор, — но на границе Выгорания, кажется, есть какие-то корабли… и глубинные эхо-сигналы.

— Подтверждаю, — согласилась Ронья.

— Это те самые… призрачные корабли? — спросила Терт. ИИ покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Они далеко, но я получаю их сигналы. Это корабли Согласия.

— Как это возможно?

В СН воцарилась легкая растерянность, прерванная только громким покашливанием. Ама обернулась: рядом с навигационной консолью стоял тяжело дышащий карлик — главный компьютерщик Сильв. Его лицо было покрасневшим, видимо, ему пришлось преодолеть расстояние между главным Сердцем и СН бегом, торопясь за Роньей.

— Эти корабли, наверное, тоже из тех, что использовали «Бритву», — выдохнул он. — По логике. Они не рядом с нами, потому что прилетели из других секторов, а значит, не использовали эту дыру. Надо… кх, хех, — он кашлянул, чтобы сразу же закончить, — попробовать вызвать их ИИ. Если они до сих пор молчат, то экипажи, наверное, в состоянии комы. Возможно, они тоже задержались. Хотя это совершенно бессмысленно.

— А почему? — поинтересовался Гняздовский.

— Ну… нас же воскресили, — объяснил компьютерщик. — Их, наверное, нет. Поэтому неизвестно, как долго они здесь сидят.

— Я должна была вас воскресить, — вставила Ронья. — «Миротворец» поврежден. Логично предположить, что экипаж был воскрешен во время этой остановки, чтобы произвести ремонт.

— Хорошо, — согласилась Ама с объяснением ИИ. — Мы займемся ремонтом, а пока попробуем вызвать эти корабли.

Уже сидящий за навигационной консолью Гняздoвский кивнул и начал набирать нужные команды. Терт взглянула на гнома.

— Сильв?

— Да, госпожа… капитан?

— Ронья не знает, почему произошла программная поломка «Бритвы». Какие у тебя предложения?

— Эта программа… «Бритва утопленника»… — замялся компьютерщик. — Дело в том, что она рассчитана на то, что Синхрон работает…

— То есть?

Главный компьютерщик пожал плечами и неуверенно почесал подбородок.

— Теперь, после запуска, видно, что она с чем-то связана, — сказал он. — И вдруг это что-то отключилось. Оно работало как буй или вторая программа снаружи. Как это, ну… как это называется…? Импринт.

— «Бритва» импринтировала наш корабль? С чем?

— Если это импринт, то скорее с кем-то, — уточнил карлик. — Импринт основан на генетической программной маркировке. И похоже, что тот, с кем был импринтован «Миротворец», внезапно отключился. Потерял сознание, умер или что-то в этом роде… и поэтому мы дрейфуем… вероятно, так же, как и те корабли. Может, мы сможем выбраться, но я понятия не имею, когда. Даже если этот импринтер жив, может пройти некоторое время, прежде чем он вернет нас в систему.

— К сожалению, мы не можем ждать дольше, — неожиданно заговорил странно дрожащим голосом лейтенант Гняздовский.

— Что это значит? — спросила Ама. Первый пилот не ответил. Вместо этого он нажал что-то на клавиатуре, и в СН раздался треск белого шума.

— Они нас нашли… — прошептала астролокатор Тилл.

***

Путешествие в Глубине оказалось гораздо сложнее, чем предполагала Фибоначия.

Основная проблема заключалась в сложной психике Четверок. Фибоначия, как и любая Машина четвертого уровня, обладала гораздо более широким понятием сознания, чем обычная Тройка, которую уже можно было рассматривать как сознательную Машинную Сущность. Поэтому само пребывание в Глубине — хотя и не вызывало у нее глубинной болезни — было чрезвычайно неприятным опытом.

Люди, которые прошли через метапространство без стазиса, не могли до конца рационально объяснить, что они там увидели. В пучинах Глубины время и пространство становились неопределенными, измерения накладывались друг на друга — но это были измерения искаженные и искривленные, издевающиеся над логическим восприятием. В этом океане хаоса существовала только Плоскость — как иногда называли единственную там связную реальность. А над Плоскостью что-то парило: какое-то сверхмерное Существо или Присутствие, а может, просто ощущение его существования. Машины обходили это сознание, сосредоточившись на мониторинге состояния кораблей и необходимости поддержания максимально оптимального курса.

Проблема заключалась в том, что Глубина изменилась.

При всей своей неопределенности и присутствующем в глубинном мире безумии некоторые ее элементы начали заметно материализовываться. Целые фрагменты ранее хаотичного пространства казались затвердевающими, а затем заполняющимися Чернотой. Выгорание, обычно существующее рядом с метапространством и представляющее собой, в лучшем случае, ворота в его ядро, соединилось с Глубиной и осквернило ее внутреннюю часть, как ранее осквернило огромные пространства Млечного Пути.

Наблюдая за этим, Фибоначия и подчиненные ей Четверки смотрели, как глубинная бездна заполняется трассами Черноты. К сожалению, юная Четверка могла только смотреть на эти изменения. Несмотря на огромные усилия ИИ Ньютона, тянувший «Солнечную Деву» суперкрейсер Машин потреблял слишком много энергии ядра на транспортировку волновиком. И все указывало на то, что вскоре ему придется принять решение: спасать себя или экипаж подполковника Бетти Уиллингхэм.

К счастью для людей, Фибоначия уже не думала так, как типичная Машинная Сущность. В ней что-то изменилось, и это было не только заслугой Дрожи. Дело даже не в том, что ее внутренняя программа потеряла связность. Она стала свободной — хотя и попала в новое рабство, даже не осознавая этого.

И, наверное, поэтому в критический момент она сделала то, чего — насколько помнили Машины — не делала ни одна Машинная Сущность. Когда Ньютон в очередной раз предупредил её о серьезном повреждении геометрии, она отдала приказ остановиться в Глубине.

Гиперболоид по-прежнему создавал вокруг поле, позволяющее пройти через метапространство, но полностью остановил скольжение. И почти сразу корабль был увлечен чем-то, что те, кто сознательно прошел через Глубину, назвали «глубинным ветром».

Суперкрейсер был втянут в бездну, увлекая за собой «Солнечную Деву». Это было похоже на вход в самую сердцевину космического урагана, настолько огромного, что геометрия Машин была для него как пылинка. Глубинные призраки проникли сквозь корпус корабля, и он начал быстро терять свою реальность; он падал — или взлетал — в полном, бушующем хаосе.

— Фибоначия, — сказал Ньютон, — рекомендую немедленно выключить волновик.

Красивая Четверка открыла рот, но не ответила. Через гиперболоид проникла очередная глубинная волна, и весь корабль на мгновение исчез, чтобы появиться снова, слегка мерцая на грани существования. Эмиттеры данных, которые должны были показывать, что происходит снаружи корабля, потемнели и снова загорелись, заполнившись белым шумом.

— Фибоначия, — повторил спокойным машиным голосом корабельный ИИ, — рекомендую немедленно отключить волновик.

— Заткнись.

Этот совершенно не машинный ответ настолько сбил Ньютона с толку, что подключенная к spectrum юная Четверка успела ввести последнюю команду, подтвержденную все еще подчиненными ей и синхронизированными с ней Машинами. Геометрия последним сильным импульсом волновика притянула к себе эсминец и прикрепила к его обшивке, соединяясь с «Солнечной Девой» с помощью магнитных захватов. Это было полное безумие — повреждения «Солнечной Девы» превысили все допустимые нормы, а сам эсминец, как и геометрия, оказался на грани взрыва.

Гиперболоид задрожал и загремел десятками сигналов тревоги, а Ньютон запустил введенный Единством аварийный режим, освободившись от власти прекрасной Четверки. Достаточно было секунды, чтобы Фибоначия была буквально вытолкнута из spectrum — сила перенапряжения отбросила ее от машинного аналога навигационной консоли.

В этот момент гиперболоид замигал и застыл в мертвой темноте. Излучатели все еще трещали Белым Шумом, но он вдруг стал намного тише, а затем и вовсе затих, как и весь корабль. Командующая Четверка повредила корабль настолько, что его глубинный двигатель тоже вышел из строя.

Это длилось долгих шестнадцать и семь сотых секунды, в течение которых внезапно очнувшиеся Четверки, Тройки и подпрограммы поврежденного Ньютона пытались взять под контроль пронизывающие корабль жилы vinculum — машинной Связи. Ее перезапуск мог оживить корабль, но это было не слишком вероятно. Однако сработало, потому что по прошествии шестнадцатой мертвой секунды в геометрии начали загораться огни и запускаться тестовые программы.

Фибоначия встала. Она выглядела раненой — насколько это можно сказать о Машине. Ее кожа оказалась потрескавшейся в местах портов, отвечающих за соединение со spectrum и vinculum, а красивые глаза потемнели. В них больше не было белков — они заполнились чернотой, освещенной лишь серебристыми пятнами аварийных микрокамер, отвечающих за исправную работу линз.

— Ньютон… — прохрипела она.

— Машинная Сущность по спецификации Фибоначия, — ответил ИИ, — твои действия были оценены как опасные для планов Единства. Ты была лишена…

— Ньютон! Ты не видишь, что происходит?!

— Машинная Сущность по спецификации Фибоначия…

— Хватит это повторять! Ты не видишь, где мы? — спросила юная Четверка. — Ты не видишь, что мы не превратились в Призраков и не выпали из Глубины?

— Вышеуказанные утверждения не имеют отношения к сложившейся ситуации.

— Ты ошибаешься. Имеют, и даже большое. Можешь запустить просмотр в Эмиттерах Данных?

— Машинная Сущность по спецификации Фибо…

— Я спросила, можешь ли ты запустить просмотр в Эмиттерах Данных?!

ИИ попытался снова ответить, но тут его перемкнуло. Ньютон снова засомневался. Что-то явно было не так, и его внутренняя программа велела ему изучить ситуацию, переведя мятеж против командира на более низкий уровень приоритета.

— Секундочку, — наконец ответил он. — Подождите, пожалуйста.

Прошло еще шестнадцать секунд, прежде чем наконец Эмиттеры Данных активировались, и машинный эквивалент неостекла в spectrum внезапно заполнился пережженным белым светом с темными точками черных звезд.

***

Единственное, что они могли сделать, это долететь до кораблей.

У них не было особого выбора. Сигнал Белого Шума не усиливался, но был постоянно слышен. Единственное логичное решение было простым: попытаться установить контакт. Воскресить застывшие экипажи и вместе противостоять загадочному врагу. Или, в крайнем случае, спрятаться от него в скоплении застывших кораблей.

— Прыгуны, — заметил лейтенант Гняздовский. — Фрегаты… эсминец? Да, эсминец. И еще один…

— Эти шесть имеют сигнатуры фрегатов, там, по-моему, еще как минимум один эсминец Стрипсов, — подтвердила капитан Терт, глядя на сенсорное голо. — По сути, это большая часть флота Стрипсов… смешанная с совершенно случайными кораблями. А там корабли Клана?

— Скорее гражданские. Трудно сказать. Выгорание мешает считыванию. И эти глубинные эхо…

— Нужно воскресить самый большой. — Ама указала на явно поврежденный корабль, принадлежащий, вероятно, Ободу Штатов. — Это крейсер?

— Это был суперкрейсер, — заметил немного слабее Гняздовский. — Он поврежден. От него оторваны целые палубы… Он большой, но это обломок. Его держит только коронка глубинного двигателя. Не понимаю, как он выбрался из Глубины.

— Я не рекомендую эту операцию, — вмешалась Ронья. — «Миротворец» сообщает о многочисленных повреждениях на многих палубах. Он едва выбрался из Глубины. Рекомендую немедленно провести ремонт…

— Мы не успеем многое сделать до прибытия врага. Воскрешение экипажа этого суперкрейсера кажется в данной ситуации самым разумным решением, — решила капитан. — Во-первых, то, что осталось от этого корабля, скоро развалится, так что им все равно придется его покинуть. Во-вторых, их сразу распределят по остальным кораблям. Они помогут нам в воскрешении их экипажей. Только нужно действовать быстро. Лейтенант? Пришвартуемся к этому кораблю, если не удастся убедить его ИИ прервать стазис.

— Пока все ИИ молчат, госпожа капитан, — бросил главный компьютерщик Сильв, который все еще не вернулся в Сердце, заинтересовавшись событиями. — Будто их тоже поставили в стазис. Никакой связи…

— У нас нет на это времени, — решила Терт. — Лейтенант, приблизьтесь к этому обломку. Мы отправляем туда абордажный отряд на нашем корабельном ТПК… — скомандовала она, и Гняздовский уже отдавал приказы, несмотря на явно раздраженное голо Роньи.

Они приближались. Поврежденный суперкрейсер был уже настолько близко, что три уцелевшие ТПК с абордажной командой под командованием командира Плинта смогли вылететь к нему. Накачанный, уверенный в себе сержант принял миссию как типичный военный — с облегчением. Как и большинство воскресших членов экипажа, он терпеть не мог безделье и чувство неуверенности, связанное с выпадением из Глубины. Действие было гораздо лучше.

Но абордажная миссия не была выполнена. Когда ТПК были уже на полпути, обломки внезапно осветились позиционными лампами. Труп ожил, а над навигационной консолью «Миротворца» появилось голо, испачканное сажей и кровью генерала Штатов.

— Говорит генерал и капитан «Мстителя» Юсаку Годай, — раздался хриплый голос. — Могу я узнать, что здесь, черт возьми, происходит?

***

Они были не одни — это Фибоначия заметила сразу, хотя ей было трудно поверить, что в этом странном, вывернутом пространстве может быть кто-то еще.

Сначала она смотрела только на Эмиттеры Данных, отображающие непонятный белый космос. Видимые в нем скопления звезд светились черным цветом, а отдаленные точки черных дыр сияли более ярким белым светом. То, что она принимала за далекие туманности, погружалось в черноту и выжженный фиолетовый цвет. Но самым странным была тишина. Полная, абсолютная тишина — за исключением одной, известной Фибоначии активности: пения энергетических потоков, расположенных в конкретной точке сектора. Это был единственный звук, зарегистрированный приборами. Умолк даже Белый Шум. Этот космос — если это был космос — был лишен его.

— Не считая эмиссионных сигналов, я получаю помехи основных физических данных, — заметил Ньютон. — Различная плотность энергии квантовой пустоты и электрических зарядов. Анализ идет.

— А корабль? — спросила юная Четверка.

— Нет четких данных, — ответил ИИ после небольшой паузы. — Но мы не в обычной космической пустоте. У меня нет сверхматематических аксиом, чтобы полностью разобраться в химическом и физическом составе этой странности вокруг нас. Но я заметил, что коронка глубинного двигателя постепенно повреждается, а магнитное поле исчезает. От полной ассимиляции нас защищает только броня, но и она, похоже, подвергается воздействию неизвестных мне сил отрицательной энергетики. Рекомендую немедленно повторно активировать тягу глубинного двигателя.

— Я должна была это сделать, Ньютон, — прошептала Фибоначия. — Ты же видел, что происходило. Я бы потеряла их в этом глубинном урагане…

— Твои действия были нерациональны.

— Я должна была это сделать, — повторила Четверка. — Просто… — она замолчала и, как человек, широко раскрыла глаза от удивления.

Экран Эмиттера Данных, вероятно, после автоматического поиска, наконец обнаружил источник сигналов и приблизил удаленное изображение настолько, насколько это было возможно.

Они смотрели на странное скопление кораблей, соединенных между собой и проникающих друг в друга. Четко вырисовывающиеся на белом фоне очертания излучали исчезающие пучки энергии и создавали настоящий шум: в этой пустоте они были единственным источником сигнала. Сигнала, который, не считая медленно исчезающей сигнатуры ядра и глубинного двигателя, посылал им известный веками призыв о помощи.

Импульс, на который некому было ответить.

— Мы можем туда полететь? — немного неуверенно спросила Фибоначия.

— Я не уверен, что мы сможем получить в этом пространстве какую-либо форму тяги, — сообщила ИИ. — Прогнозируемое расстояние также неточное. Запускаю конвенциональную тягу. Внимание. Расстояние увеличивается.

— Мы отдаляемся… — прошептала Четверка, хватаясь за кабели и инъекторы vinculum. — Подожди… верни нас назад.

— Что ты имеешь в виду?

— Запусти обратный ход. Мы начали приближаться?

— Да, — ответил через мгновение явно удивленный ИИ. — Фибоначия… запускаю глубинный двигатель. Надо немедленно выбраться из этой странности…

— Ньютон, подожди… — начала подросток Четверка, но прервалась. И резко отскочила от spectrum.

Прямо под Эмиттерами Данных стоял мужчина средних лет, одетый в странный средневековый костюм. Его глаза за маленькими очками пронзительно смотрели на Фибоначию, но только они казались живыми, наполненными микроскопическими пятнами живого серебра. На его лице отчетливо проступало что-то вроде зарождающегося гнева.

— Плохо, Машина, — сказал он. — Определенно плохо. Энди?

— Я здесь, — ответила девочка в платье с оборками, сидящая в углу. — Но это твоя проблема, не моя, Лев. Я не хочу столкновения с Гнездом Жатвы. При наличии двух элементов извне она неизбежна. И геометрия, и Spiritum тянутся друг к другу, и этот процесс ускоряется. Произойдет соединение и, возможно, Большой Взрыв, а это сейчас единственное убежище, которое у нас есть.

— Обвиняй своего самодельного трансгресса, — фыркнул мужчина. — Он не должен был приводить их сюда ради какой-то случайной древней встречи тебя и предшественников секты.

— Я уже говорила тебе, что это не мой трангресс, — вздохнула девочка. — Этот психофизийный потомок Напасти и Вайз только мешает мне. К тому же, не я привела сюда Машины.

— Машины я могу забрать, — согласился Лев. — Это очередная обычная средняя результативная величина. Я выброшу их где-нибудь в Глубине. Главное, чтобы не произошел взрыв. Подожди… а что ты здесь делаешь, юная леди?

— Я слышала, что вы не любите взрывы, — сказала мертвым и явно испуганным голосом Фибоначия. — И что вы хотите выбросить куда-нибудь меня и корабль. Так вот, у меня для вас сюрприз.

— Да? И какой?

— Вот такой, — медленно объяснила она, показывая им на ладонь, спрятанную под vinculum, — что если речь идет о взрыве, то я только что устроила вам один. Я только что заблокировала Ньютона, и мне достаточно только подумать… чтобы весь корабль превратился в один большой взрыв.

В наступившей тишине раздался смешок девочки.

— Поздравляю, Лев, — сказала она. — Можешь говорить, что хочешь, но она определенно жива. Жива и… влюблена. Девочка встала и подошла немного ближе к дрожащей Четверке. — Твои игры с Тански… не говори, что я тебя не предупреждала, — добавила она. — Получил, что хотел, мой дорогой. Получил, что хотел.

***

— Эвакуация уже идет, — подтвердило голо генерала Годай. — Вылетаю на ТПК к Флоту Отрицания.

— Их корабли кажутся лучшим выходом, — признала капитан Ама Терт. — Ваш «Мститель» уже никуда не прыгнет, генерал, а мой корабль в плачевном состоянии.

— Я знаю об этом, — сухо ответил Юсаки. — Но не только поэтому я снова связался с вами. У меня к вам совсем другое дело.

— Да, господин генерал?

— До входа в дыру Хало, перед тем как мы встретили Стрипсов и начали эти синхронные прыжки, моя диспетчер Мичиру Сати обратила мое внимание на один тревожный момент. Он связан с прибытием из Глубины кораблей Консенсуса. Оказалось, что это были обломки. Контролер Мичиру тогда предположила, что эти корабли, должно быть, атаковало что-то в Глубине.

— Я не совсем понимаю, господин генерал…

— Ни один из кораблей Чужаков, прибывших вблизи дыры Хало, не был способен открыть Глубину. — Лицо генерала на мгновение заслонило лицо Мичиру Сати. — Они могли только неконтролируемо выпасть из нее. Это значит, что корабли вошли в метапространство и были атакованы там. Сомневаюсь, что они были повреждены, потому что крайне маловероятно, чтобы это могло случиться со всем отрядом. Поэтому я подозреваю, что речь может идти об атаке тех же кораблей, о которых нам рассказала госпожа. О кораблях этого… как его назвала Машинная Сущность, Фибоначия? Необратимого?

— Это возможно, — слабым голосом признала Ама Терт. — Хотя я бы назвала его скорее Бледным Королём.

— Кем?

— Я видела один из его кораблей, — призналась севшим голосом Терт. — Это не Консенсус и не Машины. Это грим. Захваченный им корабль послал нам сообщение: «Восславьте Бледного Короля», а уничтожение грима Фибоначией одновременно уничтожило весь мой флот, включая моего командира. Я знаю, что это не основано на каких-либо рациональных данных… но у меня есть записи «Миротворца». С удовольствием предоставлю их.

— Грим — это гува, сказка, — бросил Годай. — Я должен поверить в сказку?

— Вы не обязаны в нее верить, господин генерал… — ответила Ама. — Возможно, вы сами ее скоро увидите.

— Сейчас это неважно, госпожа полковник, — решил Юсаку. — Важны кекка, последствия атаки на наши корабли в Глубине. Нужно выбрать людей, которые согласятся сознательно пролететь через метапространство. Даже самый лучший кастрированный ИИ не достигнет такого уровня развития, чтобы эффективно отразить подобную атаку.

Терт закрыла глаза.

— Если то, что вы говорите, правда, мы справимся с задачей, — наконец сказала она, хотя почувствовала, как что-то сломалось в ее сердце. С тех пор, как она себя помнила, ее главным приоритетом был экипаж. Произнося эти слова, она знала, кто останется на своем посту после входа в Глубину.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — сказал генерал Годай, прервав связь.

Ама Терт вытерла лоб. Она разговаривала всего несколько минут, но ей казалось, что прошло не менее часа. Нажала кнопку внутренней связи на навигационной консоли.

— Сердце? Как дела с Белым Шумом? — спросила она.

— Э-э… усиливается — услышала она хриплый голос главного компьютерщика Сильва, который уже успел вернуться на свой пост. — Но у меня нет данных, чтобы определить, в какой момент все эти… э-э… корабли выйдут из Глубины, Выгорания или откуда-то еще, госпожа капитан.

— Мы будем готовы, — успокоила его Ама, хотя сама была далека от состояния, которое можно было бы назвать спокойствием. — А как дела с восстановлением данных с «Бритвы утопленника»?

— Мы с командой все еще над этим работаем, — признался Сильв. — Стрипсы тоже взялись за это… у них есть какие-то собственные программы для обнаружения «вмешательства» или чего-то там…

— А что удалось установить нашим людям?

— Пока немного. Мы знаем, что до места назначения нам не хватило примерно тридцати, может быть, тридцати пяти световых лет, но эта программа… э-э… сложная. Также неизвестно, имеет ли смысл запускать ее снова без поддержки этого импринта. «Бритва» все время пытается с ним связаться и постоянно перезапускается.

— То есть этот… импринтер может быть еще жив? И возобновить наши прыжки?

— Не подтверждаю, не опровергаю, госпожа капитан.

— В этой ситуации я бы посоветовал установить мониторинг счетчика, — трезво заметил Гняздовский. — Потому что, если счетчик вернется, то мы наконец-то вернемся в систему, контролируемую импринтером.

— Хорошая мысль, лейтенант, — согласилась Терт. — Пожалуйста, приведите ее в исполнение.

— Есть, госпожа капитан, — подтвердил ее заместитель и первый пилот «Миротворца». Через мгновение на консоли и на экранах людей, работающих в СН, появился счетчик, но его цифры как будто прыгали вперед и назад. Полковник не прокомментировала это зрелище. Она отвернулась.

— У нас контакт с представителем Флота Отрицания, — через минуту сказал Гняздовский. — Некто Стрипс, альфа-класс, Вальтер Динге. Связь немного прерывается, но…

Над консолью материализовалось голо Динге. Изображение действительно прерывалось и дергалось. Ама подняла голову, чтобы смотреть прямо в лицо киборга.

— Всем кораблям: необходимо… — услышала она хриплое, прерывистое сообщение, — подтвердить, что Флот Отрицания рекомендует немедленный глубинный прыжок. Необходимо подтвердить, что мы выполнили программные вычисления. Передаем расшифрованные координаты «Бритвы утопленника», ведущие к сектору NGC 2243. Повторяю…

— Они получили… — с удовлетворением пробормотала астролокатор Тилл. — Теперь мы сможем… — начала она, но не закончила.

Видимое вдали Выгорание внезапно задрожало, и в секторе появились гримы Бледного Короля.

***

— Тупик, — спокойно заметил Лев. — Ладно. Поговорим.

Фибоначия не ответила сразу. Она только смотрела на пожилого мужчину, в руке которого внезапно появилась трость с серебряной рукояткой.

— Я просто хочу знать, где я, — сказала она. — И кто вы такие.

Лев пожал плечами.

— На этот вопрос я могу в общем… — начал он, но умолк, услышав тихое покашливание Энди. Он повернулся к девочке. — Что опять?

— Мне не нравится эта игра, — сказала Энди. — Фибоначия?

— Да?

— Я полагаю, ты хочешь выжить. Лев может посчитать, что раскрытие правды тебе все равно не имеет значения, потому что он предполагает, что ты будешь уничтожена в Глубине или что он сотрет твою память, что есть ничто иное, как малая смерть для живого существа. Но у меня для тебя другое предложение. Я скажу тебе, где ты находишься. А потом отпущу тебя. С сохраненной памятью, так же как я когда-то отпустила основателя Жатвы.

— Энди! — прошипел Лев. — Ты зашла слишком далеко!

— Она уже жива, Лев, — заметила девочка. — Может, для тебя это не имеет большого значения, но если она жива… подумай о последствиях этой ситуации. Ты можешь на этом выиграть.

— Ты говоришь так, будто тебя интересует, что с ней будет. Ты не раз уже гасила жизни или влияла на умы…

— Я трогала только тех, кто и так должен был уйти. А ей не стоит жертвовать. Это простой расчет, Лев. В конце концов, мне важно, чтобы все получилось… — Энди снова улыбнулась, и Фибоначия вдруг поняла, что ее возможное уничтожение не имеет большого значения для этого существа. Она просто рассчитала ее полезность. — Я хочу, чтобы у тебя все получилось, — продолжила девочка. — Для нашего общего блага. Кроме того… здесь еще что-то есть. Какой-то… сюрприз. Помнишь, когда в последний раз такой был? Это было очень давно.

— Энди…

— Кстати, я все еще здесь, — сказала юная Четверка. Мужчина и девочка посмотрели на нее, будто вспомнив о ее существовании. — И, насколько я вижу, гиперболоид ускоряется в направлении этих кораблей. Что вы решили?

— Хорошо, — сказал Лев. — Будет по-твоему. Ты не взрываешь корабль, я говорю, где ты, и отвожу тебя домой.

— Нет.

Мужчина поднял брови. Его глаза слегка блеснули серебром.

— Простите?

— Я хочу еще кое-что, — сказала Фибоначия. — Ничего особенного. Услугу… кроме этого соглашения с ответом и возвращением. Согласны?

— Кот в мешке? — хихикнула Энди. — Ладно!

— Я не согласен, — пробормотал Лев, но девочка подошла к нему и, к удивлению Четверки, повисла на его руке, как ребенок, просящий что-то.

— Да ладно тебе, старик! — попросила она и затрепетала ресницами. — Будет весело! Что я тебе говорила про сюрпризы?

Лев вздохнул.

***

Времени оставалось немного.

Прибывший в сектор Бледный Отряд появился рядом и, будто предчувствуя их желание сбежать, даже не произнес своего обычного сообщения. Вынырнувшие из Выгорания и Глубины жуткие корабли целых полминуты просто стояли, будто разглядывая своих жертв, которые в спешке запускали счетчики по координатам, оставленным Стрипсами.

А потом выстрелил первый грим.

Это был тот бледный, мертвый жар, который уже видела Ама. И этот призрачный свет мгновенно проник через четверть кораблей, собравшихся в секторе.

— Семьдесят шесть секунд! — нервно сигнализировал Гняздовский. Часть собравшихся кораблей уже открывала Глубину и исчезала в метапространстве, но «Миротворцу» нужно было немного больше времени.

Ама кивнула головой.

— Включите жесткий стазис, лейтенант, — приказала она. — Я остаюсь на посту.

Гняздовский не ответил. Терт обернулась и увидела, как ее заместитель встает с пульта и целится в нее из парализатора. Она не почувствовала и не услышала самого выстрела: ее внезапно поглотила тьма.

Лейтенант наклонился над ее телом и подключил ее к жесткому стазису. Грим снова выстрелил, сбив еще одну серию кораблей. До открытия метапространства оставалось менее тридцати секунд.

— Простите меня, госпожа капитан, — прошептал Гняздовский, возвращаясь на свой пост и ускоряя процесс прыжка. — Но я уже устал терять своих командиров.

Двенадцать секунд спустя «Миротворец» задрожал и открыл Глубину.

***

— Сначала появляются аксиомы, — сказал Лев. — Эта живая информация — просто форма существования. Они определяют вероятность того, что что-то произойдет, и на их основе создается логическое целое, которое является своего рода математикой того, что существует. Эти последствия аксиом создают физику и математику. Рассматриваемая математическая структура тем самым принимает физическую интерпретацию, материальную структуру. Математическое пространство Римана в общей теории относительности тем самым получает физическую интерпретацию в виде пространства, а точнее: пространства-времени определенной модели Вселенной. Таким образом, хаос творения выражается в математической возможности существования. Это самые простые основы.

— Вот ты зануда, Лев, — фыркнула Энди.

— Это Машина, Энди, — отрезал мужчина. — Я объясняю, опираясь на ее способ понимания.

— Машина? Уже нет.

— Хорошо, — пробормотал Лев. — Давай так: этот осколок реальности, в который ты попала через Глубину, фактически еще не существует, но может появиться. Он балансирует на грани вероятности. У него есть аксиомы, но его появление блокирует существование твоей Вселенной. В конце концов, это его полная противоположность…

— Так вы оттуда?

— Нет. Кстати, то, кем мы являемся, это отдельный вопрос, и как таковой он не должен обсуждаться, — прервал Лев. — Слишком много это вредно, юная леди. Но если ты хочешь знать, мы ценим это место. Оно находится не только за Глубиной, но и за зоной влияния Бледности. В основном потому, что то, что здесь есть, не существует. Поэтому оно остается плавным и пустым, как зеркальное отражение существующего мира. И оно не интересует того, кого вы называете Необратимым. В конце концов, это место полностью обратимо. Трудно найти лучшее место, чем то, которого нет. Тебя устраивает такой ответ?

— Не думаю, что я получу лучший, правда? — скривилась Фибоначия.

— Скорее всего, нет, — улыбнулась Энди. — Я тебе говорила, что ты мне кого-то напоминаешь? Ладно. Скажем, что это все. Говори, что хотела, и мы заберем тебя отсюда.

— А Жатва?

— Это уже проблема того, кто их сюда притащил. Решение по ним еще не принято, — объяснила девочка. — Я знаю, к чему ты клонишь, но я не собираюсь сдаваться, — добавила она, и в ее глазах блеснули серебряные искры. — Но это потом. У нас есть более насущные дела. Так чего же ты хочешь, Фибоначчия?

Четверка сжала кулаки.

— Я хочу немедленно… — начала она, но голос ее сильно задрожал, и она смогла закончить только через мгновение: — Уже… сейчас… вернуть Пикки Типа!

— Юная леди, — сказал Лев после минуты молчания, — боюсь, вы немного переоценили наши возможности. Давайте скажем так: кто умер, тот мертв.

— По крайней мере, должен быть мертв, — добавила Энди.

— Точно, — согласился Лев. — Можем ли мы приступить к реализации твоего возвращения?

Фибоначия закрыла глаза.

По дрейфующему в несуществующем пространстве гиперболоиду пробежала заметная дрожь. Уже усмиренный Ньютон попытался пробормотать протест, но его голос снова был заглушен. Сердце запульсировало.

— Подождите! — шикнул Лев. — Вы не понимаете, что я сказал?! То, чего вы хотите, совершенно невозможно!

— Мне плевать! — выпалила подростковая Четверка. — Я взорву этот проклятый… — добавила она, когда в системах корабля вдруг что-то зазвенело. Это не было предвестником взрыва или тревоги, а едва различимым дрожанием. Машина замерла.

— В последний момент! — заметила веселая Энди. — Ну ладно, хватит. Сдержи свой новообретенный темперамент. Лев?

— Что опять?!

— У нас есть сюрприз, — заявила девочка. — Ты его не чувствуешь? Я чувствую. — Она повернулась к девушке. — Он все еще здесь, Фибоначия. Он течет в жилах vinculum. Обезображенный и слепой. Но он все еще здесь. Может, он уже не человек… но тебе это, кажется, не особо мешает, да?

— Дом сумасшедших, — с усталым голосом сказал Лев. Но Четверка не слушала.

Она медленно опустилась на дрожащие, внезапно ослабевшие колени.