Бесконечность

7

Точка

Я думаю, что эксперимент не создаст единый концентратор личных данных. То, что мы можем создать, будет новой формой машины, в которой человеческий биологический элемент окажется лишь дополнением. Такое существо станет олицетворением персонали. Остается вопрос: сможет ли эта персональ функционировать без своего биологического элемента? И наоборот: сможет ли тело, а прежде всего мозг, существовать без поддержки персонали? По-моему, это совершенно невозможно.

Хроники Научного Клана,

секретный эксперимент «Персональ»,

пров. группой Тана Онимы и Скай Тлут

Мертв.

Он даже не хотел думать о таком абсурде. Он не был мертв! Он существовал. Он думал. Вопреки приговору, произнесенному ИИ, который когда-то был человеком… Вопреки испуганному взгляду Грюнвальда.

Ложь, прошептал он. Ложь. Но из его уст вырвался лишь тихий стон, перемешанный с холодом. Краем глаза он увидел кусок своей кожи — странно бледной и жесткой, окружающей истощенное тело, как искусственная оболочка.

Я — Хаб Тански, подумал он. И я не мертв. Я жив. Я должен жить!

— Каюта, — сказал Миртон. Его голос был хриплым, на грани сдавленного крика. — Там ты и будешь сидеть. В своей собственной каюте. Без права выходить.

— Прекрасно, — прохрипел компьютерщик.

— Это должно быть какая-то… ошибка, — неуверенно сказал капитан. — Доктор Харпаго?

— Да?

— Ни слова остальным, мы поняли друг друга? — Грюнвальд провел рукой по лицу. — Сколько оперативной памяти ты можешь выделить на дополнительные исследования?

— Немного, — ответил ИИ. — Без поддержки Тански я должен заняться ключевыми элементами корабля, а также самим глубинным скольжением, и все равно мне понадобится помощь Помса. Поэтому самое важное — это ремонт АмбуМеда. Что касается самого Хаба, то после ремонта я бы предложил крио. Не стазис. Я не уверен, что он сработает как надо. Белая Плесень предназначена для живых, а не для мертвых.

— Хватит болтать о смерти, Джонс! — рявкнул Миртон. — Ты когда-нибудь видел ходячего мертвеца?

— Если вы об этом, капитан…

— Я не говорю об этой бледной дряни, — поморщился Грюнвальд. — Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

— Знаю, и поэтому предлагаю крио.

— Нет… — простонал Тански. — Никакого замораживания…

— Ты уверен? — спросил Миртон. — Мы не знаем, что с тобой. Без АмбуМеда мы не сможем…

— Никакого замораживания в полевом АмбуМеде, — прервал его компьютерщик с нажимом, наконец собравшись с силами и самостоятельно вставая на ноги. — Ни в коем случае.

— Пока что мы все равно ничего не можем сделать, — заметил бдительно Джонс. — Ничего, пока Месье не закончит ремонт оборудования. А он даже не начал…

— Хорошо, — прохрипел Грюнвальд, снова протирая лицо рукой. — Вот официальная версия: Хаб получил осложнения после повреждения АмбуМеда, который пытался его заморозить. Сейчас он медленно приходит в себя. Он пережил… как это назвать? Посткриогенный шок. Мы узнаем больше, когда АмбуМед будет починен. До тех пор Тански находится в своей каюте…

— Эта каюта, — спокойно сказал ИИ, — должна быть закрыта.

— Нет, — не согласился Миртон.

— Мы не знаем, не будет ли Хаб в таком состоянии представлять угрозу для экипажа, — заметил Харпаго. Тански улыбнулся бледными губами.

— И кто это… говорит, — отрезал он. Но призрак не отреагировал на выпад.

— Не стоит сравнивать эти ситуации, — прервал Грюнвальд. — Доктор… видел Глубину. Состояние Хаба… пока загадка, но не заметно, чтобы его психика изменилась.

— По крайней мере, пока, — заметил доктор.

— Хватит, — решил Миртон. ИИ «Ленты» слегка дрогнул и исчез. Тански снова улыбнулся, и, может, из-за этой улыбки он целое мгновение действительно выглядел как труп.

— Так… что? — прохрипел он. — Прогуляемся до каюты?

— Прогуляемся, — согласился Грюнвальд. — Но не привыкай сильно расслабляться. Ты нам нужен.

***

Пока что все выглядело вроде бы под контролем.

Прыгун все еще был «Черной ленточкой», но его призрачная структура — то ли благодаря предыдущему опыту прыжков, то ли благодаря способностям Грюнвальда — оказалась гораздо более устойчивой. Конечно, везде был мороз, холод, а в помещениях слышались эхо и шепот. Однако мертвые не приходили, хотя их присутствие чувствовалось кожей.

То же самое было с материальностью предметов. Мерцание поверхностей и искажения перспективы по-прежнему появлялись, но того, что сделал Миртон — и пробудившийся к самосознанию Джонс — было достаточно, чтобы считать это обычным неудобством путешествия. Была только одна проблема. Они никогда не скользили так далеко.

Установленный Пинслип Вайз первый пункт сбора в NGC 2243, в созвездии Большого Пса между Рукавами Персея и Ориона, был настолько далек от их местоположения, что скольжение напоминало использование большой глубинной дыры. Они перемещались почти на две тысячи световых лет со скоростью, которую им было трудно даже рассчитать.

В случае большого глубинного прыжка, составляющего максимум пятнадцать световых лет, «Лента» могла пролететь через Глубину за время от семнадцати до восемнадцати часов. Но время, проведенное в метапространстве, никогда не удавалось рассчитать точно. И дело не только в том, что, например, полет нескольких единиц сразу после их синхронизации давал некий средний скачок, или в том, что результаты зависели от мощности и степени износа ядра. Глубина бывала капризной, о чем свидетельствовали, например, ее отголоски, появлявшиеся перед прибытием кораблей. Здесь расстояние теряло значение. Бывало, что корабль, летящий через дыру, оказывался у цели значительно раньше… или позже, чем ожидалось.

А в случае глубинного скольжения было еще хуже. Оно оказалось быстрее, чем прыжок через Глубину или дыру, но необходимость корректировки во время полета приводила к хаосу в расчетах. На этом фоне известный им сверхсветовой двигатель «Темного Кристалла» выглядел гораздо более стабильным. Правда, Кирк когда-то упоминала о временных дилатациях или о необходимости следить за траекторией полета, но Эрин, немного завидуя ей, утверждала, что загадочный сверхсветовой двигатель был гораздо проще в управлении, чем плавание в глубинном пузыре.

Именно это они и чувствовали. Глубинный пузырь. И безумие, скрывающееся под его поверхностью.

Неудивительно, что им нужен был Хаб.

Пока что они без проблем приняли объяснение Миртона. Тански заслужил отдых так же, как и все они, а из слов капитана было понятно, что Холодный повредил АмбуМед в самый важный момент выздоровления компьютерщика.

Поломка и неожиданное крио: это можно было проглотить, хотя Грюнвальд рассказал эту историю немного натянуто. К тому же, Тански долго приходил в себя. Дело стало выглядеть еще более подозрительным, когда все еще раздраженный Месье частично починил АмбуМед. Восстановленный с его помощью Хаб вернулся в свою каюту, а допытываемый Миртон стал нем как могила. Одним словом, что-то было не так.

И неудивительно. Даже если они не могли знать, что «мертвый» Тански наконец понял, что сбой в Синхроне привел к выгоранию его персонали. Кем бы ни был Хаб раньше, теперь все кончено — и безвозвратно. АмбуМед не оставлял сомнений. Вся внутренняя система компьютерщика была повреждена настолько, что ее восстановление было невозможно.

В случае обычной поломки персонали существовало два способа действий. Если повреждение было незначительным, можно было рассчитывать на самовосстановление или подкрепить его программными кодами. Если дело было серьезнее, больной отправлялся на длительную реабилитацию в специальные лечебные центры Согласия, где с разрешения Триумвирата использовалась полулегальная нанотехнология. Это лечение позволяло восстановить нити и компоненты настолько, насколько позволяла сама система персонали.

К сожалению, полное выздоровление случалось редко. Персонали появились слишком давно. Их создали благодаря двум имперским изобретениям: кибмедам, то есть кибернетическим медицинским имплантам, и нанотехнологии Клеймения, с помощью которой подвергали наказанию граждан империи. Те времена были настолько далеки, что даже Научный Клан не мог полностью понять структуру «компьютерных симбионтов», тем более что в персональ вмешалось само Единство.

В любом случае, по данным АмбуМеда, персональ Тански практически перестала существовать.

То, что от нее осталось, уже не напоминало сложную систему компьютерных нанонитей, а скорее мертвую структуру, покрытую льдом. Дело обстояло иначе, чем в случае с Грюнвальдом. Что-то все еще существовало в организме Хаба, в то время как Миртон не имел даже этого. И хотя АмбуМед сообщал о странных скачках и энергетических приливах в мертвых нитях персонали Тански, сама персональ оставалась неактивной. То, что проходило через нее, могло быть лишь отголоском прежней функциональности… или посмертным дрожанием нанитовых нервов, возбужденных угасающим током.

Это не меняло того факта, что Тански с его знаниями по-прежнему был нужен. Он все еще мог работать — он всегда предпочитал клавиатуру без прямого подключения к Сердцу — хотя, возможно, с некоторыми ограничениями.

А проблем становилось все больше.

Они не знали, насколько установленные Единственным микроты повлияли на механику корабля, но было ясно, что скольжение потребляет гораздо меньше энергии, чем обычный глубинный прыжок. Тем не менее, энергия ядра снижалась, а подзарядить его было нечем. По пути не было никаких связующих вышек или даже обычных станций ТрансЛинии, не говоря уже о том, что само их достижение было значительно затруднено из-за отключения Синхрона.

Ядро могло подзарядиться само, но в нормальном пространстве галактики это означало выход из скольжения, а Миртон не был уверен, хватит ли им энергии для повторного запуска модифицированного глубинного двигателя после преодоления нескольких сотен световых лет. А время шло — они летели уже долго, и с каждым днем риск повреждений увеличивался.

Как будто этого было мало, навигационная консоль — как и все программное обеспечение корабля — продолжала сообщать о проблемах. Проблемы, которые появились после исчезновения Синхрона, нарастали. А поскольку программное обеспечение и механика были соединены между собой, не только Месье, но и Пинслип начали сообщать о том, что опытные старые пилоты обычно называют КУМ — космической усталостью материала. Здесь не помогал даже повторно подключенный к системе Помс, настроенный механиком и Харпаго для исправления программных кодов, введенных Единственным, и поддержки полета. Ошибки, таким образом, нарастали… что при продолжающемся глубинном скольжении могло закончиться трагически.

Им нужен был Хаб. И нужен был настолько отчаянно, что его приход встретили с настоящим облегчением — настолько большим, что даже не обратили внимания на его внешний вид.

Тански медленно шел к Сердцу — медленнее, чем обычно. Что-то похожее на улыбку появилось на его странно бледном лице, когда он посмотрел на Эрин, Пин, Миртона и навигационную консоль. Экипаж не ответил, и даже призрак доктора Харпаго, отображенный в СН, смотрел на него без слов, хотя, честно говоря, движение глаз Джонса могло быть бессознательным рефлексом системы — доктор мог видеть почти все, что происходило на корабле, используя камеры прыгуна.

— Проблемы? — спросил Тански. Его голос был хриплым, как будто он забыл, что для его произнесения нужно больше воздуха в легких.

— Все разваливается, — бросил, казалось бы, небрежно Грюнвальд.

— А Месье? — спросил Хаб. Миртон пожал плечами.

— Пойду поищу его, — пообещал он. — Он в машинном отделении…

— …и пьян, — пробурчала Эрин Хакл. Грюнвальд не расслышал комментария.

— Механик пригодится, — продолжил Тански, возобновляя свое медленное путешествие к Сердцу. — Нужно будет… провести анализ механики. И не один.

— Дело за тобой, — согласился Миртон. — Харпаго?

— Да, капитан?

— Найди мне Месье.

— Машинное отделение, рядом с Центром управления энергией ядра, — сразу ответил ИИ. — Рядом с пломбами аварийного реактора.

Грюнвальд поморщился, но ничего не сказал. Если механик оказался у атомных резервных источников питания, отвечающих за запуск реактора, то причина могла быть только одна — известная ему еще со времен «Драконихи» и внедренная благодаря изобретательности Зигриста и Карвака. Кривая улыбка Эрин убедила его, что он на верном пути. Он встал.

— Вернусь через пятнадцать минут, — сказал он, направляясь к выходу из стазис-навигаторской. — И, Хаб?

— Да?

— Рад, что ты снова с нами, — бросил Миртон и на мгновение почувствовал, что говорит это действительно искренне.

***

Все было точно так, как он и ожидал.

История самогона на космических кораблях тянулась с Эпохи Галактической Экспансии, а может, и дольше, и была довольно проста. Нереактивная на алкоголь кислотостойкая сталь была заменена нанитовой, а сваренный из нее дистиллятор имел складную ректификационную колонну, которую в случае необходимости можно было быстро сложить и спрятать от глаз капитанов, но существенных изменений было на самом деле немного. Используемые тысячи лет назад — возможно, еще в средневековой Терранской Эре — кольца Рашига, отвечающие за очистку паров, были усилены лишь компьютерным сканером, контролирующим процесс, а в охладитель впускались небольшие дозы жидкого азотного вкладыша. Сами нагреватели, как и часть компьютерного оборудования, были подключены к аварийному атому в основном потому, что контролирующее корабль Сердце не обнаруживало в тот момент избыточного потребления энергии из ядра или выбросов из переносной батареи. Таким образом, это можно было эффективно скрыть — иногда в течение долгих месяцев космического полета.

В любом случае, Месье не выглядел человеком, который особо заботится о конфиденциальности.

Он сидел, прислонившись к одной из пломб, глядя на камеру конденсации. Миртон остановился. Аппаратура была компактной — это он уже видел — и полностью разборной. Самоделки, не считая нескольких деталей, которые он уже знал. Дорогостоящая, а потому трудно обнаружимая — механик, должно быть, принес ее уже на Бурой Эльзе… бурой планете, о которой Грюнвальд успел забыть.

— Месье, — прохрипел капитан, приседая возле пьяного механика. Трудно было сказать, исходили ли алкогольные пары от него или от аппарата. — Месье, ты меня слышишь?

— Да, я здесь… — пробормотал механик, к удивлению Миртона, довольно связно. — Се… сейчас.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Пре… крассно.

— Напасть с ним, — пробормотал Грюнвальд, выпрямился и нажал кнопку контактного микрофона. — Эрин?

— Да?

— Иди ко мне. Ядро, пломбы. Поможешь мне с Месье.

— Иду.

— Ты себя доконал, дорогой, — пробормотал Миртон. — Пора на лечение.

— Личен…? ние?

— Увидишь, — улыбнулся Грюнвальд, но его глаза остались холодными. — Будет весело.

***

Хаб Тански чувствовал себя как минимум странно.

Дело не в загадочном физическом состоянии, в котором он оказался. Странная чужеродность собственного тела сопровождала его всегда. Некоторые люди инстинктивно чувствуют, что они — нечто большее, чем просто биологическая оболочка. Они верят в некое объединенное сверхсознание, которое Церкви Старых Религий обычно называют «душой». Тански не нужна была такая вера. Он знал, кто он есть, и это не было биологическое тело. Он был сознанием, вложенным в черные нити персонали. Однако персональ исчезла, а его тело застыло в непонятном холоде. Холоде, который стал основным элементом его бытия… потому что здесь было трудно говорить о существовании.

Поэтому он не понимал, что с ним происходит.

Войдя в Сердце, он сел в свое кресло и долго тупо смотрел на рой отчетов на мониторах и голосигналов. Он обслуживал их физически с тех пор, как себя помнил — даже свое первое знакомство с «Лентой» он начал в каютном голоуглублении, набирая команды пальцами. Он не умел по-другому. Осознание того, кто он есть, порождало в нем нежелание чрезмерно использовать персональ. Это нежелание устранил в нем только Натриум, который почти заставил его пройти обучение персонали и полностью подключиться к Синхрону.

А теперь все ушло.

Хаб вздрогнул. Прохладной рукой потянулся к карману своего потрепанного комбинезона компьютерщика. Лежащая на дне кармана палочка с неоникотином, как и небольшая фузионная зажигалка, были на месте — будто ничего не случилось. Тански вытащил белую палочку и поджег ее. Вдохнул немного лазурного дыма.

Ничего не произошло.

Он ничего не почувствовал.

Конечно, ему приходилось постоянно помнить о механическом вдохе воздуха, необходимом хотя бы для артикуляции речи. Для слов нужен воздух, который заставляет колебаться голосовые связки — легкая смесь кислорода и азота, дыхание жизни, необходимое для ее продолжения, как сердцебиение. Но его сердце уже не билось, а циркулирующую в венах жизненную пневму заменил холод.

Тански вынул из рта никотиновку. Он смотрел на нее с болезненным удивлением, хотя отсутствие эффекта не должно было его удивлять. Чем бы он ни стал, он уже не мог получать удовольствие от своей любимой привычки. Дым вылетел из него, как раньше флюид или даваемые Миртоном порции пищи. Пищеварительная система пожала плечами и повесила на дверь табличку с надписью «закрыто до дальнейшего уведомления».

— Напасть его мать, — прошептал Хаб. Но из его уст не вышло ни звука. Неудивительно. Он, может, и шевелил губами, но забывал дышать.

***

— С каких пор ты знаешь? — спросил Миртон. Эрин поморщилась. Месье был не слишком высоким, но тяжелым.

— Я заметила примерно через день после того, как он разозлился, — призналась она, чуть не сбившись с шага в широком коридоре машинного отделения. — Но он пил и раньше, с тех пор, как произошел тот случай с доктором.

— Это я знал, — признался Грюнвальд. — Но я думал, что он бросил.

— Видимо, нет.

По указанию капитана они понесли механика к средней палубе, в кабинет Джонса, и Грюнвальд в очередной раз пожалел, что на прыгуне нет лифта. Корабль был достаточно большой, чтобы установить хотя бы один. Однажды ему уже пришлось тащить наверх Пинслип — теперь будет гораздо тяжелее.

— Атомные пломбы, — фыркнула Хакл, когда они подошли к лестнице, ведущей на верхний уровень. — Я думала, что такие чудеса есть только на фрегатах. Прыгуны редко имеют прикрепленный атом, даже аварийный, для запуска реактора… Но он к нему подключился?

— Не делай такое невинное лицо, Эрин, — фыркнул Миртон. — Ты что, никогда на стороне не зарабатывала?

— Прошу тебя, — отмахнулась Хакл, чтобы тут же добавить немного кокетливым тоном: — Ну, разве что что-нибудь втайне покупала…

— На «Драконихе», — начал Грюнвальд, — соорудили целую фильтрующую систему. Работала вместе с системой охлаждения. Такие они были… чудотворцы. Ладно, давай его.

— Готово, — ответила Эрин, даже не прокомментировав тот факт, что Миртон сказал что-то о своей бывшей команде… и что он сделал это довольно спокойным тоном. — Сколько он весит? — выдохнула она.

— Это его комбинезон механика… Нет, подожди. Я подтяну его… Месье? Проснитесь! Пошевелите руками…! Напасть!

— Подожди, он падает!

— На три! — задыхался Грюнвальд. — Раз, два…

Они потянули. Механик глухо застонал, но его удалось поднять. До СН или кабинета было уже недалеко, так что самая тяжелая часть транспортировки была позади.

— Скассс… ки, — пробормотал Месье, и на мгновение Миртон испугался, что механик сейчас блеванет. Но ничего не случилось. — Отдай эту дурацкую книгу…

— Что он там говорит? — удивилась Хакл, которая наконец выбралась на среднюю палубу. Грюнвальд пожал плечами. Они наклонились и начали поднимать безжизненное тело.

***

Сидящая за навигационной консолью Пин Вайз медленно заканчивала настройку астролокации.

Из Сердца уже поступали — правда, с некоторой неохотой — данные, переданные Хабом. Тански молчал, и это немного беспокоило ее. К счастью, после временных нарушений ритма работа компьютерщика набрала обороты.

— Ускорение, — сообщил невидимый Харпаго Джонс. — Ожидаемое время прибытия: двадцать пять минут и двадцать две секунды.

— Ты, наверное, шутишь… — прошептала Пинсслип. — Так быстро?

— Ожидаемое…

— Ладно, я слышала, — перебила она. — Ты говоришь как… — начала она и внезапно замолчала, вспомнив, кем на самом деле является доктор. — Сообщи им, ладно? Если это действительно выход из скольжения, то они нужны. Я могу разве что скорректировать, — закончила она, думая, как им контролировать глубинное скольжение, если «Черная ленточка» все еще дает неточные показания, а ИИ бесконечно ее перенастраивает.

Похоже, они все еще не знали, сколько длится их примерный полет. То он казался бесконечным, то летел быстро. Вместе с Натриумом они решили сделать серию коротких прыжков, что позволило провести примерные расчеты, но тогда они еще действовали на основе Синхрона. Вайз была уверена, что однажды может оказаться, что выход из скольжения система установит на Напасть, когда ей заблагорассудится, и придется совершать аварийный прыжок. Как к этому относились астролокация и экстраполяция выхода?

Ну, подумала она, я знаю как. Никак.

— Хаб? — спросила она по интеркому. — Ты слышал?

— Да, — через мгновение прозвучал немного странный, охрипший голос, от которого у нее по коже побежали мурашки. — Системы в норме.

— Здорово, — пробормотала она, снова увеличивая голо с Галактического Кристалла. — Запускай уже Помса.

Тански не ответил. Но она все равно услышала, что он сделал. Тихий шум активации пробежал по консоли, и подключенная к ней длинными кабелями древняя Машина подняла голову, усыпанную потускневшими лампочками. Прикрепленное пластиковыми накладками тело слегка задрожало, будто пытаясь подняться.

— Бесконечность, — прозвенел Помс, и Пин в который раз захотела, чтобы механический хлам произнес свою фразу о «Хозяине», а не повторял жуткие слова Харпаго. — Глубина.

— Доктор Джонс? — немного неуверенно спросила Пинслип, нажимая кнопку интеркома. — Вы не могли бы… подойти?

— Я здесь, — ответила ИИ. Вайз покачала головой.

— Я бы предпочла голо-презентацию. Если это возможно, — добавила она, но компьютерный образ уже формировался, и эмиттеры отобразили знакомый ей силуэт.

Она сразу заметила, что что-то изменилось. Прежде всего исчез предыдущий аккуратный комбинезон, или, скорее, его изображение. Харпаго был одет в сотканную из пиксельных частиц одежду, напоминающую типичный наряд Мыслителя Научного Клана — в знаменитом монохромном нецвете, как назвали уникальный цвет: смесь фиолетового и внеспектральной пустоты. Это одновременно удивило и обеспокоило ее.

— Новая форма? — спросила она.

— Скорее старая, — уточнил призрак. — В рамках ностальгии по прошлому. Чем могу быть полезен, Вайз?

— Помс, — ответила она. Харпаго молчал, ожидая продолжения, и это тоже немного ошеломило ее. Она не помнила, чтобы он так себя вел раньше. — Машина повторяет слова, которые когда-то вы сами… — Она немного запуталась, но закончила: — Которые раньше вы сами повторял. Это странно.

— Понимаю, — ответила ИИ. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Помс был подключен к системам прыгуна, чтобы поддерживать работу надъязыка, введенного Единственным в программные структуры скольжения. Однако это временное решение. Через некоторое время Машина перестанет быть нужной. Я сам возьму контроль над системой.

— Да… но его слова… с ним всё в порядке?

— Частично, — спокойно ответил Харпаго. — Это очень старая единица. Он помнит вещи из далекого прошлого, которые довольно интересны, но также страдает от прогрессирующего распада логических функций. Это состояние будет ухудшаться по двум причинам. Первая — старость систем, вторая — работа со мной.

— Я не понимаю…

— Я часть этой системы, — объяснило голо. — На данном этапе я отвечаю за большую часть процесса глубинного скольжения, как Машина и Грюнвальд. Однако, как ты знаешь, мое преобразование в электронную версию не было идеальным. Сканированный разум предыдущего носителя содержал ошибки. Некоторые из них могли перенестись в разум Помса. Однако прежде чем Машина будет полностью повреждена и выведена из строя, я освою процесс скольжения, так что тебе не о чем беспокоиться. Тебя устраивает такое объяснение, Вайз?

— Да, — ответила она, все еще с легким удивлением глядя на призрак умершего доктора. Голо поклонилось и исчезло.

Пин вздрогнула.

— Неплохо, — прохрипел Тански, прислушивавшийся к разговору.

***

Сам процесс «лечения» был не из приятных.

Миртон проходил его два раза. В первый раз его отправил в АмбуМед доктор Харпаго, не сказав остальным. Скрыть это было легко: он оказался там еще до импринта и их прибытия, задолго до носильщиков, которые должны были появиться с купленными на Бурой Эльзе лишайниками, и до техников Научного Клана с их программным обеспечением. АмбуМед, как частично независимая единица, все-таки работал, и Джонс отправил туда Миртона, чтобы очистить его организм от алкоголя.

Второй раз Грюнвальд оказался на абсорбации сам.

Он не помнил, когда именно. Может, это было после вечеринки, устроенной после официальной встречи Пикки и перед отправкой на Лазурь, которая, как известно, так и не состоялась? А может, он сделал это гораздо раньше, ночью, когда «Лента» мирно спала, летя на автопилоте к следующему навигационному бую? В то время, когда он пытался привести в порядок мозаику лиц и событий и заглушить голоса призраков из «Драконихи»? Ну, это неважно. Достаточно того, что он решился на этот шаг. И вспоминал его исключительно как кошмар. А теперь он собирался проделать то же самое с механиком.

Когда Месье уложили на кушетку и начали закрывать козырек, механик вдруг пришел в себя. Он пробормотал что-то неразборчивое, но иглы для инъекций уже вонзились в него, а к лицу прикрепили аспиратор. Миртон поморщился и отвернулся, чтобы не смотреть на вытягивание жидкостей и другие не менее неприятные действия, которые совершало устройство.

— Ладно, — сказала немного побледневшая Эрин. — С меня хватит. Я ухожу.

Грюнвальд не ответил. Он только кивнул головой. В этот момент они услышали голос Харпаго Джонса.

— Хакл, капитан, — донесся голос из интеркома, — Пинслип просит вас в СН. Ожидаемое окончание скольжения через двадцать четыре минуты и двадцать семь секунд. Конец связи.

— Ну и отлично, — отрезала Эрин, спешно направляясь к выходу. — Ты идешь?

— Еще минутку, — ответил Миртон. — Я успею. Операция скоро закончится.

Хакл кивнула головой и вышла из кабинета, который начал наполняться очередными неприятными звуками. Отсос был создан в основном для отравлений и, насколько помнил Грюнвальд, работал действительно быстро. Сколько бы это ни заняло, он не винил Эрин за то, что она отказалась дальше наблюдать за процессом. Он сел на одно из кресел в кабинете и начал смотреть на быстро пробегающую зеленую полосу прогресса, отображаемую на АмбуМеде. Достаточно было трех минут, чтобы устройство пискнуло, и колпак поднялся, высвобождая химический, обеззараживающий запах терранских фиалок, смешанных с ходоцитрином.

— У тебя еще десять минут, чтобы выйти из биологического шока, — сухо сообщил Миртон. Механик, медленно поднимаясь, посмотрел на него красными, едва осознающими глазами.

— Я знаю, — прохрипел он. — Уже катался на этой карусели. Могу только спросить, зачем мне нужно это дерьмо?

— Ты выглядел как Элохим после неудачной генотрансформации, — отрезал Грюнвальд. — В других обстоятельствах я бы дал тебе выпотеть, но мы скоро выходим из скольжения, а у прыгуна все еще проблемы. Зайди к Хабу, — добавил он, вставая. — У нас мало времени.

— Я догадываюсь… — пробормотал Месье. — Капитан?

— Да? — Миртон остановился в дверях.

— Ты… ты веришь во все это? — спросил механик, который все еще сидел в АмбуМеде и, возможно, из-за этого выглядел гораздо слабее и неувереннее, чем обычно.

— В смысле?

— В эту напастную чепуху, — прошипел Месье. — В Бледного Короля. В сказки, которые рассказывает нам одержимый преступник. В ходячие тупые трупы. В какие-то… тупые призраки.

— Мы видели то, что видели.

— Это все ерунда, — поморщился механик. — Даже если в этом есть какая-то правда… мы ее не видим. Понимаете, капитан? Это обман. Какая-то… не знаю, накладка. Фасад… Напастные куклы. Это не может быть реальностью.

— А какая разница? — медленно спросил Грюнвальд.

Месье посмотрел на него: шок прошел, персональ залатала то, что осталось, и взгляд механика становился все яснее.

— Ты говоришь, что мы не видим того, что есть на самом деле, — продолжил Миртон. — Что это театр, голографическая фигня. Накладка. Может, ты и прав, но это ничего не меняет. Если ты видел то, чего нет, ты не обязан это принимать. Ведь речь не о принятии, а о том, как ты с этим справишься. Что, в конце концов, такое правда? — Грюнвальд пожал плечами.

Месье молчал.

— Психи из Приюта, кажется, это знают, — наконец пробормотал он.

— Да? И почему это?

— Потому что они знают. Они увидели Глубину. Они узнали правду и умерли.

— Зачем же тогда знать?

— Ты знаешь, — пробормотал механик. — Ты же видел ее. Ты можешь сознательно пройти через нее. И никогда… никогда не рассказал нам, что там.

Миртон замялся.

— Вы никогда не спрашивали, — сказал он. — Но если бы спросили, ответ бы вам не понравился. Особенно тебе, Месье.

— Я спрашиваю сейчас.

— Сказки, — ответил Грюнвальд, повернулся и медленно направился в коридор. — Фасад. И напастные призраки.

***

Глубинное скольжение закончилось так, как они и предполагали.

NGC 2243 встретил их видимым через неостекло далеким звездным скоплением и относительно низким коэффициентом металлов, зарегистрированным сканерами. Лития — основного элемента рождающихся звезд — было мало, и вся окрестность казалась им пустой и забытой. Не было даже Выгорания. В принципе, здесь не было ничего.

Конечно, не считая кораблей.

Их они заметили довольно много: частные и военные, большие и маленькие, более или менее поврежденные — пребывающие в вечном, стазисном сне. Больше всего было черных прыгунов Стражи, но попадались и забытые, обреченные на гибель эсминцы или крейсеры Согласия — или, скорее, Галактических Вооруженных Сил. Их сопровождали чудом вытащенные из Внутренних Рукавов крейсеры, в том числе самый большой из них — суперкрейсер «Слава». Этот военный гигант длиной более шести километров выглядел немного странно на фоне маленьких транспортников ТрансЛинии, стройных кораблей Клана или частных парусников бывшей аристократии, чудом спасённой из Пограничных Княжеств.

Одним словом: их ждала настоящая хаотичная мешанина.

Согласно программам, введенным Натриумом и обновлением Миртона, неподалеку уже раздавались глубинные эхо. Часть единиц прибывала, еще пользуясь старыми данными Синхрона. Другие полагались исключительно на импринт, и их шаткий полет был возможен только благодаря капитану «Черной ленточки». Почувствовав приближение жестко застывших кораблей, Грюнвальд слегка улыбнулся, но эта улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

«Черная ленточка» замигала и погасла. На ее место вернулась «Лента» — на первый взгляд обычный, ничем не примечательный прыгун. Корабль, который держал все остальные корабли в секторе на невидимом поводке импринта.

— Бесконечность, — слабо пробормотал Помс. Это был единственный комментарий, который прозвучал в необычно тихой СН. Все смотрели через неостекло на разбросанную, беспорядочную флотилию тех, кто выжил после атаки Вернувшихся. Они смотрели на нее молча, с страхом, смешанным с надеждой.

— Ладно, — наконец прохрипел Миртон. — Начинаем.