Бесконечность

10

Бесконечность

Что-то случилось в день, когда он умер

Дух поднялся на метр и отошел в сторону

Кто-то другой занял его место и смело крикнул

(Я черная звезда, я черная звезда)

Сколько раз падает ангел?

Сколько людей лгут, вместо того чтобы говорить о важном?

Он ступил на святую землю и громко крикнул толпе

(Я чёрная звезда, я чёрная звезда, я не гангстер)

трубадур Дэвид Боуи, BlackStar, Терранская Эра,

анонимный перевод на праязык

Доктор Ежи Месси точно знал, что так и будет.

Решение о закрытии проекта дошло до него в одиннадцать, когда он наслаждался второй чашкой кофе. В Институте прикладных наук сначала замигали световые датчики, а затем завыли сигнальные устройства, разбросанные по углам. Весь этот синхронный оркестр заставил его вздрогнуть и пролить кофе на брюки. Проклиная «тупые синхронизаторы Тайского», он уже вставал, чтобы дойти до ванной, когда сигнализаторы умолкли, мониторы погасли, а дверь в кабинет тихо пискнула и открылась, впуская внутрь явно нервничающего доктора Эдварда Скотта.

— Конец! — объявил с порога лысый и толстый Скотт, энергично входя и запуская очередной жужжащий сигнализатор профессора Тайского. — Finito! Закрывают!

— Что закрывают? — пробормотал потрясенный Месси.

— Проект! — воскрикнул Эдвард, хватая с лабораторного стола сигнализатор, похожий на маленькую металлическую птичку, и без церемоний отрывая ей голову. — Я предупреждал! Предупреждал!

— В смысле, конец финансирования?

— Какого финансирования? Финансирование было заморожено уже месяц назад, человек! Нами заинтересовалось Агентство по мониторингу расизма и ксенофобии, тупой ты болван!

— Но…

— Он еще не понимает, дурак! — простонал Эдвард, тяжело опускаясь на стул. — Все из-за твоих Лехитов, кретин! Из-за твоей статьи о чистоте экологической среды! Тебе что, нечего было в контейнеры выбрасывать?! Чтоб тебя загубили в дерьмовых кварках, идиот!

— Лехитов? — пробормотал Ежи. — Но это же только проектная часть… несущественная… Скотт, это же невозможно…

— Ты всё испортил! Годы исследований временного контейнера…

— Стазисного…

— Сразисного, идиот! Никому это уже не нужно! — Эдвард задыхался и театрально схватился за сердце, спрятанное под покровом жира. — Я не могу в это поверить… мне плохо…

— Подожди… — опомнился Месси. — Может, воды… принесу…

— Иди… — задыхаясь, сдался Скотт, поднимая глаза к небу, которое, по его скромному мнению, должно было через мгновение обрушить молнию на его тупого коллегу. — И мои капли…

— Уже, уже…

Направляясь в ванную, доктор Ежи Месси еще переваривал только что услышанные сенсационные новости. На мгновение он остановился, замер, а затем снова двинулся вперед. Конец проекта? Контейнеры? Лехиты? Здесь явно что-то не сходилось. Но ведь… вот именно! Он развернулся. Нет. Все-таки нет. Снова направился в ванную, чтобы открыть кран и осознать, что ему не в чем принести воду. Вместо этого он схватил изношенную губку и начал тереть запачканные брюки.

Все это, решил он, вытерев первое пятно, было совершенно невозможно. Скотт что-то не расслышал, как тогда, когда ворвался в Институт с новостью о прорыве в создании игрушечных генотипов компании Crepundi…

Значит, это невозможно, решил он. А раз ученый решил, что что-то невозможно, ему остается только доказать, что он прав. С этой утешительной мыслью он собрался с духом и вернулся к доктору Эдварду Скотту. Только для того, чтобы сразу же вернуться, взять кружку, налить в нее воды, выйти из ванной, вернуться еще раз и забрать несчастные капли.

— Скотт, — начал он спокойным, примирительным тоном, когда его коллега уже проглотил пять отмеренных доз лекарства для сердца и запил их водой из-под крана. — Послушай. Давай поговорим спокойно. Что конкретно ты слышал и от кого?

— От Яблока, — ответил Эдвард больным голосом.

— От профессора Ксавьера Яблонского? Директора INS?

— Того самого, — признался Скотт. — Не таращи на меня глаза, Ежи! Яблоко вызвал меня на ковер. Сначала я подумал, он будет сожалеть об отсутствии результатов, а я снова начну говорить о необходимости дополнительного финансирования проекта. Эти генераторы временного поля…

— К делу, Скотт, к делу. Прошу тебя.

— Уже, — выдохнул Эдвард. — Итак, Ксавьер болтал, и я уже начал дремать, когда он вдруг вынул козырь из рукава. Признался, что его подход изменился. Упомянул, что Империя Полония сегодня — открытая и прогрессивная страна. Смотрящая в будущее. И что необходимо дополнительное финансирование Крэмптона с его подозрительным метапространственным двигателем.

— Гарольда? Этого алкоголика? Ты знаешь, как он собирался назвать это метапространство после нескольких стаканчиков?

— Это сейчас неважно! — отмахнулся Скотт. — Дело в том, что мы могли бы протащить наши контейнеры, если бы не твоя евгеническая одержимость!

— Что?

— Ты совсем с ума сошел! Какие еще «эволюционные структуры в замкнутых сообществах»? Поиск идеального генетического шаблона для национальности — это еще полбеды, но выводить это на уровень регионов?!

— Но эти исследования… ведь генеалогические древья жителей явно указывают на эволюционный фактор в ободах…

— В родах, не в ободах! — грубо перебил его коллега. — Ты ввязался в какой-то научный расизм, идиот! Думал, это можно скрыть? Кто-то проболтался, что у тебя в контейнерах, и сообщил в Агентство Мониторинга… — Эдвард вытер лицо рукой. — Собираем вещи, Месси. Ты нас подставил. А лабораторию захватит Тайский и его тупые сигнализаторы. Они сговорились с Крэмптоном. Будут делать какие-то хронометры или другие счетчики для этого убогого двигателя!

— Но ведь…

— Ежи, — слабо прохрипел Скотт, и Месси понял, что это действительно конец. — У нас есть неделя. Потом нам придется убираться отсюда.

***

Так все и должно было закончиться. Но все закончилось совсем по-другому. Через полторы недели в дверь старой квартиры Месси на Новой Маршалковской позвонили. Лежащий на диване Ежи, укрытый старым и залатанным одеялом, сбросил с себя Заразу, которая с сердитым мяуканьем прыгнула между стоящими на полу полупустыми бутылками.

— Уже! — прохрипел он, держась за голову. — Уже… иду.

Звонок снова зазвенел, зловещим эхом отразившись в измученных этанолом мозговых извилинах доктора.

— Иду… я же сказал… — хрипел Ежи, наконец дойдя до двери и снимая цепочку. Он кашлянул, чтобы прочистить горло, и поморщился, почувствовав запах сладковатого виски, в который в приступе пьяного угара он добавил миндальный ликер Амаретто. — Уже открываю…

На пороге стояла девочка.

Вообще-то не только она, но он заметил ее первой. В белом, немного старомодном платье с оборками. Ребенок скромно опустила глаза, зато на Ежи пристально смотрел стоящий рядом пожилой мужчина в элегантном костюме. Его глаза скрывали круглые темные очки.

— Доктор Ежи Месси? — спросил он, бесцеремонно переступая порог. — Если вы не против, я бы хотел быстро все уладить.

— Что?

— Чем так пахнет? — спросила девочка, которая тоже вошла внутрь и оглядела заваленную комнату. — Алкоголь с ликером? Мило. Мне придется это как-то…

— Не сейчас, Энди, — пробормотал пожилой мужчина. — Господин доктор, я Лев… и этого пока должно вам хватить. Моя клиентка, богатая и влиятельная особа, заинтересовалась вашими достижениями.

— Что?

— Спроси его про контейнеры, — вставила девочка, чухая Заразу, которая почти сразу подскочила к ребенку и, к удивлению Месси, позволила себя погладить. Лев прокашлялся.

— Да. Спасибо, что напомнила… моя дорогая. На какой стадии находится ваш проект стазисного контейнера?

— Почти закончен… — пробормотал доктор. — Но откуда вы…

— У меня и моей клиентки есть свои источники. Скажем так, мы внимательно следим за важными научными достижениями. И это достижение интересует нас не меньше, чем межпространственный двигатель.

— Правда, что ваш контейнер сможет удерживать любой элемент во временном поле? — спросила девочка. Зараза мурчала. — Теоретически бесконечно?

— Кхм… то есть… да, такая предпосылка… любой материал, в том числе биологического происхождения, конечно. К сожалению, есть некоторые ограничения… это не может быть строго живой организм. Однако его предварительное замораживание…

— Мы знаем теорию, — перебил его Лев.

— И ваши эксперименты, — добавила, слегка улыбаясь, Энди, и Месси готов был поклясться, что в ее глазах что-то блеснуло. Девочка отвернулась.

— Простите ее, — поморщился пожилой мужчина. — Она любознательная. Но перейдем к делу… Нас интересует не только сам контейнер, но и содержащиеся в нем генетические образцы.

— Гене…

— Не притворяйтесь, доктор, — снова перебил его Лев. — Вы можете собирать образцы генотипов по всей территории Империи, в ее старых городах и деревнях, в поисках доказательств существования этнически чистых образцов. Вы можете извлекать из них стволовые клетки или сперму… это нас мало интересует. Нам нужна чистота самих образцов. Мы знаем, что они у вас есть. Генетически чистые и здоровые образцы человечества из отобранных регионов. В контейнерах, которые могут храниться веками, тысячелетиями… а может, и миллионами лет.

— Достаточно, чтобы выжил хотя бы один, — добавила Энди. — Как чистый образец того, чем когда-то было человечество. До того, как все развалится, как карточный домик.

— Да, можно сказать так, — согласился Лев. Месси моргнул.

— Простите, но… — начал он и прервался, услышав мяуканье кошки. Девочка отошла от животного и подошла к доктору, держа в пальцах белый кошачий волос.

— Вы знаете, что когда-нибудь кошек может не остаться? — сказала она, и ее глаза на мгновение заблестели серебром. — Этот волос в вашем контейнере может привести к тому, что Зараза когда-нибудь вернется, так или иначе.

— Теоретически это возможно… — согласился несколько ошеломленный доктор.

— Его тоже рекомендую «хранить», — решила Энди, протягивая ему волосок. — Он обязательно пригодится когда-нибудь. В качестве образца для… оживленных животных.

— Энди… — значительно прокашлялся Лев, и девочка отвернулась от доктора, который покачал головой.

— Ну ладно, — улыбнулся мужчина в темных очках. — Вернемся к делам… я взял на себя смелость принести несколько нужных документов. Полное финансирование, верно? И опека над вашим проектом… хотя лично я считаю, что это все-таки большой риск… инвестиционный, — добавил он, многозначительно глядя на девочку, которая снова присела рядом с обидевшейся кошкой.

Через час все было закончено.

Когда его гости наконец ушли, доктор Ежи Месси сначала непонимающе посмотрел на пачку только что подписанных бумаг. Часть из них он подписал почти механически, будто находился в состоянии одурманенности. Полное финансирование? Отдельный проект? Команда помощников? Опека над прототипами?

Наверное, это был сон.

Он должен был что-то сделать… хотя бы позвонить Скотту, но сейчас он хотел побыть один. Понять, что только что произошло. Понять, почему его спасли.

А потом он вытащил из кармана вырванный волос Заразы. И долго держал его в пальцах.

Это всего лишь волос, подумал он. Но если добавить несколько дополнительных клеток… как сказал этот ребенок? Что-то про оживших животных. Интересное название…

Он встал, медленно и немного неуверенно. И подошел к встроенному в стену сейфу, чтобы ввести комбинацию и открыть стальную дверь.

Они были там. Его лехицкие прототипы. Чистые расовые и отобранные генотипы регионов. Все с наклейками и запечатанные навечно. Прототипы контейнеров с генетическими образцами и воссозданной семенной информацией, основанной на тысячах отобранных особей.

Он провел пальцами по надписям. «Краков», «Варшава» и «Грюнвальд» — места рождения его родителей. Образцы, полученные от коренных, генеалогически задокументированных жителей под видом обязательных прививок, оплаченных INS при поддержке Империи Полония. Чистая, ничем не загрязненная расовая принадлежность конкретного городского района. Экстракт человечества с багажом долгих лет эволюции. А они считали его сумасшедшим и расистом… Он вздохнул. И вытащил последний, пустой контейнер.

Почему бы и нет, подумал он. Раз в будущем кошки могут исчезнуть? Каким тогда будет будущее? Не очень хорошим, это точно.

Он достал наклейку. Оторвал. Приклеил к контейнеру. И подписал: Cat Exemplaris.

***

Сначала он знал, что не существует.

Вся его Вселенная была гладкой, холодной поверхностью. Тёмной, металлической и скользкой. Он кашлянул и инстинктивно поднялся на руки, чтобы понять, что лежит на животе, а то, на что он смотрит, — это обычный неометаллический пол.

Снова кашлянул, с трудом втягивая в легкие отфильтрованный воздух. Это было не как обычное дыхание — скорее как первый вдох. Он застонал от боли и поднялся настолько, чтобы отползти в угол комнаты. Там сел и прислонился спиной к неровной стене из халтурно сваренных энергетических труб.

Трубы. Значит, корабль. Он находился на каком-то корабле.

Это точно не была «Лента», это он уже знал. Но зрение постепенно привыкало. Глаза резали острые лучи света. Он щурился, но смотреть было так же больно, как и дышать. В конце концов, он сдался и закрыл веки. Вдруг почувствовал сильную усталость. Заснул.

Когда снова проснулся, ему было намного лучше. Боль ушла, а на ее место пришли жажда и голод. Снова кашлянул, но на этот раз только для того, чтобы прочистить горло. Уже собирался встать, когда увидел перед собой термостакан с флюидом и упаковку протеиновых батончиков от «Бурой Эльзы». Он знал эту марку — Пинслип их любила. Она принесла целую упаковку, когда отправилась на «Ленту»…

Прикрыл глаза. Не хотел об этом думать. Не сейчас. Сейчас самым главным был флюид. Осторожно протянул руку к термокружке, схватил ее и начал жадно пить бодрящий напиток, закусывая батончиком.

Через несколько минут почувствовал себя намного лучше. Вообще, давно не чувствовал себя так хорошо. Встал.

Однако это был не корабль, а скорее какая-то огромная, странная станция с поврежденными неостеклами. Все цвета, которые он заметил, глядя наружу, казались инвертированными. Космос выглядел ослепительно белым, а звезды — черными точками. Он смотрел на это с некоторым удивлением и медленно нарастающим ужасом. Легко было предположить, что это повреждение, но было странно смотреть на мир, в котором тьма стала светом, а свет — тьмой, как на пересвеченном негативе. Он уже видел нечто подобное — когда рои эребов стреляли Чернотой по флоту, а гримы выжигали внутренности кораблей, касаясь их ледяной Бледностью…

Вздрогнул. И вдруг вспомнил всё.

Это было как удар в живот. Он сгорбился и чуть не упал, когда перед глазами пронеслась серия образов: Новое Согласие, Вайз и — прежде всего — Хакл. И искаженное, красивое лицо женщины, которая вонзила ему кинжал прямо в сердце.

— Эрин… — прохрипел он и вдруг ему показалось, что слова выходят из него и исчезают где-то в пространстве, как отдельное существо.

Он замолчал. Снова сел, прислонившись к стене, и спрятал лицо в ладонях. И сидел так долго.

***

Когда он наконец встал, сначала чувствовал себя и двигался как Холодный Бледного Короля. Не думал ни о чем — как ошеломленный пациент Приюта, начал бродить по коридорам странной станции. Крикнул несколько раз, но ему ответило только эхо. На этом призывы закончились. Он не хотел слишком много говорить — ему было странно с этим исчезающим голосом и пустотой, в которой он терялся, пустотой, которая, казалось, заполняла все помещения, мимо которых он проходил.

Станция выглядела заброшенной, но ее покинули в спешке: он видел разбросанные повсюду приборы и остатки еды. Компьютеры и генокомпьютеры молчали; он не знал их паролей, а последнее, что ему сейчас было нужно, — это импринт. Поэтому он бродил без цели, поедая найденные тут и там батончики от «Бурой Эльзы» — что само по себе было как минимум странно. Батончики и термокружки. Если кто-то собирался оставить его в живых, то хорошо это спланировал. Вопрос только в том, встретит ли он в этой больнице — а это должна была быть больница, где его каким-то чудом спасли — кроме батончиков еще и какой-нибудь персонал. Куда все делись? И почему его оставили одного?

На первый вопрос ответ нашелся довольно быстро. Но оказался не таким, как он ожидал.

В чем-то похожем на центральный зал лежали члены Жатвы.

Их было много — все в стазисе, и, судя по всему, в жестком. Некоторые в обычной упряжи, другие в стазисных контейнерах, а третьи подключены к инъекционным крюкам. Похоже, секта занимала весь комплекс похожих помещений, и, возможно, их было гораздо больше на кораблях, пристыкованных к станции. Потому что так это и выглядело: как сооружение из множества кораблей со станцией в центре, странный конгломерат сваренных вместе судов, оплетенный глубинным двигателем. Зачем его здесь оставили?

Конечно, он попытался их оживить. К сожалению, это было непросто. Да, он мог дать им Черную Плесень — контейнеры были рядом с телами — но застывшие не реагировали на препарат, поданный вручную. Он попытался преодолеть себя и импринтировать компьютер, чтобы таким образом контролировать процесс, но безрезультатно. Быстро понял, что остался один: в окружении теоретически мертвых тел, с бесконечным запасом термостаканов и батончиков… и устрашающим видом снаружи.

А потом он услышал песенку.

Кто-то напевал тихую песню о черной звезде на языке, который он не совсем понимал. Кто-то пел о поднимающемся вверх духе и боли. И о том, что кто-то другой занял его место и крикнул, что чернота звезды теперь принадлежит ему.

Песня наступала на него, как медленно рождающееся серебро. Как волна звездного луча и лунная пыль. Поэтому он отошел от тел Жатвы и встал посреди большого зала, в ожидании того, что будет дальше. Но ничего особенного не произошло. Только маленькая девочка в платье с оборками.

— Привет, Миртон, — сказала она, и ее глаза заблестели серебром. — Как ты? Я Энди.

— Да что ты, Напасть, говоришь… — прохрипел он. Девочка вздохнула.

— Ну… — пробормотала она, пожимая плечами. — Одно точно: все прошло необычайно быстро. У меня простой вопрос: ты будешь сходить с ума?

— Я подумаю.

— Тогда подумай, а я подожду, — решила она. — Но не затягивай с раздумьями.

— Да? А почему?

— Потому что Агония уничтожит твою Флотилию, — сказала она, и впервые ее голос стал твердым и тяжелым. — Уже через минуту Пин Вайз начнет отдавать астролокационные команды, основанные на предвидении. Каждый фрагмент последней флотилии людей, Чужаков и Машин начнет метаться по всему закрытому сектору, уклоняясь в последний момент от ударов Бледного Короля. Все потому, что Пин знает, куда они будут нанесены. Но этот танец не будет длиться вечно.

— Откуда я могу знать…

— Смотри, — прервала его она и небрежно махнула рукой. Внезапно, как удар молнии, зал заполнился чем-то похожим на голо, показывающее сектор Нова Велорум и остатки Флотилии Нового Согласия.

Окружающая ее сфера гримов, эребов и Призраков сжималась, но корабли каким-то чудом выживали, несмотря на возвышавшуюся над ними Агонию и постоянные атаки сил Бледного Короля. Грюнвальд открыл рот, но девочка снова пошевелила рукой, и изображение погасло.

— Все не так плохо, — успокоила она. — В этом месте время течет по-другому. Так что у нас есть немного времени, чтобы поговорить. В обычных условиях я бы не стала вступать в дискуссии, но я кое-кому кое-что обещала и сдержу свое слово. Я бы также предпочла, чтобы ты не принимал решения под давлением.

— Под давлением? — выдохнул он. — Ведь их нужно спасти! Они должны как-то попасть в горизонт событий черной дыры, чтобы…

— А, горизонт… — Энди наморщила нос. — Мне жаль это говорить, Миртон, но эта затея с черной дырой никогда не входила в наши планы. Куда ты вообще хочешь вернуться? В полностью сожженную Галактику? Как ты думаешь, что сделает с ней Бледный Король через века или тысячелетия после вашего побега в бездну времени? Выжженная Галактика фактически уже не существует, — добавила она, глядя на шокированного Грюнвальда с легким сочувствием. — Мне очень жаль.

— Тебе жаль… — услышала она его все еще слегка охрипший, хотя и немного более спокойный голос. — Очень мило. А знаешь, что я об этом думаю?

— Что?

— Ты говоришь, что Выжженная Галактика потеряна, — начал он. — Что все было напрасным. Но я думаю, что ты стоишь передо мной в этом… месте, потому что ты чего-то хочешь от меня, так же как Машины или Чужаки. Так же как Нат. И так же как тот ненормальный псевдотрансгресс, который играл с моим экипажем. Но чужих хотелок мне уже недостаточно. Там — он указал рукой на только что погасший экран — гибнут люди. И я считаю, что они должны знать, за что. А также от чего. И почему.

Наступила тишина.

— Миртон Грюнвальд… — пробормотала Энди. — Он не сделает того, чего я от него хочу, если не узнает правду. Натриум так сказал. Он сказал, что ты встанешь над пропастью и повернешься, чтобы спасти то, что потерял. А я хочу, чтобы ты прыгнул…

— Что я потерял?

— Себя, — объяснила она, и на этот раз в ее голосе прозвучала настоящая, искренняя печаль. — Ты не можешь спасти то, чем ты был. Уже не можешь. Как ты думаешь, кто ты сейчас?

— Как кто? Я…

— Ты герой, это точно, — признала она. — Но ты уже должен знать, что герои — это самое неважное. Они не звезды на небосводе славы. Их звезды черные и плотные, как центры гравитации, как черные дыры. Герой втягивает свет, но важнее те, кто кружит вокруг него. Эрин Хакл. Доктор Харпаго Джонс. Пин Вайз. Хаб Тански, Кирк Блум и Натриум Ибсен Гатларк. И даже Джаред. А когда они умирают, их дух поднимается и уходит, чтобы кто-то другой занял их место. И так кто-то другой становится чёрной звездой.

— Я не…

— Ты не, — тихо перебила она его. — Когда-то ты был Миртоном Грюнвальдом, но он уже ушел. Однако ты все еще импринт. Ты все еще Флотилия Нового Согласия. Последняя надежда, которая должна улететь к серебристым живым звездам.

— Нет… — прошептал он. — Я знаю, кто я!

— Ты знаешь, кем ты был, — поправила она. — Как ты думаешь, что такое импринт? Ты проникал в эти корабли, Миртон. Ты оставлял в них частицы себя. Ты был связан с ними и в конце концов стёр границы между тем, кто ты есть, и тем, чем они являются. Поэтому там, в «Ленте», Бледный Король, убив тебя, одновременно добился успеха и потерпел поражение. Несмотря на сложности с генотрансформированной Малкольмом Эрит, ему хватило одного преображенного человека, чтобы убить другого. Цара убила тебя, но это уже не имело значения. Потому что ты все еще там. И ты все еще командуешь Новым Согласием. Единственное, что тебе нужно сделать сейчас, это прыгнуть.

— Я не понимаю… — прошептал он, отступая назад и глядя на существо, выдающее себя за Энди, с возрастающим ужасом. — Как это… я погиб? Но ведь…

— …ты здесь, — закончила за него она. — Но это не совсем «место». Это нечто, что находится за Пределом. Насколько вообще можно говорить о существовании здесь.

— За Пределом?

— Как ты думаешь, что такое Предел? — спросила она. — Это отброшенная свалка возможностей. Это миллиарды миллиардов потенциальных вселенных, безграничный хаос и безумие. Все, что ты можешь себе представить, находится в Глубине, как сумасшедшая тень и тень этой тени. Метапространство — это комплекс потерянных многомерностей, которые никогда не возникнут и над которыми парят существа старше времени: первые формы существования сознания, для которых мысль может длиться галактический эон. Но у этого ада есть границы. Одно из них — это Вселенная, которую ты знаешь. Второе — место, где ты сейчас находишься… или, по крайней мере, думаешь, что находишься. Его прямая, полная противоположность. И… — закончила она, немного поморщившись, — временное хранилище Жатвы. Которую, я надеюсь, когда-нибудь удастся вернуть Натриуму.

— Натриум… — пробормотал Миртон. — Но он же мертв…

— Ты тоже, — заявила она. — Думаешь, это имеет какое-то значение? Даже то, что мы разговариваем — дело довольно условное. — Она слегка улыбнулась. — Ну, как? Повторю вопрос: будешь сходить с ума?

— Нет… не знаю…

— Хорошо, — вздохнула она. — Садись, — добавила она, вытаскивая из ничего изящный простой стул. — Термокружка с флюидом? Немного ликера? А может… миндального виски?

— Да… третье… пожалуйста.

— Отлично! — согласилась она с энтузиазмом, подавая ему квадратный стакан с любимым напитком. — Возьми себя в руки, Грюнвальд. Уже почти все. Остался только Бледный Король, несколько мелочей… и последнее.

— Да? — спросил он, делая глоток. Виски оказался потрясающим, он никогда не пил такого. — А что же?

— Конечно, я. — Она широко улыбнулась, и он впервые подумал, что у девочки действительно красивая улыбка. — Самая большая тайна Вселенной. Неплохо, да?

***

Он все еще не мог поверить в то, что происходит. Сидел в удобном кресле с бокалом отличного миндального виски в руке. За неостеклом станции простиралась Вселенная, которой на самом деле не было, как и его самого. А стоящая перед ним девочка с глазами, горящими серебром, объясняла ему, что на самом деле она вовсе не девочка.

— Кванты, — сказала она, рисуя пальцем в воздухе и оставляя нежные полоски серебристого света. — Квантовая механика. Теории струн и тёмной материи. Аспект Аспекта и более поздние открытия Гарольда Крэмптона. Целая куча технических деталей, сосредоточенных на одной простой истине: реальность зависит от наблюдения. Оно создает ее, преобразует и заставляет сам акт сознательного анализа того, что скрыто, обеспечивать целостность существования. Реальность определяется, таким образом, сознанием. Как тысячи лет назад говорил Нильс Бор, вещь сама по себе остается недоступной и, в зависимости от того, как на нее смотреть, представляется волной или частицей. Таким образом, объективная реальность не существует, ее никогда не было. Все потенциально, а в основной структуре Вселенной скрывается, в лучшем случае, голая информация, которую так хотели увидеть Стрипсы. Ты не узнаешь, пока не посмотришь, — добавила она, нарисовав внезапно дрожащий рисунок атома. — Все взаимосвязано: прошлое, настоящее и будущее. Ты, может, в ваших Образовательных Блоках изучал квантовые поля?

Миртон слегка кивнул головой. Энди вздохнула.

— Этим занимались еще в средние века, то есть до Галактической Экспансии, — напомнила она. — Но есть ли смысл объяснять тебе сейчас, что такое квантовая теория поля в искривленном пространстве-времени или суперпозиция состояний? У нас нет времени на математические лекции, тем более подкрепленные открытиями Галактической Империи, не так ли?

— Конечно… — согласился он. Девочка снова улыбнулась.

— Отлично! — обрадовалась она. — Теперь будет быстро. В чем заключается величайшая сила, Миртон? Величайшая сила Вселенной? Что это такое? Как ты думаешь?

— Может… это наблюдение?

— Хороший ответ, но не совсем верный. Наблюдение — это акт воплощения в реальность того, что вероятно. Но настоящая Сила скрывается в возможности существования, — сказала она, и он вдруг понял, сидя и глядя на нее, на эту полуовеществленную возможность. — Вначале она скрывается в простых вещах: когда ты решаешь выпить виски или не пить, когда решаешь связать свою жизнь с кем-то или уйти… именно тогда целые квантовые вселенные ждут и дрожат. До того, как ты сделаешь выбор. До того, как ты черпаешь из Глубины. До того, как ты смотришь. Там я и нахожусь: Сила за пределами существования. В миллиардах возможностей, которые могут повлиять на твой контракт и создать обнаруженное Хабом несовпадение. В мимолетные мгновения, когда я вдыхаю в тебя серебро и оживляю импринт, и когда я позволяю тебе сознательно войти в метапространство. Я там, в тени. Я прячусь в разговоре с карликом Эдом, который приводит к появлению Антената… и неизбежной Выжженной Галактике. Там я танцую на квантах. Я только в мелочах, Миртон, но они самые важные. И всё для того, чтобы я могла стать бьющимся сердцем, чтобы я могла стать будущим человечества… но только тогда, когда я ещё не существую. Понимаешь? Смотри…

Зал вспыхнул серебром.

Сначала он не понял, на что смотрит — перед глазами была чернота, и только через мгновение перед ним мелькнула Выжженная Галактика, словно рассыпанная горсть звезд. Она не была одинокой — ее окружало скопление галактик, кружащееся вокруг, как серебристая пыль; медленный танец огней и живого сияния.

— Ланиакеа, — прошептала Энди. — Ближайшее сверхскопление радиусом в пятьсот миллионов световых лет. Сто тысяч галактик и твоя Местная Группа с Млечным Путем, которая была обречена на гибель и энтропию. Которую Сила, которую ты хорошо знаешь, превратила в Выжженную Галактику.

— Бледный Король… — прошептал Миртон Грюнвальд.

— Энтропия, — признала Несуществующая. — Бледность мертвых миров, лед пустоты, холод небытия. Выгорание и распад. Сильнее и в то же время слабее меня, потому что уже существует. В какой-то момент, трудно сказать в какой, возможность превратилась в уверенность. Сила обрела свое окончательное измерение и перестала быть силой возможности. Она стала реальностью. Реализмом разрушения и смерти всей Галактики. А когда она возникла, она должна была появиться.

— А ты?

— Здесь, — она указала, — в Андромеде. В будущем людей. Так же, как близлежащая Галактика Льва является возможным будущим Машин, а Галактика Треугольника — потенциальным будущим тех, кого вы называете Чужаками. Три сообщества сознания, три мира и три галактики. Свет вопреки энтропии, сияние, которое может появиться и заставить серебро звезд ожить и на этот раз не погаснуть… — она прервалась, глядя на Грюнвальда. — Ты можешь в этом помочь, Миртон. Сделать так, чтобы я появилась. И благодаря этому ушла.

— Как это… ушла? Я не понимаю…

— Пока что я всего лишь возможность, — призналась она. — Я будущая Андромеда, так же как Лев — это Лео, а Треугольник — это Трианглум. Но когда я стану уверенной, я буду выглядеть иначе. Я стану постоянной, но и ограниченной, так же как ограничена Бледность. А может, меня вообще не будет… В конце концов, — добавила она, отодвигая изображение, — я могу быть только тенью света, рождающегося в Ланиакее. Отражением сияния в сверхскоплениях Шеплия, Геркулеса или Волоса… до границ видимой Вселенной, за пределы пузыря ее конечной сферы… туда, где покоится Бесконечность… — Она замолчала, и огромное изображение Вселенной, проецируемое в зале, внезапно начало тускнеть. — Бесконечность, Грюнвальд… — прошептала она. — Мультивселенная. Бесконечность, ненавидимая Бледным Королем. Целые Вселенные с разными физическими условиями, заключенные в расширяющихся сферах существования. Бесконечное пространство, которое в конце концов заполнится светом или погаснет. Разве не всегда речь шла о свете и тьме? В этой системе свет будет существованием, а его отсутствие — тьмой.

— А потом…? — спросил он. Энди отвернулась.

— То, что будет в конце, неизвестно, — сказала она. — Это ведь нераскрытая Сила. А Сила, — подчеркнула она, снова глядя ему в глаза, — скрывается в возможности существования. Это все. Ты хотел правды, Миртон, — закончила она, и вдруг серебро в ее глазах померкло, — вот она. Правда, которую ты всегда знал.

Наступила тишина.

Миртон Грюнвальд встал и медленно поставил на пол пустой стакан из-под миндального виски.

— Ты не сказала мне всего, — сказал он. — Позволь мне закончить за тебя. Вы имеете в виду скольжение, да? Хочешь, чтобы я подтолкнул их. Флот людей к Андромеде. Чужаков в Галактику Треугольника. И Машины в Галактику Льва.

— Это именно то, чего мы хотим, — признался Лев, внезапно появившийся рядом с Энди. Пожилой мужчина с тростью спокойно смотрел на Миртона через свои маленькие очки. Едва заметное странное существо рядом с ним — похожее на одного из Чужаков, Трианглум — сделало жест, напоминающий кивок головой. — Мы сделали многое, чтобы остановить победу Бледного Короля, но сами не можем ему помешать. Мы можем сделать многое и ничего. Вселенная в мелочах, но ничего в вещах, достаточно конкретных, чтобы раскрыть наше существование. Такие действия привели бы к нашему уничтожению, потому что это была бы уже не возможность, а реальность. Поэтому ты в наших планах. Ты и другие — наша дымовая завеса. Если ты хочешь чуда, например, спасения человечества, это возможно только с помощью квантовой манипуляции при отсутствии объективного наблюдателя.

Грюнвальд потер лицо рукой.

— Вы понимаете, что большая часть того, что вы мне сказали, звучит как бред?

— Господин рационализатор. — Энди сморщила нос. — Добро пожаловать в реальность, Миртон. Сюрприз: нет такой вещи, как реальность.

— Чтобы направить три флота в три разных галактики, я разорву импринт… — медленно сказал он. — Тогда я разорву себя. Я умру… в конце концов.

— Да, — признал Лев. — Мы знали, что это может случиться, с самого начала. Но если ты этого не сделаешь, ты все равно погибнешь… только вместе со своей флотилией. Так что ты ничего не теряешь.

— Вы не можете этого знать.

— Мы знаем, что Вайз не сможет спасать вас вечно, — заметил Лев. — У тебя осталось не так много времени, Грюнвальд.

— Скорее, его не так много осталось у вас, — поправил Миртон. — Я правильно понял, что все это может сработать только при выполнении определенных условий? И одним из таких условий являюсь я? И то, что я могу сделать?

— Это немного… спорный взгляд на дело.

— Спорный? Вы шутите?

— Грюнвальд…

— Не «грюнвальди» мне тут! Вы сами слышите, как это звучит? Вы существуете и не существуете одновременно, Бледный Король — это Сила, которая проявилась и поэтому слабее вас, но в то же время сильнее, потому что может реально действовать. Вселенная должна загореться сознанием или погаснуть, в мультивселенной идет борьба с энтропией, то есть с Бледностью… а я сам уже только импринт… — Миртон прервался, внезапно почувствовав, что он очень, а может даже смертельно устал. — Как вы собираетесь доказать, что это правда? Что все это имеет какой-то смысл?

— Докажи нам это ты, — прошептала Энди. Удивленный Грюнвальд повернулся к девочке, глаза которой снова были полны серебра. — И сделай это там, где это будет иметь смысл. На Плоскости Глубины, которая, как утверждал Харпаго, хорошо тебя помнит. В сердце энтропии, в Агонии Бледного Короля. Докажи, что правда имеет ценность. Покажи, что она имеет вес. И что она настолько ценна, что за нее стоит умереть.

— Правда? Какая правда?

— Та, что твои друзья важны для тебя. Та, что ты хочешь спасти этих людей. И та, что ты любишь Эрин Хакл.