Брачные ошибки

Глава 12

Дома дядюшка некоторое время орал, визжал и топал ногами, но когда попытался замахнуться на меня тростью, я со всей силы толкнула мерзавца в живот так, что он шлепнулся на стул, как жаба в пруд.

- Закройте рот, дорогой дядюшка. Иначе я завтра в церкви объявлю, что мечтаю поступить в монастырь.

Он сидел на стуле, запыхавшийся и жалкий, и из выцветших глаз по щекам бежали настоящие слезы:

- Ты! Опозорила! Я через свою доброту…

- Дядя! Вы обыкновенный вор. И если не хотите, чтобы эту истории я рассказывала со всеми подробностями каждому, кто пожелает выслушать, лучше не злите меня. Позвольте напомнить, что я ваша родная племянница-сирота, у которой вы попытались украсть даже одежду. Орать на меня бесполезно, а замахиваться опасно для жизни. А теперь заткнитесь и отдайте мне мои деньги.

Это старый сквалыга действительно плакал, отсчитывая мне положенные золотые. Не думаю, что из-за позора. Скорее ему реально было жалко расставаться с деньгами. Он даже попытался обсчитать меня на пару монет, но я и этого не позволила сделать.

- Отправьте лакея за моими вещами, дядя, прямо сейчас. Завтра с утра мои сундуки должны быть полностью упакованы.

Он только махнул на меня рукой, но тут же взял со стола колокольчик и позвонил, вызывая слугу.

Получив свой мешочек с золотом, надо сказать, довольно увесистый, я задумалась о том, где его можно спрятать. Моя комната и мой сундук казались мне очень ненадежным местом. У дядюшки вполне хватит наглости обыскать вещи и прибрать деньги к рукам сразу же после церкви.

Так что я вернулась в свою комнату, очень кратко, без подробностей рассказала Берте, что происходило на подписании брачного контракта, и сообщила, что завтра с утра мы едем в храм.

– Одежда готова, маленькая госпожа, встать только пораньше нужно: волосы уложить и позавтракать плотно.

***

Дядя, очевидно, страдающий по своим деньгам, был надут и молчалив. За завтраком он наорал на Брунхильду и горничную, после чего больше не произнёс ни слова. Так и ехал до храма, глядя в сторону и не обращая на меня внимания.

Погода с утра была довольно неприятная: моросил мелкий дождик. Поэтому Берта закутала меня в шаль и накинула сверху тяжёлый кожаный плащ с капюшоном, чтобы не замочить парадное платье и аккуратную укладку.

Экипажи фон Гольца и свидетелей уже стояли у храма, и мы прошли в распахнутые настежь двери. Не знаю, принято ли тут убирать церковь к бракосочетанию. В книгах я читала, что раньше украшали помещение живыми цветами. В этой же церкви ничего похожего не было. На скамейках сидело всего несколько прихожан, в том числе и оба наших свидетеля.

Эти господа не просто принарядились, а даже держали в руках по скромному букетику цветов каждый. Чуть в сторонке от них молилась пожилая, просто одетая женщина. А вот молодая девушка и сидящий точно за ее спиной парень явно пришли сюда, чтобы повидаться. В пустом гулком зале храма смотрелись они очень нелепо. Он склонился вперед и что-то шептал на ушко своей пассии.

Дядя прошел к нашим свидетелям, поздоровался и заспешил к священнику, рядом с которым стоял фон Гольц, ожидая, пока святой отец просматривал документы: разрешение на брак и подписанный брачный контракт.

Берта, принаряженная ради такого случая, торопливо сбросила с меня тяжёлый плащ и шаль, поправила выпавший из прически локон и, оглядывая почти пустое помещение церкви, тихонько спросила:

- Маленькая госпожа. А где же жених-то?

- А вон рядом со свидетелями сидит, Берта. – равнодушно мотнула я головой, указывая на будущего мужа.

- Ох ты ж, Боже мой! – она испуганно покосилась на меня и тихонечко забормотала: - А может, еще и ничего… Сытенький такой и здоровенький… Может, еще и сложится всё, маленькая госпожа… Только вот как бы росточком-то господин барон не вышел. – Она вопросительно глянула на меня, и я согласно кивнула:

- Да, росточком не вышел…

Юный барон Эрик фон Герберт был на полголовы ниже меня и килограммов на пятнадцать, если не все двадцать, тяжелее. Это был весьма упитанный подросток с ясными глазами и прыщавой юношеской физиономией. Его сальные волосы никто не удосужился даже расчесать, и они падали на плечи неряшливыми прядями. А на белоснежном кружевном жабо, явно одетом сегодня первый раз, виднелось свеженькое пятно от яичного желтка.

Сама церемония прошла быстро и скучно. На мой палец было надето достаточно симпатичное кольцо с крупным сапфиром. Но при словах священника: «…а теперь жених может поцеловать невесту!» я строго сказала потянувшемуся ко мне сложенными в трубочку пухлыми губами мальчишке:

- Уши надеру!

Он смешался и покраснел, а я чуть нагнулась и подставила ему для поцелуя щеку. Все расписались в церковной книге, и спустя некоторое время господин фон Гольц протянул полученное от священника церковное свидетельство о браке. Мы с мужем одновременно попытались его взять.

- Отдай! Я главный в семье, – писклявым от волнения голосом заявило мне это недоразумение.

Спорить я не стала, не тот был случай. Да и нездоровое любопытство свидетелей меня раздражало. Они вручили нам с новоиспечённым мужем по букету и по очереди поздравили, весьма витиевато выражаясь и желая всяческого благополучия. Но когда упоминали наших будущих детей-наследников, с трудом сдерживали улыбку.

Настроение у меня было ниже плинтуса. Я совершенно не представляла, как буду общаться с мужем-ребёнком.

Кроме того, я не слишком понимала, почему свадебный пир назначен на вечер. Что мы будем делать днём? Сейчас я больше всего хотела, чтобы всё уже закончилось, и гости исчезли вместе с моим дядюшкой.

Выяснилось, что днём мы всей честной компанией должны объехать ещё не меньше трёх храмов. Мальчишку усадили в коляску рядом со мной, а дядюшка перебрался к господину фон Гольцу. Берту же отправили домой пешком: её услуги сегодня больше были не нужны, так как теперь я находилась “под защитой мужа”. Сложно сказать, от чего мальчишка мог меня защитить, но именно так высокопарно высказался фон Гольц.

День прошёл на редкость безобразно, муторно и тяжело. Долгая дорога под моросящим дождем, длинный молебен в очередной церкви, заказанный заранее, и снова тряская дорога. Только к полудню ветер разогнал тучи, и я, наконец, согрелась. Муж мой тоже приободрился и даже попытался поговорить со мной, рассказывая про своего пса по кличке Арт:

- …а еще он здорово умеет по следу ходить! Его ещё старый Кламп начал обучать. Кламп у нас всегда лучшим егерем был и собак лучше всех натаскивал… – на этом месте его голос слегка сорвался. Похоже, юный барон Эрик фон Герберт переживал тот самый период, когда у мальчиков ломается голос, а сейчас, “пустив петуха”, застеснялся и смолк.

К дому подъехали уставшие и вымотанные. Но больше всего меня поразило то, что кроме встречающих свадебный кортеж горничной и поварихи, в прихожей стояли еще и две монашки. Та самая мать-настоятельница и женщина, которая осматривала меня. Я поспешила в свою комнату, где меня уже ждала Берта.

- Господи, Боже мой, как же я устала!

- Вы, маленькая госпожа… Ой, простите, госпожа баронесса… – Берта растерянно посмотрела на меня и снова извинилась: – Простите, госпожа баронесса, это я так, по старой памяти…

- Не извиняйся, лучше дай мне попить.

Я жадно проглотила кружку прохладной воды, которую подала мне Берта, и между делом спросила:

– Вещи привезли?

– Всё доставили, госпожа. Я лично по вашему списку всё проверила. Как описано, так и всё есть. И сервиз в отдельном коробе доставили.

- Ну и ладно… Святые сестры-то зачем пришли?

- А как же! По обычаю! Завтра вы им, госпожа баронесса, простынку отдадите. Они её в монастырь заберут и там бумагу отпишут, что, дескать, всё в порядке. Потом молебен будет о ниспослании вам деточек. А простынка уж им достанется, как водится…

Я тупо уставилась на сиделку, не понимая, о чем она говорит.

– Ну как же, госпожа баронесса! – занервничала под моим взглядом Берта. – А первая брачная ночь как же?! Неужли вы и не знаете ничего? Вы, главное, мужу-то не противьтесь…