Брачные ошибки

Глава 20

Большая часть ремонта на сейчас была уже закончена. Но всё равно оставалось множество мелких недоделок, которыми занимались мы с Бертой. Сейчас мы отправились подрубать зимние шторы для трапезной. Ткань я выбрала практичную: полушерстяную, плотную и тяжелую. Цвет тот, который Берта не слишком одобряла: кофе с молоком.

Тогда на ткацком рынке она пыталась меня убедить взять что-нибудь поярче. Ну, во-первых, поярче – значит сильно подороже, а во-вторых, мне самой очень нравился спокойный и мягкий оттенок будущих занавесей. Чтобы он не выглядел слишком монотонно, понизу я решила вставить две полосы темно-шоколадного атласа. Одну нижнюю, пошире, сантиметров двадцать пять, и одну повыше, узкую, сантиметров на семь.

Трапезная была самым большим помещением в доме, и штор потребовалось аж три комплекта. Поэтому наше шитьё экономило приличную сумму: портниха содрала бы за такую работу немалые деньги. Вот во время возни с тканью и возник у нас с Бертой этот разговор:

- Берта, как ты думаешь, почему Эрик столько времени с Бруно проводит?

- Так не на кухне же господину сидеть! – этот ответ был вполне ожидаемый, но вот вторая часть слов компаньонки меня удивила: – Бруно ведь воевал, вот и рассказывает господину барону, что там и как. Говорит, очень барон интересуется этой темой.

Мне показалось немного странным, что такой домашний мальчик вдруг полюбил рассказы о войне. Но завела-то я беседу вовсе не для этого, а для того, чтобы аккуратно выведать: есть ли какие-нибудь учебные заведения для дворянских детей? Выяснилось, что есть. Только, увы, не совсем то, что мне нужно.

- …в столице и находится. В эту самую Академию, сказывают, со всей страны самых умных отбирают.

- А чему там учат, Берта? – я вопросительно уставилась на компаньонку и даже на мгновение отложила шитье.

- А кто ж его знает, госпожа баронесса. Разные там премудрости проходят, которые не женского ума дело. Сказывают, один раз даже взрыв там был страшенной силы! Навроде как гром с молнией бабахнул, сказывают! – Берта перекрестилась и добавила: – И еще сказывают, что студентов этих поубивало ужас сколько! После этого король сам приказал этакую забаву за городом устраивать. Там теперь целая деревня, где эти самые студиозусы живут и взрывы свои устраивают. Экая страсть! – она укоризненно качнула головой и, поморщившись, добавила: – Сказывают, что там их и сабельному бою учат, и из пушек стрелять. А только лучше всего они пить обучаются. Который трактирщик там заведение открыл, озолотился. Вроде как он в эту самую Академию каждый месяц платит, чтобы другим не разрешали трактиры-то открывать.

Это явно было не то место, где стоило бы обучать юного барона. Однако я все еще не теряла надежды найти для него что-либо подходящее.

- Берта, а подскажи мне, как, например, на лекаря выучиться?

- Так это, госпожа, надо хорошего лекаря найти и к нему учеником пристроиться. Сперва, конечно, обучат в ступке всякие вещества тереть и пилюли делать. А потом и людей лечить дозволят.

Я заводила разговор о разных профессиях, но все сводилось к тому, что никаких серьезных школ толком еще не существует. Точнее, существуют прекрасные ремесленные школы. Например, школа гончаров или кожевников. Есть гильдии, которые следят за тем, чтобы ученики получали необходимый багаж знаний и вовремя сдавали экзамены.

Проблема была в том, что обучать барона лепить горшки или шить сёдла никто не возьмется. Да и я сама прекрасно понимала, что обучение ремеслу – не то, что мне требуется. А с различными науками здесь пока было глухо. Даже управлять чем-либо — поместьем, например, или собственными мастерскими — учились сразу на практике. Грубо говоря, папа барон обучал сына баронетта, рассказывая, какой налог должны платить крестьяне, сколько требуется отдать в казну и сколько можно потратить на себя.

Разговор с Бертой оставил у меня неприятное ощущение, что с воспитанием Эрика я не справлюсь. Мальчик он достаточно покладистый, но я не понимаю, чем и как занять его мозг и руки, чтобы он не остался в этой жизни беспомощным тюфяком. У нас даже нет поместья, к управлению которым я могла бы его потихоньку подключать.

Пройдет время, не так и много, буквально два-три года и этот вполне половозрелый, но абсолютно бестолковый юнец может натворить серьезных глупостей. Это пока что я, исключительно за счёт собственной резкости, кажусь ему старшей. Однажды он перерастёт меня и даже физически надрать ему уши я больше не смогу.

И все это может закончиться весьма печально, так как мозгов у него явно не прибавится, так же как и жизненного опыта. Сейчас мой дом удовлетворяет все его потребности: он сыт, одет, обут и развлекается с собачкой и лошадкой. Но рано или поздно он попробует женщин, решит, что может употреблять спиртное и, вполне возможно, заведёт себе компанию. И вот тут я встряну по полной, потому что при желании этот подросший ребенок сможет прогулять все, что у нас есть.

Я совершенно не представляла, что можно сделать в такой ситуации, как спасти свое будущее. Но судьба сыграла со мной довольно странную шутку: она сама решила эту проблему.

***

Еще через три недели мы снова съездили к карьеру, и Эрик с удовольствием убедился, что работы над памятником подходят к концу. При нём я выплатила управляющему половину суммы, получила расписку и заехала в ту мастерскую, где стояло механической устройство для обработки камня.

Мэтр Манфред сперва обрадовался, завидя меня и предвкушая заказ. Но, выслушав странную просьбу, недовольно поморщился. Я даже побоялась, что он мне откажет, и готова была предложить деньги. Однако, поразмышляв пару секунд, мэтр Манфред решил не портить отношения с богатой дурочкой и позволил исполнить мою прихоть.

С помощью Бруно я набрала несколько вёдер мраморной крошки, стараясь сделать так, чтобы цвета не смешивались в одном ведре. С удовольствием отметила, что каменное крошево имеет разную фракцию: от относительно крупных песчинок, поблескивающих на сломе яркими искорками, до почти меловой пыли. Что ж, это именно то, что мне нужно!

Мелькнула даже мысль, что стоит привлечь к работе Эрика. И отбрасывать эту мысль я не стала: мальчик обучен читать и писать. И, в общем-то, моя идея может со временем вырасти в хороший семейный бизнес. Раз уж я не могу отдать его обучаться чему-то полезному, придётся учить самой.

Мы вернулись домой, и ничего необычного в поведении Эрика я не заметила: как всегда, большую часть дня вместе с Артом он провёл на конюшне, не чураясь даже чистить нашу лошадку щётками.

Конечно, домой он возвращался в перепачканной одежде и пахнущий конюшней, но это казалось мне меньшим из зол: так у него есть хоть какая-то физическая активность. Однако, жалея прислугу, я подумывала о том, чтобы после завершения всяческих шторных и бельевых работ сшить ему простой и удобный костюм для такой возни. Всё же запах конюшни не то, чем должен благоухать барон.

***

Следующий день начался почти, как обычно: я проснулась, умылась-оделась и вышла к завтраку. Через минуту подошла Берта, а Эрика всё ещё не было. Поскольку начинать завтрак без него я не хотела, чтобы не унижать мальчишку в мелочах, я попросила Корин сходить к нему в комнату и поторопить.

Вернулась она почти мгновенно, странно взволнованная, держась за сердце. Трясущейся рукой протянула мне небрежно склеенный воском лист бумаги. Я вопросительно вздернула бровь, и Корин почему-то шепотом сообщила:

- А нету господина барона! Похоже, оне и не ночевали! И собаки евонной клятой тоже нет!

От растерянности я почему-то не открыла письмо, а вскочила и побежала в комнату мальчика. Даже постель не смята! Торопливо распахнула сундук с одеждой: пропали все чулки, парадный костюм, в котором он женился, и несколько штук рубах и подштанников. Исчезли сапоги и второй запасной ошейник Арта.

Все остальное оказалось нетронутым: его поношенный плащ, приличные брюки, туфли с пряжками и даже небольшой ларчик, где он прятал личные богатства: какие-то не слишком понятные мне медные штучки, пару стеклянных шариков, несколько старых и облезлых оловянных солдатиков и две неуклюжие деревянные лошадки, которыми он даже не играл, а просто хранил как память.

В письме мой муж сообщал, что решил поступить в армию и стать барабанщиком или юнгой.