Брачные ошибки

Глава 14

Я перелезла через мужа, стараясь не вдыхать запах перегара и рвоты и открыла дверь. Вернулась в постель и отвернулась лицом к стене – сил смотреть на все это не было. Арт, кажеться, начал привыкать к суматохе и не только не залаял, но даже не изволил встать с места, только недовольно и протяжно зевнул.

Всю ночь мальчишку без конца тошнило. В конце – уже просто чистой водой. Спать я не могла. Честно говоря, мне становилось за него страшно – я не представляла, как остановить рвоту и не слишком ли опасно то, что он обезвожен. Замученная Берта, которая без конца приходилось все убирать, тихонько шепнула:

- Госпожа баронесса, ему бы винца на похмелку, а то ведь совсем плохо будет.

- Да ты что?! Ты же видишь, как ему от вина плохо?! – я искренне возмутилась такому предложению.

- А не надобно его поить, госпожа баронесса, не надобно! Я же не думаю ему целый бокал-то наливать! Вот такую капельку погреть – она показала пальцами расстояние буквально в сантиметр. – И с ложечки теплое споить. Муж-то покойный, сами знает, пил у меня, уж я на них, алкоголиков клятых, насмотрелась вдосталь! А тут-то – еще дитя невинное, жалко ведь, что так мучается.

Честно говоря, я была в недоумении. В той жизни, когда пил отец, я была еще слишком мала, чтобы запомнить, как лечатся от похмелья. Однако и не поверить Берте было невозможно – уж у нее опыта точно побольше. С некоторым сомнением я спросила:

- Берта, а хуже ему не станет?

- Нисколько ему хуже не станет, госпожа баронесса. Куда уж хуже-то? – твердо ответила сиделка – Тут главное – много не давать, и чтоб одним глотком выпил – тоже нельзя допустить. Так я схожу, погрею?

- Ну, давай попробуем – неуверенно ответила я.

Очередной раз подвинув тазик согнувшемуся на стуле мальчишке, Берта вышла. А этот бедолага, очевидно слышавший наш разговор, не слишком внятно промычал:

- И-ках-да… И-ках-да больше пить не буду.

Я даже ехидничать не стала, так было жалко бестолкового. Вернулась Берта и принесла с собой чашку, где на донышке плескалось граммов тридцать-сорок подогретого вина. Она зачерпнула питье ложкой и принялась ласково уговаривать отворачивающего лицо пациента:

- А знаю, что противно, господин барон… Конечно знаю! А только надо пересилить себя и как лекарство… Одну только ложечку сейчас и глотнем…

Я смотрела на эту борьбу со стороны и жалея это недоразумение, которое сегодня назвали моим мужем, и злясь на него. Тем более, что этого подростка собирались свалить на меня, точнее – уже свалили. Вот как рядом с ним можно будет жать?! Он же – дитя дитем!

Между тем, Берта таки уговорила его выпить ложку вина, и минут десять мы все с опаской ждали результата. Мальчишка, мне кажется, даже слегка взбодрился, но продолжал настороженно прислушиваться к собственным ощущениям. Когда время ожидания прошло и Берта, немного подержав чашку над огнем свечей скомандовала:

- Открывайте рот, господин барон, надобно еще ложечку – он даже спорить не стал, раскрыв рот, как птенец в гнезде.

Слабо себе представляю, какие именно механизмы запустила эта крошечная порция вина, но через три глотка, парень, кажется очухался. Берта, перекрестив его, ушла со словами:

- Ну, слава тебе Осподи! Ложитесь ка вы спать, господин барон.

Мальчишка, глядя на меня почти трезвыми глазами, устало спросил:

- Почему так холодно? – и зябко поежился.

- Потому, любезный муж, что запах от тазика мешал мне дышать – несколько раздраженно ответила я, забираясь на постель.

- Надо закрыть окно, ведь уже проветрилось.

Наверно, в этом теле мой нюх был гораздо острее и поэтому я прекрасно чувствовала, как пахнет в комнате перегаром от мальчишки. Однако ночь действительно была дождливая и прохладная и потому я недовольно буркнула:

- Бог с тобой, закрывай…

Кажется, он ожидал, что я сделаю это сама, потому что некоторое время недоуменно елозил на стуле. Однако поняв, что никто не спешит выполнить указание, все же неуверенно оторвал зад от сидения и, повозившись, захлопнул окно.

Судя по всему, ему действительно стало намного лучше. Во всяком случае, он кряхтя и пошатываясь попытался стянуть с себя сапог, потом сел на стул и таки содрал обувь. Затем снял жесткую, не гнущуюся от шитья бархатную куртку и многострадальную рубашку с измятым и испачканным жабо. Под этой рубахой оказалась еще одна, нижняя. Мальчишка подозрительно покосился на меня, неуклюже развернулся спиной к кровати, и завозился, расстегивая пряжку на брюках. Снял штаны, оставшись в коротких, всего до колена,кальсонах, потом вновь с кряхтением нагнулся, и скрутил валиками чулки. Сложив все добро на стул он неуверенно присел в ногах кровати и сообщил мне:

- Я спать хочу.

Второй кровати в комнате не было, да и устраивать ему сейчас ночлег мне вряд ли позволят.

- Хочешь спать – ложись. Кровать большая, места хватит.

Он некоторое время недовольно посопел, потом забрался на постель и аккуратно стянул с меня краешек одеяла. Свечи, разумеется, погасить он не догадался. А мне было слишком лениво вставать и я мысленно махнула рукой – пусть их, горят, сами потухнут. Некоторое время в комнате царила тишина и, наконец то, начал наваливаться теплый сон.

Неловкая рука, хватающая меня за грудь довольно крепко, показалась мне частью какого-то кошмарного сновидения. Не слишком понимая, что это, я начала отбиваться, выкинув вперед руку с кулаком. Попала в… непонятно куда…

Послышался странный писклявый звук, какое-то хлюпание и я окончательно проснулась, чувствуя прохладу и дикое раздражение.

Одеяло валялось в ногах. Мой так называемый муж сидел на кровати, склонив голову и широко расставив колени, чтобы не испачкать свои подштаники капающей из носа кровью. Довольно гундосо он начал выговаривать:

- Ты чего?! С ума сошла?.. Дерешься как мальчишка! Мне господин Гольц сказал, что я твой муж и все могу делать!

Сложно передать словами охватившее меня бешенство. Я резко соскочила с высокой постели, постучала в стену вызывая Берту, в очередной раз отодвинула задвижку и, вернувшись к этому раненому бойцу любовного фронта, крепко взяла его за ухо:

- Послушай меня внимательно, сукин кот! Если ты еще раз протянешь руки куда не нужно… Я тебя выпорю так, что ты всю оставшуюся жизнь есть только стоя сможешь!

От дверей раздалось охание – это пришла Берта.

Кровью оказалась закапана подушка, край одеяла, кальсоны и нижняя рубаха моего мужа, а также по центру простыни цвели яркие и свежие пятна. Охающая Берта намочила в прохладной воде тряпку и принялась оттирать барона и командовать:

- Вот сюда, на стул, господин барон… да голову-то повыше держите! Прямо закиньте ее! Во-о-о-т! Сейчас я вам компрессик поменяю, все и пройдет.

Я настолько была вымотана и этой безумной свадьбой и зажигательной брачной ночью, что просто перевернула подушку с кровавыми пятнами запачканной стороной вниз и, плюнув на все остальное, вновь повернулась лицом к стенке.

Думаю, что свечи погасила Берта, когда укладывала моего мужа на кровать. Она же и прибрала все следы моего «преступления». Во всяком случае, когда утром мы проснулись от стука в дверь и грозного гавканья щенка, выяснилось, что засов ночью никто так и не закрыл. Зато из комнаты исчез тазик и окровавленные влажные тряпки.

Сразу после стука в нашу комнату ввалились толпой и обе монашки, и оба свидетеля, распространяя запах перегара, и мой драгоценный дядя, с мерзким любопытством выглядывающий из-за широкой спины господина фон Гейсена.

И юный барон и я машинально натянули на себя одеяло до подбородков, ощущая дикую неловкость. Мы с ним переглянулись и, кажется, это был первый раз, когда поняли друг друга. Во всяком случае, мысли по поводу незваных гостей у нас явно были одинаковые.

Монашка пришлось потрудиться, вытягивая из под нас простынь с кровати. Арт уже не лаял, но недовольно скалился, сидя в углу. Юный барон вцепился в одеяло так, что ни один клочок его тела, а точнее – кальсон и нижней рубахи, не был показан присутствующим в комнате. Не знаю, что ожидали увидеть эти свидетели, но простынь с пятнами крови вызвала у них многозначительное переглядывание и весьма гнусные ухмылки. Вот только мой дядюшка, кажется, был слегка разочарован.

Одеваться нам тоже пришлось в комнате, неловко отворачиваясь друг от друга. Уставшая Берта с осунувшимся лицом выпроводила молодого мужа раньше, чем меня:

- Ступайте, господин барон, там уже и завтрак накрыт, а госпожа скоренько за вами придет.

Я слабо себе представляла, что будет дальше, но после завтрака, равнодушно пожелав нам долгой и счастливой жизни, вся эта толпа свалила из моего дома, не забыв прихватить с собой мающегося с похмелья господина фон Гольца. Старик явно перебрал вчера, и ему было очень плохо. Так плохо, что во время завтрака он не съел ни крошки, только жадно пил разбавленное водой вино. Однако пожалеть его у меня как-то не получалось.

Гостей мы провожали стоя рядом на крыльце, и когда последняя коляска выехала со двора, мой муж грустно посмотрел на меня и, слегка отодвинувшись в сторону, опасливо спросил:

- А дальше-то что?