Брачные ошибки

Глава 32

Эрик Мария Эмануэль фон Герберт распахнул дверь в каюту и недовольно поморщился: в лицо пахнул теплый, почти горячий воздух. Йенс дрых на выкатной койке, и Эрик, недовольно покосившись на лакея, все же пожалел его и будить не стал. Бедолага Йенс не слишком хорошо переносил морскую качку, и хотя последнюю неделю погода стояла изумительная и приступов тошноты у слуги не было, всё же барон оставил его отдыхать спокойно. Чем больше Йенс спит, тем легче перенесёт путешествие.

Арт, за эти годы превратившийся в солидного и несколько ленивого пса, недовольно чихнул и мотнул башкой: ему тоже не нравилось сидеть в душной каюте. Но спорить с хозяином он не мог. Отправился на свою подстилку и, грустно уложив морду на вытянутые лапы, широко зевнул. Так широко и громко, с таким тоскливым подвыванием, что Йенс заворочался на койке.

Барон подошел к иллюминатору, распахнул тяжелую полированную раму и дал ворваться в каюту легкому морскому бризу. Уже третий день судно шло вдоль берега, и, по сути, вся тяжесть морского путешествия осталась позади. Ещё через три-четыре дня они подойдут к Лирейскому порту, а оттуда, прикупив парочку коней, до Роттенбурга доберутся дней за пять. Это если повезет с караваном.

К сожалению, путешествовать так, как он путешествовал в семнадцать лет: без багажа, слуги и охраны в этот раз Эрик не сможет: слишком велик был багаж, который он вёз. Он снова недовольно поморщился, представляя, сколько телег придется нанять в Лирейском порту и сколько денег переплатить сверх необходимого. И как зверски будет торговаться Йенс, ворча на хозяина за расточительность. Впрочем, Эрик вполне признавал, что неустанные заботы лакея о содержимом кошелька хозяина весьма способствовали тому, чтобы кошелёк этот никогда не пустел.

Сам Эрик вовсе не был скуп или слишком расточителен. Но за годы, проведённые при Джамирском дворе, он привык к тому почтению, которое оказывают окружающие. К тому, что торговаться не нужно, лишнего и так не возьмут. А вот путь домой показал, что великое искусство экономии всё и полностью прибрал себе Йенс, а хозяин просто отвык от того, что торговцы могут лукавить.

Впрочем, все эти проблемы были мелкими, неприятными, но и не слишком сложными. По возвращении Эрика ждало гораздо более серьезное дело – его собственная жена. Та самая нахальная девчонка, которая ухитрилась разбить ему нос в первую брачную ночь.

Барон невольно улыбнулся, вспоминая это знаменательное событие и свое ощущение, когда он смотрел на девочку снизу вверх, искренне почитая ее взрослой женщиной. А ведь, по сути, эта самая Эльза даже на год моложе его. Сейчас предстояло решить, как максимально аккуратно оформить развод с девицей.

«Тех денег, что оставались, должно было хватить ей одной на несколько лет скромного существования. Разумеется, придётся хорошо заплатить за то, чтобы совесть потом не мучила, что я бросил беспомощную женщину. Но она еще совсем не старуха. А с тем приданым, что я смогу ей дать, имеет все шансы удачно выйти замуж. Пожалуй, обзаведясь знакомыми, я смогу и сам подыскать ей подходящего мужа. Какого-нибудь купца средней руки, для которого сотня золотых – дар небес.». Барон снова усмехнулся, поймав себя на том, как легко он мысленно распорядился сотней золотых.

«Надеюсь, эта девочка все же установила памятник матери…», – эта мысль периодически всплывала у него в памяти все эти годы и, пожалуй, была даже более весомой причиной вернуться в Роттенбург, чем его нелепая женитьба. В конце концов, в Джамире никого особенно не интересовало его семейное положение.

***

Почти семь лет назад шестнадцатилетний господин барон устроился юнгой на корвет «Неустрашимый». Романтика морских путешествий, которая так влекла юнца, погасла буквально в день отплытия корабля. Юный барон был слишком изнежен любящей матерью, чтобы мужественно переносить тяготы походной жизни. Ему было тяжело всё: и не слишком вкусная пища, которая со временем стала только хуже, и гамак в душном трюме, где даже по ночам кто-то ходил, ссорился или громко храпел. И, разумеется, тяжёлая работа, которой его щедро награждали. А ещё через пару дней, первый раз отведав боцманского линька, он тихо рыдал, спрятавшись за большую катушку смоленого каната.

Первое плавание оказалось не самым тяжким. “Неустрашимый” перевозил войска, и скучающие солдаты, те, которые не слегли от качки, забавлялись с Артом и подкидывали Эрику то кусок белого сухаря, то хрупкий кусочек сахара, а то и мелкую монетку. После высадки войск стало сложнее.

Втягивался в службу мальчишка тяжело и с большим трудом, сильно теряя в весе почти ежедневно и учась самым обычным, привычным любому матросу делам. Скорее всего, он постарался бы сбежать в первом попавшемуся порту, чтобы вернуться домой под крылышко к жене и Берте. Только теперь он оценил, как там было замечательно! Никто не заставлял работать, он мог спать в чистой и мягкой постели сколько угодно. У него было время на прогулки с Артом и возможность посещать лавочки, где продавались замечательные сладости! Да что там говорить: даже скромные обеды в доме жены подавались с кусочком мяса или птицы, а на десерт появлялся пирог со взбитыми сливками.

Здесь же частенько приходилось, прежде чем съесть безвкусную галету, долго стучать ею по столу, пытаясь выколотить из нее мерзких червей. Здесь приходилось тяжело работать, таскать грузы и мыть палубу, тянуть шершавые канаты, срывая свежие мозоли, и даже прислуживать иногда офицерам. Впрочем, таская воду в офицерские каюты и намывая там полы, юнга почти отдыхал. Так что Эрик совершенно точно постарался бы сбежать в первом же порту.

К сожалению, пожилой боцман видел не первого разгильдяя, которого потянуло на морские путешествия. В то, что мальчишка барон, боцман просто не поверил. А вот то, что юнге положено хоть и крошечное, но обязательное жалование, Виг Берт знал прекрасно. Он даже не был слишком жестоким человеком, просто отлично понимал, что мальчишка довольно быстро помрёт, а его жалование за несколько месяцев перейдет в собственный карман Вига. Пожалуй, боцмана можно было бы даже назвать сердобольным человеком: тот не травил и не наказывал мальчишку специально, просто по опыту знал, что такие неженки долго не живут.

Первые месяцы службы место у засмоленной бухты каната стало излюбленным у молодого барона: именно там он периодически прятался и рыдал над своей горькой судьбой. Даже побег с «Неустрашимого» оказался невозможным: по приказу боцмана его просто не выпускали с судна.

Месяцев через пять, когда и служба стала казаться несколько легче, и слёзы лить приходилось реже, и злобный боцман стал меньше придираться, команда судна бурно обсуждала новость о том, что им предстоит дальний рейс в сторону Алкалара, соседнего материка. «Неустрашимый» должен был сопровождать судно «Маринера» в составе конвоя. На «Маринере» перевозили какую-то герцогскую дочку, отданную замуж в чужое королевство. Часть багажа этой самой малолетней герцогини, а также часть ее охраны погрузили и на «Неустрашимый».

Виг Берт за последнее время стал настолько милостивее относиться к юнге, уже понимая бесперспективность получения зарплаты мальчишки в качестве приятного бонуса, что обещал выпустить Эрика с корабля по прибытии на место.

- Страна там чужая, верят они не в Йезуса нашего, а в какого-то Оллу. Так что отпустить я тебя отпущу, но в бега подаваться сильно не советую, – с усмешкой пояснил боцман юнге. – Не для жизни добрых христиан это самое место. Впрочем, сойдёшь на берег, сам увидишь.

За месяцы плавания Эрик набрался ума больше, чем за всю предыдущую жизнь. В общем-то, он прекрасно понимал, что, скорее всего, боцман говорит правду: жить в этом самом месте не стоит. Но ведь оттуда, с берега Алкалара, можно будет наняться на другой корабль и вернуться домой, в Роттенбург! Так что сухари барон начал прятать в надёжном месте почти сразу с момента отплытия.

Но и до земель Алкалары Эрик не доплыл: шторм, длившийся два дня, раскидал ведущее судно и его конвой, ободрал часть парусов. И капитан приказал идти к ближайшему острову, чтобы там встать на ремонт. Но и до берега они не дошли. У входа в бухту кипел вполне серьёзный морской бой: на нелепо длинное, очень непривычной формы судно нападали чуть не полтора десятка крошечных баркасов.

Что там про себя решили капитан и офицеры, Эрик так никогда и не узнал. Прозвучала команда: «К бою!» и «Неустрашимый» на остатках парусов двинулся к точке сражения. Из-за длинного судна, названия которого Эрик даже не знал, вынырнула небольшая маневренная бригантина, как-то неожиданно ловко развернула бортом к носу «Неустрашимого» и над ее бортом поднялся слабый столбик белесого дымка. А еще через секунду на палубу «Неустрашимого» шлепнулось первое ядро…

Сколько всего было выстрелов с бригантины, Эрик не запомнил. Запомнил только, как в вонючем дыму мимо него просвистели куски дерева, и вслед за этим раздался дикий, почти нечеловеческий вой…

Первый выстрел с «Неустрашимого» дал недолет…

Над бригантиной снова поднялось облачко дыма…

Вой резко прекратился, а Эрика, прячущегося у борта, окатило брызгами прохладной воды – противник промахнулся…

«Неустрашимый» приближался к нахальной бригантине достаточно быстро. Их размеры были несопоставимы, и почему-то особого страха Эрик не испытывал: слишком маленьким на фоне его судна выглядел нападающий кораблик…

… В себя Эрик пришел в воде. Море было достаточно прохладным и не слишком ласковым. Вокруг плавали обломки дерева, куски обгоревшей парусины и тело боцмана Вига. Еще несколько тел, а точнее фрагментов тел, украшали собой деревянные обломки судна…

Уже много позже, став старше и получив нужные знания, барон Эрик Мария Эмануэль фон Герберт решил, что одно из ядер попало в пороховой погреб «Неустрашимого». Ничем другим этот чудовищный взрыв было не объяснить.

Горящие остатки корабля тонули прямо у него на глазах. Но и плыть к длинному чужому кораблю не имело смысла: он тоже горел. Даже не горел, а полыхал, как дрова в камине при хорошей тяге. До берега было не меньше пары миль, а чужая бригантина, не слишком заботясь об оставшихся в живых людях, уплывала куда-то в сторону берега.