Государственный Алхимик

Глава 12

Рано утром, ещё до рассвета, я перешёл мост и встал у дороги.

Прямо на границе Гнилого Рубежа.

Моего рысаря должны были доставить только через час, но я не смог усидеть в усадьбе. Виктора с собой звать не стал — не хотелось выслушивать его причитания и наблюдать нервное хождение туда-сюда.

С первыми рассветными лучами мимо меня проехала телега с впряжённой пегой лошадью уставшего вида.

На телеге ехал тот самый дед-рупор.

— Нате-ка! Барчо-о-онок! — крикнул он и широко заулыбался гнилыми зубами. — Решил усадьбу бросить да сбежать? Агась! Ножки только не смозоль без экипажа своего! Или тебя подвезти? Мы со Звёздочкой за сеном поехали! Ты хоть знаешь, что такое сено-то, Государственный Алхимик? Аха-ха-ха! Полугосударственный полуалхимик! Аха-ха! Ой, не могу-у-у! Помру со смеху!

Он расхохотался, довольный собственной шуточкой. Да ещё так громко, что я невольно поморщился.

Всё же громкодырый был дед до треска в барабанных перепонках.

И чувство юмора у него так себе.

Громыхая колёсами, телега проехала мимо, в сторону полей, а я остался стоять у моста. Правда, через десять минут не выдержал и нервно заходил туда-сюда, напоминая себе лихорадочного Виктора, но ничего не смог поделать.

Ещё через полчаса проехала другая телега.

На этот раз не пустая. В ней сидели три местных девушки, с граблями и корзинками. Управлял лошадью сурового вида мужик в косоворотке, широких штанах с заплатами и стоптанных сапогах.

Одна из девушек, заметив меня, засмеялась:

— Илья Борисыч! Ай да с нами на сенокос! Или вы лошадей боитесь?

— Какие лошади, Катька! Он даже грабли не подымет! — подхватила её смех вторая. — Не кормят его в усадьбе-то!

— А я бы его накормила! Ох накорми-и-ила бы! У меня бы он мигом отъелся! — обозначила третья и рассмеялась громче всех.

Мужик что-то буркнул, не отвлекаясь от дороги. На это девушки расхохотались ещё веселее.

Я молча проследил за ними взглядом и тут заметил вдалеке, на горизонте, ещё одну телегу, только в разы крупнее деревенских.

Это был огромный фургон, обколоченный не досками, а брёвнами, и запряжённый чётвёркой коней-тяжеловесов в два ряда.

Фургон ехал в сторону деревни, но очень медленно. Груз не позволял двигаться быстрее. Кони еле тянули ношу, а кучер хлестал несчастных животных всё яростнее.

Я быстро пошёл навстречу — не смог устоять на месте.

Сердце заколотилось, как бешеное. Приближение моего рысаря ощущалось всем естеством — этого магического зверя сложно было не почувствовать, особенно когда повзрослел вместе с ним: Чёрного Буяна я знал ещё маленьким, испуганным и слабым — мы оба были такие.

Фургон внезапно остановился.

Кони-тяжеловесы заволновались и заржали, готовые рвануть из упряжи от страха. Послышались удары кнута и нервные проклятья кучера:

— А ну, п-шли, че-е-е-р-р-рти! П-шли! П-шли, я сказал!

Он занёс кнут, чтобы ударить лошадей ещё раз, но не успел. Брёвна на фургоне хрустнули, пробитые изнутри.

Щепки и куски дерева полетели в стороны. Из щелей вырвались клубы густого пара, будто в фургоне везли адский котёл, а не рысаря.

— Ну здравствуй, Буяша, — улыбнулся я, ускоряя шаг и почти переходя на бег.

Кони-тягачи в панике затоптались на месте, поднимая пыль и снова ожидая удара кнутом, но кучеру было не до них — он с ужасом смотрел назад, на свой поломанный фургон в клубах горячего пара.

Всё это с дороги наблюдал не только я, но ещё и деревенские, едущие на сенокос.

Первым остановил телегу дед-рупор.

Он придержал свою пегую Звёздочку и уставился на трещащий фургон, вставший поперёк дороги. Потом к деду присоединилась и вторая телега, с тремя весёлыми девицами. Правда, теперь они не смеялись.

Все смотрели на странный фургон, перепуганных коней и такого же перепуганного кучера.

Ну а я перешёл на бег, пока не случилось трагедии.

Заметив меня, деревенские закричали:

— Илья Борисович! Стойте! Вы куда-а-а⁈

Я пронёсся мимо них, крикнув на бегу:

— Не приближайтесь к фургону!

Не знаю, видел ли кто-то из них рысаря хоть раз в жизни, но зрелище могло не просто впечатлить, а напугать до смерти.

Фургон пошатнулся и опять затрещал.

Изнутри послышался глухой и недовольный храп, больше похожий на драконий рык.

— Да иду-иду, не психуй, — пробормотал я.

Правда, всё равно не успел.

От мощного удара рысаря бревенчатую стену фургона вышибло. Та с хрустом отлетела в сторону и рухнула далеко от дороги.

Из пролома показался чёрный чешуйчатый бок, обхваченный цепями. Железные звенья скрипнули от натяжения, а узник внутри фургона снова выдал сердитый рык.

Потом все увидели чёрный драконий хвост — с острыми зубцами наростов и кисточкой на конце. По хвосту пронеслась волна Магического Зноя — алая пыль хлынула между пластинами чешуи и нагрела воздух до марева.

Брёвна фургона обуглились на глазах.

Удар Магическим Зноем был небольшой — и на том спасибо. Значит, Буян ещё не сильно злится.

Он чуть повернулся внутри почерневшего фургона. Показалась задняя нога, тоже стянутая цепью. Гигантское копыто чуть сдвинулось, и зверь издал короткий, но жуткий стон боли: с надрывом и злым выдохом — а так выть могли только рысари. Это был стон, от которого холод проносился по спине.

— Потерпи, дружище! — прошептал я на бегу.

Но лучше бы вообще молчал.

Чёрный Буян услышал меня на расстоянии и тут же задёргался, сделав себе ещё больнее. Натянутые цепи опять заскрипели, звенья начали разгибаться, а ведь они были усилены специальным алхимическим сплавом.

По хвосту рысаря проскочила ещё одна волна Магического Зноя.

Этого удара хватило, чтобы обугленные брёвна просто обвалились вместе с крышей.

Рысарь тряхнул головой, сбрасывая с себя остатки несчастного фургона, и заурчал, довольный собой.

Теперь зверя видели все, кто тут был: кучер, дед-рупор, три перепуганных девицы и мужик вместе с ними.

Рысарь, перетянутый цепями, выпрямил шею и посмотрел на всех с высоты своего слоновьего роста. В его глазницах вспыхнула алая пыль Магического Зноя.

Даже среди других рысарей это была жуткая на вид особь.

Но я считал его красивым, пусть и немного злопамятным, зато очень умным.

Одновременно зверь напоминал жеребца и дракона. Я до сих пор не решил, кто это: драконовидный конь или конеподобный дракон.

У него имелись копыта, как у лошади, и в то же время чешуя с хвостом, как у дракона. Морда была похожа на оба вида сразу: драконья пасть и лошадиные глаза. Два нароста в виде длинных и изящных рогов были повёрнуты назад — к хребту.

Вместо гривы у рысаря имелись зубчатые наросты, из которых постоянно бил Магический Зной. От того казалось, что это такая красная грива, похожая на алый огонь.

Этих редких тварей вылавливали в зонах с Магическим Зноем. Рысари имели почти такую же природу, как колдуны. Они могли виртуозно пользоваться энергией Магического Зноя, которую получали ещё при рождении, но забрать эту энергию можно было только после смерти зверя.

При желании рысарь мог за секунду убить своего наездника — просто сжечь его прямо в седле — поэтому управлять такой тварью считалось не просто опасным, но ещё и престижным.

Это значило, что маг смог подчинить себе опаснейшего зверя и заставить его выполнять команды. Это как сидеть на бочке с горючей смесью, которая может бабахнуть в любой момент.

Таким и был мой рысарь.

Единственный подарок от Бориса Ломоносова, за который я был искренне ему благодарен. Возможно, уже тогда он рассчитывал, что раненый и перепуганный магический зверёныш убьёт меня, десятилетнего мальчишку, неопытного и очень слабого.

Но не случилось.

Стоило мне приложить ладонь к его горячему носу и отправить ему элементарную Формулу Исцеления, чтобы хоть немного облегчить его боль, как рысарь сам потянулся ко мне. Подставил под мою детскую руку свою большую голову и заурчал:

— Хму-р-р-р-р-р-р.

Он уже вырос, обзавёлся рогами и гигантским ростом, но не перестал по-детски урчать, когда я прикладывал ладонь к его горячему носу.

Я очень по нему скучал, и вот он снова здесь.

Чёрный Буян дёрнулся в цепях и выдохнул очередную порцию горячего пара из ноздрей, окатив кучера.

— Мать честная… Го-о-о-осподи, поми-и-и-илуй… — От ужаса того парализовало.

Он повалился на землю, выронив кнут, и принялся отползать назад, судорожно перебирая ногами.

Несчастный кучер даже не заметил, как я пробежал мимо, ухватился за колесо фургона, перемахнул обугленный борт и положил ладонь на нос рысаря.

— Привет, малыш. Как ты?

— Хмур-р-р, хму-р-р-р-р-р, — заурчало в звериной утробе.

Рысарь ткнулся в мою руку носом и выпрямился.

— Дай ключи от цепей! — рявкнул я кучеру. — Быстрей!

Повторять не пришлось.

Рука кучера метнулась в карман. Он кинул мне ключи, не поднимаясь с земли, а наоборот, ещё больше приникая к ней, будто старался быть незаметным.

Я же быстро освободил рысаря от цепей.

Те загремели, упав к его копытам, а я опять обратился к кучеру:

— Где седло и узда?

— Они… они… — Трясущейся рукой он показал на боковой отсек фургона.

Чтобы надеть амуницию на рысаря у меня ушло минут десять.

Не выводя Буяна из остатков фургона, я накинул на зверя вальтрап, установил седло и туго закрепил подпругу на его чешуйчатом брюхе, после чего приступил к узде.

Рысарь урчал и порой толкался в моё плечо своим драконьим носом.

И всё это время за мной наблюдали люди и их взволнованные лошади. И если кучер просто таращился с ужасом на опасного магического зверя, то деревенские наблюдали ещё и за мной.

Кажется, их мир перевернулся.

Да что там! Они были в шоке!

Какой-то «барчонок», «младенец», «щенок» и «полугосударственный полуалхимик» вдруг взялся запрягать своего рысаря, как заправский конюх. Причём, делал это сам, чистыми княжескими ручками, в дорогом костюме-тройке.

Понимая, что второй раз такого шанса может и не представиться, я подготовил рысаря, после чего быстро стянул с себя пиджак и снял жилет, а на сорочке закатал рукава.

Затем в очередной раз обратился к кучеру:

— Я у тебя там видел запасные сапоги для верховой езды. Продашь?

— Они… они… — Он опять указал на боковой отсек переломанного и обугленного фургона.

Я принял это за согласие, поэтому быстро стянул туфли и надел сапоги кучера. Они были почти новые. Видимо, он берёг их для особых случаев. При том размер был почти мой, чуть большеват.

— Деньги за услуги и сапоги возьмёшь в усадьбе, у моего помощника, — сказал я кучеру напоследок.

Деревенские продолжали за мной наблюдать. Молча и не веря в происходящее.

Я же опять подошёл к рысарю, положил руку на его шершавый чёрный нос и прошептал:

— Покажем им, как младенцы ездят верхом? Только никого не сожри по дороге, ладно?

— Хм-у-р-р-р-р-р-р! — был мне ответ.

В лошадиных глазах Буяна вспыхнуло алым, из ноздрей вырвался пар. По хребту пронеслась обжигающая волна. Туманная грива замерцала ярче.

В пару движений я оседлал рысаря и положил руку на его шею. Магический Зной на гриве должен был сразу меня прикончить, но рысарь сделал так, что смертельно опасное красное пламя даже не коснулось меня. Алый туман обогнул мою руку, не причинив вреда.

— Господи, помилуй!.. — опять выдохнул кучер, всё ещё сидя на земле.

Буян поднял голову, презрительно оглядел лошадей вокруг — таких маленьких, трудолюбивых и напуганных — ну а потом решил, что надо оправдать свой статус.

Рванул с места, как ужаленный.

Понёсся в сторону полей и того самого покоса, куда ехали деревенские.

Я крепче ухватился за поводья и приник к шее рысаря. Грива Магического Зноя обогнула меня и опалила воздух вокруг.

— А барчонок-то непростой! Ох непросто-о-о-о-ой! — услышал я громогласный возглас деда. — И ртуть ему не помеха! Только намытаримся мы с ним, окаянным! Помяните моё слово!!!