Государственный Алхимик

Глава 21

— Кто-нибудь видел Ангелину⁈ — выкрикнул я в толпу. — Она травница! Совсем старенькая!.. Или моего помощника Виктора? Вы его знаете!

Народ заволновался, но никто ничего не видел.

Даже Нонна и Эл.

Не став больше терять время, я бросился в усадьбу. Рысаря брать не стал — побежал так, напрямую через кусты и поляну.

— Илья! — выкрикнула Нонна мне вслед. — Илья Борисович! Будьте осторожнее!

Ни о какой осторожности я, конечно, уже не думал.

При одной мысли, что с няней что-то случилось, что она сгорела в усадьбе или задохнулась в дыму, или её убил кочевник, или…

Жуткие картины смерти самого дорогого мне человека заполонили сознание. Как я мог бросить её в горящей усадьбе? А если она погибла?..

Я бежал со всех ног, давя в себе панику и злость на самого себя, и даже не замечал, насколько пострадала усадьба, сильно ли сожжены постройки, уцелело ли хоть что-то. Мои глаза видели только дым, выжженную землю, сажу, головёшки и упавшие чёрные заборы.

Добравшись наконец до усадьбы, я сразу же побежал в кухонный флигель — именно там я оставил няню. Оставил вместе с Виктором. Он тогда надышался дымом, и Ангелина обещала за ним присмотреть.

— Няня! — заорал я, ворвавшись в задымленный флигель. — Няня! Где вы? Няня!

От едкого дыма тут же заслезились глаза, в глотке запершило, но я продолжать орать, срывая голос:

— Няня! Няня!

Метался по коридору, заглядывал в каждую подсобку и комнату, дважды проверял столовую — никого.

Ни няни, ни Виктора.

Последней была кухня — единственное место во флигеле, где я ещё не проверил. Дверь там стояла распахнутой, а внутри, как и везде, всё заполонил дым.

И снова я проверил каждый угол, даже под столом и в русской печи.

Няни в кухне не было.

Я выбежал из флигеля и кинулся в главный зал усадьбы. Ничего. Пробежал по другим залам первого этажа. Ничего. Я больше не звал, а просто носился по комнатам, методично проверяя каждую.

И тут вдруг в коридоре заметил кое-что странное.

По стене тянулась тонкая полоска травы. Живой зелёной травы!

Она росла прямо из стены, покрытой резными деревянными панелями. И эта трава будто указывала наверх, на третий этаж. Там располагалась только одна комната — кабинет бывшего хозяина усадьбы, Михаила Ломоносова.

Там я бывал не раз, пока устраивался на новом месте, но ничего особенного не нашёл, кроме стеллажей с книгами, журналами, томами исследований, огромного письменного стола, кресла, глобуса и пересохших письменных перьев.

Я быстро отправился к лестнице, ведущей наверх — узкой, неудобной и обшарпанной, но всё ещё крепкой.

Звать Ангелину больше не стал.

Уж если она оставила такой травяной указатель, значит, не особо хотела говорить вслух. Свою бойкую и бесстрашную няню я знал отлично. Только что всё это значило? Неужели именно то, о чём я подумал?

Поднявшись по ступеням, я на всякий случай приготовил свои неизменные лабораторные щипцы и подошёл к двери. Та была закрыта, но через щель внизу сочилась красно-коричневая жидкость.

Во мне всё оборвалось.

Кровь?..

Я уже собрался выбить дверь ногой, но тут мой взгляд уловил несоответствие. Всё же мне доводилось ходить на уроки в академию и даже невольно получать знания.

И эти знания говорили мне о том, что эта жидкость не похожа на кровь. А если учесть, кто был моим помощником, то всё сразу вставало на свои места. Виктор Камынин являлся серебряным алхимиком, а значит, эта красно-коричневая жидкость — результат его алхимии.

Именно так и выглядит коллоидное серебро.

Это мельчайшие частицы серебра в растворе, а цвет ему придаёт такая штука, как «плазмонный резонанс».

Да, я был не так безнадёжен, как утверждал профессор Быковский.

И прямо сейчас я понимал, что в кабинете, кроме няни, находится ещё и Виктор, а значит, придётся действовать иначе.

— Говори, старая карга! — глухо раздалось из кабинета. — Ответишь, и я уйду! Оставлю твоего Илюшу в покое, пока его не прикончит кто-то другой! Можешь спрятать его себе хоть под подол, но ему долго здесь не прожить!

Однозначно, это был голос Виктора.

Вот ублюдок!

А ведь я его проверял ещё в поезде и ничего тогда подозрительного не нашёл.

— Витя… Вить… я ничего не знаю… кляну-у-усь… — простонала няня.

Её стон приглушила дверь, но я ощутил боль Ангелины, как свою. И физическую, и душевную. Она ведь знала Виктора ещё подростком.

— Ты лжёшь!!! — прорычал Виктор. — Я слышал, как ты что-то нашёптывала своему Илюше на кухне! Слышал, как ты кричала на него! Когда кочевники напали, я стучал в дверь, но ты не выпускала его! Ты решила сказать ему, где тайник с Кладезью Государственного Алхимика, да? Побоялась, что усадьба сгорит и тайник пропадёт?

— Какой тайник, Витя?.. — всхлипнула няня и опять застонала от боли. — Я ничего не знаю… не знаю… Витенька…

— Знаешь! — рявкнул тот. — Ты всё знаешь, старая карга! Как же я раньше не понял, что ты все тайны Михаила знаешь! Выкрала его секреты, убогая травница! Но ничего… ничего… сейчас ты у меня заговоришь! Выпей-ка вот это!

Больше слушать я не стал.

Пинком распахнул дверь в кабинет и ударил магией Первозванного. Причём, после боя с кочевниками сил во мне почти не осталось, так что у меня имелся только один вариант внезапного удара.

Его я уже использовал во время первого собрания с деревенскими.

Тогда я просто рявкнул на них так, что все ужаснулись. Такой эффект давала одна-единственная Формула Громогласия. Это была техника из Режима Войны, и её порой использовали для дезориентации противника.

Именно её я сейчас и использовал.

— УЙДИ ОТ НЕЁ!!! — прогорланил я так, что вздрогнули стены.

Этого хватило, чтобы Виктор замер, как контуженный.

Он горой навис на няней, а та сидела привязанная к стулу, маленькая, щуплая старушка, облитая раствором коллоидного серебра.

Я бросился на Виктора с лабораторными щипцами — больше у меня всё равно ничего не было. Но по пути прихватил ещё и глобус Михаила. Он стоял на тумбе у рабочего стола.

А глобус-то был старинный.

Стальной и тяжёлый, как ядро!

Не церемонясь, я обрушил его на затылок Виктора и от злости даже не заметил, как пропустил через ладонь ещё одно заклинание.

Формулу Усилителя Мышц. Это придало моему удару серьёзной мощи.

Виктор рухнул на пол, как подкошенный. Из его разбитой головы тут же хлынула кровь, и теперь её ни с чем нельзя было перепутать, хоть пол в кабинете и был залит красно-коричневым раствором.

Этот ублюдок поил и обливал няню антисептиком!

Он отлично знал, что для Чумной Природницы коллоидное серебро было ядом — оно приносило таким магам невыносимые муки.

Ногой я перевернул Виктора на спину. Он был жив, но без сознания.

— Илюша! Илюшенька! — запричитала няня. — Ты в порядке?

Она была неисправима.

Даже, сидя связанная на стуле после пыток, она переживала не о себе, а обо мне. Я-то в отличие от неё был как раз в порядке.

— Няня… простите меня… — Я кинулся к ней и быстро перерезал путы на её руках остро заточенными щипцами.

— Простить? За что? — Она уставилась на меня в недоумении, и от взгляда её пронзительных глаз мне стало не по себе.

— Я бросил вас одну… с предателем.

— Но ты не знал! — Няня крепко обняла меня и тут же отпрянула. — Пожалуйста, Илья, не убивай его. Не бери греха на душу. Пусть он ответит по закону…

— Какой закон, няня? — с горечью ответил я. — Нет давно в нашей семье никаких законов. Только закон силы и хитрости.

Сказав это, я посмотрел на Виктора, истекающего кровью. Затем рывком поднял его за ворот пиджака и усадил его безвольное тело на тот самый стул, на котором этот урод пытал няню.

— Илья, ты должен знать, что это он отравил пирог, — тихо сказала Ангелина. — Тот пирог, который я должна была тебе на завтрак отнести.

Я связал руки Виктора верёвкой, выпрямился и посмотрел на няню. Внимательно так посмотрел. Прямо в глаза.

А потом спросил то, о чём хотел спросить ещё после своего возвращения сегодня:

— А остальные пироги отравили вы?

Она медленно моргнула, не отводя взгляда. Затем вздохнула и опустила голову.

— Как ты догадался?

Я нахмурился. Значит, все мои подозрения оказались верны.

— Это я понял не сразу, — честно признался я. — Только когда приехал на то ядовитое белое поле вместе с вашим противоядием. Я брызнул несколько капель на отраву, но зелье не сработало. Вообще никакого эффекта. Это значит, что та отрава, которую подложили в пироги, была не из Хинских Рудников. Вот поэтому Нонна не почуяла отраву. Потому что там был совсем другой яд. Без запаха. Вашего приготовления. И у вас имелось противоядие, поэтому вы знали, что всех можно спасти. Что вы и сделали. Только зачем вам всё это надо было?

Няня плюхнулась в кресло Михаила, будто её не удержали ноги.

— Да-а, Илюша. Ты меня поймал. Это я отравила пироги. Но только те, которыми мы с Нонной угощали всех в столовой. А причина была простая. Когда я готовила тебе начинку, то почуяла неестественный запах фруктов, но только в одном из пирогов. Он предназначался тебе. Тогда я поняла, что отравитель находится в усадьбе. И я решила…

Она вздохнула, подняла голову и опять посмотрела мне в глаза.

— И я решила отравить остальные пироги, чтобы посмотреть на реакцию тех, кто их ел. Для отравителя бы это было сюрпризом. Во-первых, он должен был удивиться, потому что не ожидал второго отравителя. Во-вторых, он должен был перепугаться, ведь противоядия от отравы из Хинских Рудников нет. Он мог подумать, что я угостила всех тем пирогом, который отравил именно он.

— И что в итоге? — спросил я. — Ваша уловка сработала?

— Частично, — покачала головой няня. — Господин Лавров и Нонна есть не стали. Зато остальные слопали за милую душу. Реакция у всех была одна и та. У всех, кроме одного. Витя очень разозлился. Ему было плохо, но он впал в такую ярость, что накричал на меня. А когда я поила всех противоядием, то он обречённо прошептал, что это бесполезно. С чего он взял? А с того, что заранее знал о яде, от которого нет противоядия.

Я потёр вспотевший лоб.

Няня, конечно, учудила историю, но задумка-то была неплохая.

— А почему вы мне о Викторе не сказали?

— Я хотела точно убедиться, чтобы не обвинять человека. Всё же Витю я знаю с детства и не могла поверить, что это он. Но когда на усадьбу напали кочевники и ты оставил со мной Виктора, он сразу на меня напал. Сказал, что я скрываю секреты Михаила и что рассказала их тебе. Он, конечно, был прав. Один секрет я рассказала. Но вот насчет какого-то тайника ничего не знаю. Клянусь!

Она поднялась с кресла и приложила ладонь к груди.

— Клянусь, Илья. Если бы я что-то знала, то сказала бы тебе.

В её глазах блеснули слёзы, хотя плакала она редко.

— Няня, я вам верю… верю, как верил всегда. — Я обнял её, крепко прижав к себе её тщедушное тело. — И я счастлив, что успел…

В этот момент за моей спиной раздался грохот.

Я обернулся, прикрыв няню собой.

Виктор упал на пол вместе со стулом, завалился набок и попытался вырваться. Заелозил ногами по полу, бессвязно зарычал от злости и паники, застонал и зашипел от боли.

— А вот и наш Витя, — процедил я.

Затем подошёл ближе и наступил ему на плечо, чтобы остановить ненужный шум, а сразу приступить к прямым вопросам:

— Это тебе отец заплатил за моё убийство?

Он посмотрел на меня с такой яростью, что холодок пробежал по спине.

— Да я бы… я бы бесплатно тебя прикончил, — прохрипел он. — Ненавижу тебя. С детства ненавижу, как впервые увидел. Свинья неблагодарная.

Его слова не укладывались у меня в голове.

Свинья неблагодарная?..

Нет, я понимал, конечно, что друзьями мы никогда не будем, но ведь я ничего плохого Виктору не делал, чтобы меня так люто ненавидеть.

— У тебя всё было! Всё! — выкрикнул он, зыркая на меня с пола, весь красный от ярости. — У тебя было то, чего не было у меня!.. Семья! Дом! Деньги! Княжеский титул! Престижная академия! Даже рысарь, о котором я мечтал с детства! А ты на всё плевал! Вечно с недовольной рожей! Если бы я имел всё это, я был бы счастлив! Я так старался… так старался… но выше головы не прыгнешь! А тут у меня появился шанс найти тайник и получить хотя бы деньги, а на них купить всё остальное…

Он резко оборвал свою речь.

Прикрыл глаза и положил голову на пол, прижавшись к нему виском, будто бесконечно устал.

— И няню я твою ненавижу, — шепотом добавил Виктор. — Она так тебя любит, что вызывает у меня ненависть. Ты не заслужил её любви.

Я пропустил это признание мимо ушей и продолжил допрос:

— Что за тайник ты ищешь? Что за Кладезь Государственного Алхимика?

— Это всё неправда, сказки, — всё тем же замогильным шёпотом ответил он. — Я думал, что твоя старуха знает. Но она только мямлила «Витенька» и бесила меня.

— Тогда с чего ты взял, что этот тайник существует?

— Случайно услышал.

— От кого?

Не открывая глаз, Виктор ухмыльнулся.

— Тебе какая разница? Всё равно ты этот тайник не найдёшь. Нет его тут. Я всё обыскал, каждый миллиметр этой проклятой усадьбы.

— А белый плащ? Это ты его надевал? И ты украл кольцо у Нонны, а потом подкинул его вместе с плащом?

Он резко распахнул глаза, повернул голову и глянул на меня.

— Не расслабляйся, свинья. За тобой ещё придут. Твой отец — человек предусмотрительный, ты же знаешь. Он приведёт алхимию к величию, и никто ему не помешает. Особенно ты, полугосударственный полуалхимик.

Он растянул губы в жуткой улыбке.

Затем опять положил голову на пол. Только как-то странно это сделал: приник к полу не виском, а ухом. Тем самым ухом, на котором была его серебряная серьга в виде полумесяца.

Она глухо стукнула о паркет. И как только я услышал этот звук, то сразу понял, в чём дело.

— Ах ты засранец! — Я ухватил Виктора за плечо и рывком поднял вместе со стулом.

Но было уже поздно.

Поднял я уже умирающее тело. Виктор использовал серьгу, в которой всё это время хранил отраву. Хранил для себя.

Дёрнувшись на стуле, он сделал пару вдохов, посмотрел на меня и попытался улыбнуться ещё раз, но не вышло.

Так он и умер, со странным выражением лица: будто хотел чего-то, но так и не получил. Разве что смерть. Причем совершенно бесплатно.

— Илья… как же так?.. — ахнула няня за моей спиной.

Она всё ещё не могла поверить, что тот мальчишка, которого она с детства угощала конфетами и печеньем, которому помогала и которого порекомендовала Борису Ломоносову как хорошего работника — что этот мальчишка ненавидел её с самого начала. Ненавидел за любовь к другому мальчишке.

— Да, так бывает, — выдавил я, но больше ничего не успел сказать.

В кабинет ворвались Нонна и Эл.

— Боже мой! — Кузина застыла на пороге, увидев няню, облитую красным раствором, и меня у мёртвого и связанного на стуле Виктора.

— Что вообще происходит?.. — открыл рот Лаврентий. — Илья, чёрт возьми! Ты можешь объяснить? Что с Виктором? Он что, мёртв?

Я оглядел их побледневшие и вымазанные в саже лица, после чего ответил мрачно:

— Отравитель нашёлся. Но он нас уже покинул, отравившись сам. Так что теперь мы остались тут вчетвером.

Некоторые детали и свои подозрения насчет белого плаща и всего остального я всё же решил оставить при себе.

Эл и Нонна переглянулись.

— Не совсем вчетвером, — тихо произнесла Нонна. — Деревенские завтра с утра обещали прийти. Сказали, что за месяц усадьбу восстановят. Если всем вместе взяться, то быстро сделают. Вместе с деревней восстановят.

Я уставился на кузину, не веря ушам.

— Они сами предложили?

— Сами, — кивнула та. — А дед Архип сказал: «Передайте барчонку, что если есть война, нужна и крепость».

Я опять не поверил ушам. Примерно так говорил мой учитель Наби-Но. Немного красивее, но похоже.

— А что с Виктором делать будем? — хмурясь, спросил Эл.

Я посмотрел на мёртвое тело своего помощника.

— Отправлю отцу посылкой, — ответил спокойно. — Он человек не только предусмотрительный, но ещё и понятливый. Тем более что послание будет на его языке. Пусть знает, что мне есть, чем ответить. Алхимия против алхимии. Такого он вряд ли ожидал.

Нонна и Эл с тревогой посмотрели друг на друга.

Няня схватилась за лоб и покачала головой.

Никто не стал ничего добавлять, спрашивать или отговаривать меня, но все поняли, что с этого момента ситуация изменится: и для меня, и для них, и для усадьбы, и для деревни, и, возможно, даже для самой алхимии.

А если так, то, значит, дед Архип прав.

Если есть война, нужна и крепость.