Государственный Алхимик

Глава 16

Я его отпустил.

Забрал у него оружие, мало-мальски перевязал сломанное крыло и отпустил.

Ну а он сказал только:

— Клянусь жрицей Хатхо, юрли, когда-нибудь ты сам отдать мне мою маску.

И, прихрамывая на коротких неуклюжих ногах, отправился по полю в сторону Хребта Шэн.

Шёл сначала сгорбившись, точно старик. Сломанное крыло болталось за его спиной, как плащ, а здоровое крыло порой расправлялось в сторону и снова складывалось.

Я же едва стоял в исчезающем Доспехе и смотрел ему вслед.

Надо было выдержать спектакль до конца. Этот кочевник должен был передать своей стае, насколько грозный защитник появился у деревни и усадьбы, хотя я понимал, что всё это может не сработать и даже сделать хуже.

Только у меня не было родового войска для защиты, у меня не было даже личного отряда или просто надёжной дружеской команды.

У меня был только я сам, и защищался я, как умел.

В голове шумело от потери крови, в глазах темнело, а из-за адской боли казалось, что из спины у меня торчат не гарпуны, а бетонные сваи, причем не две, а десять.

Ну а кочевник сменил свой неуклюжий шаг на затяжные прыжки. Он отталкивался и невысоко подлетал на одном крыле, ловил поток воздуха и парил низко над полем, пока снова не приземлялся. Так он и исчез на горизонте, прыгая, подлетая и снова неуклюже идя.

Оставшись один, я медленно направился к рысарю. Сделал пару шагов и опять остановился.

— Буяша… — выдохнул я еле слышно. — Подойди сам… дружище…

Доспех исчез окончательно, а с его потерей на меня обрушилась боль. Такая, что хотелось кричать. Но я, наоборот, стиснул зубы до скрипа и протянул руку к рысарю.

Буян подставил мне свой чешуйчатый бок и чуть пригнулся, чтобы я смог взобраться в седло. Осталось совсем чуть-чуть стерпеть и чуть-чуть подтянуться — тогда рысарь сам довезёт меня до дома, даже если я потеряю сознание.

Стерпеть-то я стерпел, но подтянуться у меня уже не вышло. Сознание исчезло так резко, что я успел сделать лишь короткий вдох…

— Эй, белобрисий… эй? Ти з-зивой?

В темноту моего сознания вторгся чужой голос.

— Э-эй! Белобрисий! — Голос стал громче, требовательнее и писклявее: — Ти з-зивой, я зна-а-аю!

На мой затылок легла чья-то маленькая ладонь. Она слегка пришлёпнула меня по голове, а потом прозвучало уже практически в ухо:

— Вставай, белобрисий! Ну!.. Белый яд прибли-з-зается! Он совсем близко! Ти з-задохнёс-ся!

Я глубоко вдохнул, постепенно осознавая, где нахожусь.

Память не сразу выдала последние воспоминания о кочевнике и о моём ранении, а когда всё-таки выдала, я дёрнулся всем телом.

И тут же ощутил боль в спине.

Правда, не настолько сильную, как раньше.

Я еле разлепил веки, проморгался и наконец понял, что лежу на животе, раскинув руки в стороны. Лежу прямо на поле с разнотравьем — там же, где и потерял сознание. Только времени прошло прилично, потому что было уже не утро и даже не полдень. Солнце на горизонте близилось к закату.

Я поморщился.

Рядом топтался мой рысарь — я сразу заметил его громадные чёрные копыта и острые наросты на голенях. Ну а потом разглядел в траве ещё кое-что. Сначала красную маску с орлиными когтями, а чуть дальше — кривой кинжал кочевника и два гарпуна с оборванными цепями. Они были измазаны в крови. В моей, разумеется.

Это что же получается?..

Кто-то вытащил из моей спины гарпуны?

— Эй, белобрисий! — опять пропищали рядом. — Хватит валяц-ца!

Кажется, я узнал этот голос. Тот самый детский голос, который уже слышал, когда только приехал в это поле.

Он принадлежал тому грязному пацану, шаньлинцу, который появился неожиданно, предупредил меня о нападении кочевников, а потом так же неожиданно исчез.

Я еле перевернулся на бок и уставился на пацана.

Да, это был именно он. Всё такой же грязный, как чёрт из канавы. Серебристые чешуйки — всего несколько штук — на его щеках топорщились, как иглы у взбесившегося дикобраза.

— Нихао, — выдавил я.

Это было одно из немногих слов, которые я знал по-шаньлински.

— Какое тебе «нихао», балбес⁈ — разозлился пацан. — Ти глухо-о-о-й⁈ Я говорю тибе, тут яд!!! — Он притопнул босой ногой. — Ти долз-зен вста-а-ать!

Я опять проморгался, окончательно сбивая с себя ступор.

— Яд? — хрипнул в ответ. — Ты про яд из Хинских Рудников?

— А тут есть ес-сё какой-то яд, белобрисий⁈ — воскликнул пацан. — Ти не только глухой, но и слепой, с-сто ли? Белое поле растёт!

Он кинулся ко мне, зацепил пальцами ворот моей сорочки и потянул на себя, чтобы помочь мне подняться.

— Давай! Встава-а-ай! Ти задохнёс-ся! Воняет уз-зе близко!

Я принюхался.

А ведь точно. Как я раньше не почуял? Вокруг отчетливо пахло персиками!

Пацан помог мне подняться на ноги, и я быстро оглядел округу. Белёсый туман приближался, клубы ядовитого пара находились метрах в двадцати от нас. Время ещё имелось, но надо было поторопиться.

Я повернулся к пацану.

— Это ты вытащил из меня гарпуны?

— Нет, канесна! Это твой рысарь! — психанул пацан. — Он остановил кровь! Он использовал магию, обработал и зас-стопал раны! Он налоз-зил повязку! КОПЫТАМИ!

(Ух нервный какой, посмотрите-ка!).

— Ладно, не ори, — буркнул я. — Спасибо за помощь. Только зачем ты это сделал? Здесь просто так никто ничего не делает.

Тот пожал тощими плечами.

— Моз-зет, мне твой уродливый конь понравился. Или твой уродливый ртутный доспех. А моз-зет, я просто добрый такой.

Про «доброго» он, конечно, перегнул. Этот пацан больше походил на злобного лесного духа.

Но меня напрягло другое.

— Ты сказал — ртутный доспех? Ртутный?

— Ну да, он был из ртути, — сощурился мальчик. — Ты зе алхимик. И видимо крутой алхимик, если создал ртутный доспех.

Он сказал это без тени сомнения.

Меня же от таких известий бросило в жар. Ртутный доспех? Серьёзно?.. Неужели мой Доспех Расчленителя объединился с ртутью? А ведь во время схватки я даже этого не заметил.

— Э-эй?.. — занервничал пацан, видя мою оторопь.

— А ты где живёшь? — спросил я, резко меняя тему.

Затем покосился на белые клубы яда и снова смерил примерное расстояние.

— Тут зиву, — прямо ответил пацан. — Но мою землянку ти никогда не найдёс! Пока я сам не позволю.

— А семья твоя… — начал я.

Парнишка тут же качнул головой и веско обозначил:

— Запретная тема.

Потом он тоже посмотрел на ядовитые клубы тумана и заметил:

— Сегодня яд быстро землю поз-зирает. Тибе надо уходить.

Я ещё раз оглядел его: значит, этот шаньлинец бездомный и живёт в землянке где-то рядом. Причём, ещё и рядом с ядовитым туманом. Зачем так рисковать?

— Слушай, а ты здесь никого больше не видел? — спросил я. — Может, кто-то шатался тут поблизости или даже по белому полю ходил? В Хинские Рудники заходил, например.

Пацан сощурился.

Чешуйки на его щеках чуть опустились, перестав топорщится. Он задумался, но не надолго.

— Ходил тут кто-то. Вц-цера вец-цером.

— Женщина или мужчина? — сразу насторожился я.

Пацан опять пожал плечами.

— Не знай. Я только успел увидеть длинный плас-ч. Такой зе белый, как поле. Слизь на траве после захода солнца нац-цинает мерцать и белый плас-ч не видно. Хрен заметис. Но я заметил — у меня глаза, как у лиса!

— Значит, этот человек ходил в белом плаще прямо по белому ядовитому полю?

— Ага, — кивнул пацан. — Ван Бо видел, как он ус-сёл в с-сахты.

Я нахмурился.

— Кто такой Ван Бо?

Пацан тоже нахмурился и глянул на меня с удивлением.

— Ты дурак, белобрисий? Ван Бо — это я.

Вот отвесить бы ему подзатыльник. Просто так, для профилактики.

— А ещё кого-нибудь ты тут видел? Ещё каких-то людей?

— Нет. Сюда никто не ходит, а мне и хоросо. Никто не месает. З-зиву сам по себе. Один. Одному з-зе лучсе, правда?

— Не знаю, Ван Бо, — честно ответил я.

Это был сложный вопрос.

Я и сам пока не знал, лучше одному или нет. Но насчет «белого плас-ча» и его связи с отравителем предстояло всё выяснить. Пацан мог и наврать, конечно. Но зачем ему это? Какая выгода?

— Странный ти, белобрисий, — вздохнул пацан и опять посмотрел на белый туман.

— Да, надо уходить, — согласился я. — Может, со мной пойдёшь? Хоть помоешься, поешь, поспишь нормально?

Пацан оторопел от такого предложения и будто даже испугался.

Он сделал несколько шагов назад.

— Уходи! — резким голосом произнёс он, даже с угрозой. — Уходи, белобрисий! И никому не говори, с-сто я тут з-зиву! Если сказес кому, то я тебя найду и убью! Слово одиночки!

Я внимательно на него посмотрел.

Надо же. «Слово одиночки».

Забавно, но он напомнил мне меня самого, каким я был, когда только попал в этот новый мир. А был я такой же злобный, недоверчивый, осторожный, но не лишённый силы, сочувствия и надежды.

— Не скажу, — заверил я. — Слово одиночки. Тогда и ты про меня никому не говори.

— Не сказ-зу, — гарантировал Ван Бо. — Ни единой дусе. Только оставь мне поюс-чий кинзал, который ты у коцевника отобрал. Мне для обороны. Зацем тебе он, если ты и так крутой. Я видел, как ты дрался.

Он уважительно хмыкнул.

— Ладно, можешь забрать кинжал, — разрешил я. — Надеюсь, он тебе не понадобится. Береги себя, Ван Бо.

Я не стал больше задерживаться. Прихватил с собой маску кочевника и направился к рысарю. Правда, оседлал его не так быстро и ловко, как хотелось бы — раны на спине хоть и были обработаны, но боль никуда не делась.

Ван Бо махнул мне рукой на прощание и едва заметно улыбнулся.

— Цзай цзянь, белобрисий.

— Увидимся, — улыбнулся я в ответ и ещё раз поблагодарил его, но уже по-шаньлински: — Сесе.

На это парень уже не ответил.

Он быстро убрал улыбку с лица, прихватил гарпуны вместе с кинжалом и побрёл по полю в сторону рощи.

В усадьбу я вернулся, когда уже стемнело.

Услышав топот рысаря, за ворота усадьбы выскочили сразу несколько человек с лампадами в руках.

Няня, как ни странно, опередила всех.

— Илюша! Я места себе не находила!

Следом за ней появился запыхавшийся Лаврентий.

— Илья, ты где был⁈ Я пытался деревенских снарядить, чтобы идти на поиски! Только никто не захотел тебя спасать! Мы с Виктором одни собрались!

Тут же присоединился Виктор.

— Илья Борисович! Какое счастье, что вы вернулись!

Он чуть волосы на себе не рвал и выглядел чересчур обеспокоенным. Никогда не замечал за ним заботы по мою душу.

Ну а последней показалась Нонна. Она всё так же изображала горничную, поэтому ей пришлось скромно промолчать. Кузина встала позади всех и просто посмотрела на меня с облегчением.

— Простите, что заставил всех волноваться, — произнёс я, хотя виноватым себя не чувствовал.

Затем медленно спешился. Слишком медленно и неуклюже, чтобы этого не заметить. Ну а потом под свет фонарей ещё и попала моя спина. Точнее, окровавленная и порванная на спине сорочка.

Вот теперь Нонна не удержалась, вскрикнула и кинулась ко мне.

— Боже! Илья… Илья Борисович! Что случилось? Вы ранены?..

Ну а потом вокруг началась суматоха.

Меня бы уже завалили вопросами, оглушили причитаниями и восклицаниями, если бы моя няня не рявкнула:

— УЙДИТЕ ОТ НЕГО! ЖИВО!

От неожиданности все замерли, а потом послушно отошли, освободив Ангелине дорогу.

— То то же! — сказала она. — Как дети, честное слово! Потом всё у него спросите! Сначала — здоровье!

Няня быстро осмотрела мои раны, и ей понадобилось всего пять секунд, чтобы что-то для себя понять. Правда, вслух она сказала только одно:

— Раны неглубокие. Пойдём, Илья, я тебе их обработаю. Через неделю даже шрамов не останется.

Она ничего не сообщила насчет того, что раны мне кто-то уже обработал и даже зашил. Причем, особым магическим способом — по-шаньлински. А ещё няня снова назвала меня «Илья».

Зато пока мы шли к усадьбе, никто не задал мне ни одного вопроса.

Только у крыльца Виктор подал голос:

— Я подготовил рысарню, как вы просили, Илья Борисович. Буяна уже ждут отборные свиные туши.

Я нахмурился и глянул на рысаря.

— Не волнуйтесь, — тут же заверил Виктор, — я проверил мясо на ядовитые примеси. Всё чисто. Отравы нет.

— Я тоже проверила, — добавила няня.

— И я проверил, — присоединился Лаврентий.

— И я, — тихо, почти неслышно, сказала Нонна.

Рысарь мотнул головой.

Весь вид зверя говорил о том, что он голоден и сожрал бы всё, что дадут, но одного моего взгляда хватило, чтобы рысарь понял чёткий приказ: ничего не есть. Ни в коем случае. Пока я сам не приду и не принесу еду.

Уж лучше быть временно голодным, чем навсегда мёртвым.

Даже наличие противоядия от няни никак меня не урезонило. Пока я не найду отравителя — не успокоюсь.

Ангелина взяла меня под локоть и торопливо повела в сторону кухни. Настолько торопливо, что это показалось мне странным.

Я не стал ничего спрашивать, поэтому дождался, когда мы останемся на кухне одни, когда няня тщательно проверит все подсобки, шкафы и даже русскую печь, затем плотно запрёт дверь и наведёт вокруг нас ауру Тихих Трав — особое магическое поле, чтобы никто не подслушивал.

Ну а потом, когда всё было сделано, она достала из шкафа мешок из-под картофеля, только внутри был явно не картофель.

— Вот, Илья, — сказала няня. — Я нашла это в саду сегодня вечером. Его тщательно спрятали в корнях старой яблони и если бы я специально не обыскала сад, то не нашла бы. Правда, искала я какие-нибудь мензурки с ядом или оружие, а нашла вот это.

Она сунула руку в мешок и достала оттуда… белый плащ.

Да, самый что ни на есть белый!

Его длинные полы были испачканы кляксами белой слизи — точно такой же слизи, какую я видел на поле у Хинских Рудников. А ещё на нём блестели золотые пылинки.

— Это не всё, — прошептала няня.

Она аккуратно сунула руку в карман плаща и достала вещицу, от вида которой меня сразу бросило в холод. Эту вещь я уже видел у одного человека.

И сейчас этот человек находился в усадьбе.