Государственный Алхимик

Глава 23

Когда я примчался в усадьбу, картина предстала… хм… удивительная.

Не страшная, не смешная, а поражающая!

Во дворе собралась толпа, а Лаврентий стоял впереди всех и вытягивал правую руку вперёд.

В руке он держал маленькое складное зеркало. Похоже, оно принадлежало Нонне. От зеркала исходил синий луч на несколько десятков метров, ну а в его свете, прямо у всех над головами, зависла куча обгоревших обломков.

Она левитировала в воздухе, будто не имела веса!

Я замер с открытым ртом.

Неужели Эл создал артефакт левитации?..

Ха-ха! Вот, что значит — маг из рода одухотворенных артефакторов! Сделать вещь для управления левитацией — это тебе не «крестиком вышивать». Надо иметь не только хороший ранг, но ещё и особую касту!

Весь лохматый и вспотевший, с засученными рукавами своего франтоватого костюма, Лаврентий стоял с зеркалом в руке и безотрывно смотрел на кучу, которая поднималась всё выше над землёй.

Позади Эла стояла Нонна.

Она была в шоке. С ужасом и восторгом таращилась на своё зеркало в руке Лаврова. Кузина так восхитилась талантом мага, что не удержалась от похвалы:

— Лаврентий Дмитрич! Это великолепно! Вы удивительный мастер!

Зря она так сказала.

Эл моментально растерял всю свою сосредоточенность, и куча, парившая в воздухе, опасно затряслась в воздухе. Луч из зеркала мигнул, затрещал и заискрился, а потом и вовсе погас, будто перегорел. Ну а потом вся эта махина обломков рухнула на землю.

Народ кинулся в разные стороны.

Во дворе опять прогромыхало, клубы сажи и пыли накрыли Эла вместе с зеркалом, а потом — и остальную толпу. Но как только грохот стих, все перестали кашлять, а пыль чуть улеглась, то вокруг тут же раздались аплодисменты.

— Люди до-о-обрые! Вот это артефактор! — воскликнул староста. — Да с ним мы все завалы мигом разберём! А потом и построимся! Можно ведь и бревна, как пушинки, подымать! И камни строительные! Ох, люди добрые! Вот заживём!

— Агась! Как же! — тут же возразил дед Архип. — Он же нам тут последние постройки развалит, окаянный! Для него это всё барские игрушки, а нам жить негде будет!

— Не развалит! — принялся спорить Родион Сергеевич. — Поддержим начинания молодого артефактора! Поддержим, люди добрые! Где же мы такого мага ещё найдём, а⁈

Его радостный вопль подхватили остальные.

Даже Нонна.

Она тоже зааплодировала Лаврову и заулыбалась, будто забыла, что не любит этого делать.

— Поддержим господина Лаврова! Великолепно, Лаврентий Дмитрич! Просто невероятно! Браво!

Ну а сам Эл стоял посреди восторженной толпы, держал зеркало и смущённо всех оглядывал через запыленные стекла очков. Когда же его взгляд дошёл до меня, стоящего позади всех, то он вскинул руки и проорал на весь двор:

— Илья! Кажется, я понял, что ты имел в виду!

Я улыбнулся: да, он всё правильно понял.

Рядом со мной появился кузнец Микула. Он посмотрел на Лаврова, оценил лежащую кучу обломков и неожиданно двинул меня плечом.

— Ты и твой избалованный друг не так безнадёжны, как мне показалось.

Я покосился на него.

— Это значит, что ты согласен мне помочь?

— Согласен, — ответил Микула. — Но сначала покажи свою няню. Если она моей Польке не понравится, то мне всё-таки придётся отказаться. Тут от нас с тобой ничего уже не зависит. Будем надеяться, что нам просто повезёт. А может, нет.

Повезло нам или нет, мы оба не сразу поняли.

Полька познакомилась с няней за обедом. Я пригласил кузнеца с дочерью за стол, но девчонка наотрез отказалась садиться вместе со всеми. Видимо, для неё это было уже слишком.

Слишком много народу, слишком много внимания.

— Хочу домой. — Она поморщилась и издала короткий звук, будто зарычала, а потом вдруг сиганула из столовой в сад и залезла на старую яблоню у задней калитки.

Это было одно из немногих деревьев, уцелевших после пожара.

Кузнец уже собрался бежать за дочерью, но я остановил его.

— Погоди, дай ей время.

Он устало вздохнул.

— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.

— Тут нет ничего непонятного, — заулыбалась няня. — Ваша дочь чем-то напоминает мне одного мальчика, которого мне посчастливилось растить. Поначалу он тоже был нелюдимый и даже озлобленный. Пока не осознал своей великой цели.

Она вытерла руки о фартук и неторопливо отправилась в сад.

Кузнец посмотрел ей вслед, а потом перевёл взгляд на меня.

— И кого она имела в виду? Неужели тебя?

— Не знаю, — пожал я плечом. — Великих целей я себе не ставил. Так, совсем невеликие.

Микула как-то странно на меня глянул, но ничего не сказал.

Примерно через полчаса няня вернулась в столовую, а вместе с ней пришла и Полька.

Не скажу, что они подружились, но и вражды не было. Полька всё ещё сторонилась людей, да и за руку Ангелину не держала, но шла за ней и больше не морщила нос. Её красные беспокойные глаза оглядывали всех за большим столом: своего отца, меня рядом с ним, Эла и Нонну.

— Перекусишь с нами? — пригласил я. — Или принести обед тебе на яблоню? Правда, наша няня вряд ли туда залезет. Ей сто пятьдесят лет, имей в виду.

Лицо Польки вытянулось.

Она уставилась на няню в ужасе.

— Ты такая старая бабушка?..

Та загадочно улыбнулась.

— Я ещё и злая ведьма. Варю зелья в котле, бросаю туда крыс. Вот таких.

Она протянула руку, и на её ладони вдруг появилась крыса.

Самая настоящая. Крупная, чёрная, с длинным голым хвостом.

Для меня такое не было сюрпризом — в детстве я уже вдоволь насмотрелся на крыс, лягушек, пауков и прочих тварей в исполнении няни. Правда, чтобы сотворить такую магию, Ангелине приходилось каждый раз призывать гниль, так что и сейчас её ладонь стала безобразно чёрной, покрылась грибницей и неприятно запахла, будто она действительно злая ведьма.

На мой взгляд, няня перегнула.

Любой ребёнок перепугался бы, увидев такое зрелище. Да что там ребёнок. Любой взрослый бы напрягся!

Кузнец побледнел и замер, наблюдая за чёрной рукой моей няни со злосчастной крысой. Для пущей драмы зверёк ещё и пискнул, будто сидел в норе.

— Почему ты сразу не сказал, что эта женщина — Чумная Природница? — выдавил Микула, отодвигая тарелку.

Он поднялся из-за стола, взял костыль и добавил уже строгим тоном:

— Спасибо за обед, Илья Борисыч, но нам пора. Полька, мы уходим.

Однако его дочь уходить уже не собиралась.

Она вообще пропустила мимо ушей слова своего отца. Ей было не до него. Полька пялилась на крысу и чёрную руку няни. Да она чуть не задохнулась от восторга!

— Злая ведьма! Моя няня — злая ведьма! Она делает крыс! — воскликнула Полька и так широко заулыбалась, что кузнец ещё больше оторопел.

А затем прошептал себе под нос:

— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.

— Тут нет ничего непонятного, — повторила Ангелина, после чего протянула руку с крысой ближе к Польке.

Та сразу же подставила ладошку.

Когда крыса оказалась в руках девочки, та прижала зверька к себе и преспокойно отправилась за стол. Уселась рядом с Нонной и продемонстрировала ей своего питомца.

— Как думаешь, это девочка или мальчик?

Нонна поперхнулась чаем.

— Лучше спросить у этих… у зоологов… — выдавила она и чуть отодвинулась от Польки.

— Неужели горничные боятся крыс? — усмехнулся Эл.

— Не больше, чем вы боитесь рысарей, господин Лавров! — парировала Нонна.

Я же был готов обрадоваться не меньше самой Польки. Кто бы знал, что крыса мерзкого вида сможет подружить Чумную Природницу и девочку-полумонстра.

Добрая няня Польке была не нужна. Ей нужна была «злая ведьма». Это ведь почти такой же монстр, что и лихо-маг.

Ангелина точно угадала этот момент. Она безусловно была доброй, но выглядела, как злая. Так что всё сошлось идеально. Можно сказать — повезло.

В итоге кузнец Микула стал моим помощником.

И не просто помощником, а правой рукой.

Он взял на себя львиную долю дел, связанных с восстановлением деревни и усадьбы. Деревенские его уважали, он ладил с каждым из них, но при этом мог прикрикнуть на любого или рявкнуть так, что никто не смел ему возразить.

Даже староста.

Хотя именно ему кандидатура моего помощника не понравилась. Он видел на этом месте себя, хотя никакой денежной выгоды не имелось. Это был добровольный труд, который никак не оплачивался.

Во-первых, люди восстанавливали собственную деревню, причем за мой счет — я тратил те деньги, которые дал мне отец.

Они были рассчитаны на целый год безбедного существования княжеского отпрыска в глубинке, так что денег имелось прилично. Каким бы изгоем в семье я ни был, князь Ломоносов не позволил бы себе экономить на репутации щедрого и заботливого отца.

Ну, а во-вторых, у меня и Микулы был обмен помощью. Кузнец помогал мне в делах, а я ему — в воспитании дочери со сложным характером.

Тут всё было честно.

Но староста всё равно злился на кузнеца и выискивал промахи, о которых не забывал докладывать.

Он делал это каждое утро, вот уже три дня подряд.

Являлся ровно в семь утра в кабинет Михаила на третьем этаже усадьбы, стучался, желал мне доброго утра, после чего с важным видом вставал напротив рабочего стола и начинал доклад.

— Вы должны знать, Илья Борисыч, что вчерась по недосмотру Микулы нашего Андреича три бревна плотники испортили. А позавчерась — ажно целых десять. Так никаких брёвен не напасёшься! И камни строительные для усадьбы привезли не те! Пришлось возвращать. Я уже посчитал убытки. А за день до этого мельничиха хлеба напекла с перебором, и он испортился. Свиней кормили!

— Ну не выбросили же, — нахмурился я, хоть и понимал, что мой аргумент выглядит смешным.

— Зато мы сэкономили на бригадах и погрузке за счёт артефакта господина Лаврова! — тут же добавил Родион Сергеевич. — Вещь-то отменная по полезности! Я тут посчитал экономию-то! И во времени какая скорость! И в денежках! Но всё же беда в том, что Микула наш Андреич мало артефактора использует. Вот уж три дня он его каждый обед надолго отдыхать отпускает и никого в отчётность не ставит. Как-то нехорошо же! Работники ждут, а артефактор где-то гуляет по два часа!

Я ничего не стал на это говорить, хотя знал, где именно «гуляет» артефактор.

Староста полез в карман и вынул замызганный листок бумаги, сложенный вчетверо.

— Вот тут, значит, я изложил свои правильные мысли. И карту усадьбы нарисовал, чтобы отметить, где что следует исправить. И сделал расчёты бухгалтерские, что и сколько кому надобно. Ну и цены нынче, я скажу! Это ж просто разорение! Но сэкономить-то всё же можно! Деньги-то, они же, как женщины, любят, чтобы их в руках нежно держали, а не швыряли в разные стороны-то!

Я вскинул брови.

Впервые слышал, чтобы деньги сравнивали с женщинами. Хотя Лавров вообще женщин с ягодой сравнивал — и ничего. Видимо, женщины настолько многолики, что похожи на всё подряд, если к ним присмотреться.

Староста уже собрался сунуть листок обратно в карман, но я попросил:

— Дайте взглянуть, Родион Сергеич.

Похоже, он не ожидал, что я буду вот так сразу изучать его «правильные мысли», что даже замешкался.

— Там только наброски… этих самых… правильных мыслей.

Потом прокашлялся, но листок всё же отдал.

Я развернул бумагу и увидел то, что сложно было назвать даже набросками. Я бы с закрытыми глазами карту усадьбы лучше нарисовал.

Но вот что касается бухгалтерии — тут у Родиона Сергеевича всё было чётко и красиво.

Ровные столбцы цифр.

Таблица расходов.

Издержки и неожиданно дельные мысли в плане экономии. Тут его бережливая натура развернулась во всей красе.

— Вы где учились, Родион Сергеич? — с удивлением спросил я.

Тот скромно присел на край кресла, сложил руки на коленях и тихо ответил:

— В мещанской школе три года отбыл. В Белогорске. А потом жизнь заставила работать, да семье помогать. Сюда переехали. Хозяйство, дети. Не до грамоты уж было.

Я опять принялся изучать расчеты старосты.

А ведь если бы этот человек учился не три года, а хотя бы лет пять-семь, то цены бы ему не было, как бухгалтеру. Счетовод от Бога. Дотошный, боязливый, но быстрый и точный в анализе.

Я глянул в его маленькие глазки.

— А вы можете оформить свои правильные мысли не только насчёт усадьбы, но и всей деревни? И приплюсуйте заодно расчёты по строительству школы и новой продуктово-галантерейной лавки. Ну и раз взялись, то нужны расчёты по восстановлению здания заброшенной фабрики Михаила по производству алхимического стекла.

Староста медленно поднялся с кресла и уставился на меня.

У него даже руки задрожали.

— Вы шутите, Илья Борисыч?..

Я серьёзно на него посмотрел.

— А похоже, что я шучу, Родион Сергеич?

Тот мотнул головой, но руки у него затряслись ещё больше. Он был в таком восторге, что в его глазах появились слёзы.

— Ежели не шутите, Ваше Сиятельство… ежели не шутите, то я… я всё сделаю в лучшем виде! И буду молить всех святых, чтобы ваши планы не остались только на бумаге.

— Сделайте свою работу, Родион Сергеич, — кивнул я. — А Микула Андреич пусть сделает свою.

Староста счастливо заулыбался.

— Пусть трудится Микулушка! Не буду я ему больше мешаться! У меня своих важных дел полно. Уж поважнее, чем у него! Расчёты сделаю через неделю, все цены проверю, скидки выбью, всё рассчитаю в разных вариантах! Чтобы комар носа не… не… ну как оно… ну это самое…

— Не подточил, — напомнил я.

— Во-о-от! — закивал староста. — Чтобы комар носа не подточил!

Я поднялся из-за стола, достал из стеллажа чистую бухгалтерскую тетрадь и вручил старосте.

Тот сгрёб тетрадь, прижал к сердцу и протянул мне руку.

— Спасибо за доверие, Илья Борисыч. Не подведу. Видит Бог, не подведу!

— Не подведите. Думаю, это в ваших же интересах. — Я пожал его ладонь. — И пусть наш разговор пока останется между нами.

— Клянусь, Ваша милость! Никому ни слова! Важные дела не любят громогласия! — Он затряс мою руку в крепком рукопожатии и тряс до тех пор, пока я сам не выдернул ладонь из его цепких влажных пальцев.

Когда староста вышел, я ещё пару минут стоял и раздумывал над тем, что сейчас произошло.

Во время рукопожатия я нахально просмотрел воспоминания старосты с помощью Формулы Проверки Памяти. Так, на всякий случай. Родион Сергеевич был настолько ко мне расположен, что я смог увидеть его воспоминания аж за последний месяц.

Ничего подозрительного не увидел.

Родион Сергеевич в деньгах, конечно, не купался, но и не воровал. Жил за счёт экономии и труда. Он часто отчитывал сыновей за покупку лишних штанов или за бесполезный отдых, а жену — за лишний кусок сахара, купленный вне расчётов на неделю.

Но больше всего он экономил на себе.

Ходил в заштопанном костюме, оставлял детям половину своей порции за столом, а то и всю порцию, брился сточенной в пику бритвой, подшивал стоптанные до дыр сапоги и без устали контролировал, чтобы каждая копейка налогов была выплачена в срок.

Возможно, таким матёрым бухгалтером он стал всё же не от Бога, а от жизни такой. Но факт оставался фактом.

Этот человек умел считать деньги.

Что же насчет меня, то я уже несколько дней вынашивал планы по поводу строительства школы и лавки, как и по поводу восстановления фабрики. Даже сделал небольшие расчеты.

В отличие от старосты, я учился не в мещанской школе, а в самой престижной академии страны. Правда, всего полгода, но всё же. Хотя должен признать, что такого житейского чутья и знаний местных реалий, как у Родиона Сергеевича, у меня всё равно не было.

Я подошёл к окну, распахнул его и посмотрел во двор — на то, как староста семенит по вычищенной подъездной дорожке, на то, как начинается новое утро, как люди снова принимаются за работу, чтобы построить то, что потеряли в пожаре, и подумал, что затеял слишком опасную игру со своим могущественным отцом.

И если я проиграю, то пострадает много людей.

Они лишатся всего. Вообще всего.

Ну а про себя я вообще молчу. Скоро отец получит мою посылку с мёртвым телом Виктора и, конечно, ни за что не простит мне эту выходку. Он пока не знал, известен ли мне секрет о тайнике Михаила или нет, или то, что Михаил был ртутным алхимиком, зато мой отец точно поймёт, что теперь от меня просто так не избавиться.

Да, ставка была высоченной, как для меня, так и для всех остальных, кто хоть как-то со мной связан. В том числе, для кузины.

Я вынул из кармана золотое кольцо Нонны. Надо было его отдать, но я всё медлил. Не знаю почему.

Нонна уже не раз спрашивала меня, не видел ли я её кольцо. Она перерыла всю усадьбу в его поисках, всю кухню. Единственное место, куда кузина не могла пройти — это кабинет Михаила и моя спальня, которая тоже когда-то принадлежала ему. Там хранился и белый плащ, который няня нашла под старой яблоней.

У меня всё не выходило из головы, что на плаще я тогда заметил золотые пылинки. Если Виктор надевал этот плащ, то откуда золото? Мой помощник был серебряным алхимиком, а не золотым, поэтому не смог бы создать защиту из золотой пыли. Эта нестыковка не давала мне покоя.

Я глянул на кольцо и сжал его в кулаке, а потом опять сунул в карман.

Внезапно мои мрачные мысли оборвались.

— Снимите меня отсюда! — заорал кто-то с улицы. — Кто-нибудь! Помогите! Остановите это чудовище!

Через секунду на парадную дорожку, прямо под окном кабинета, выскочил мой рысарь.

Он рычал, мотал головой, пыхтел паром из ноздрей, топотал, вставал на дыбы и бесился, как умел.

Но это было не всё.

В его седле, вцепившись в поводья, пытался усидеть Лаврентий Лавров. Орущий, матерящийся и злой, как сто чертей!..