Государственный Алхимик

Глава 37

У меня было много задач, не самых приятных.

Очень много.

Дохрена, как говорят в народе.

Но первое, что я сделал, когда перевёл дух в первый же день после боя — это похоронил павших бойцов родового войска.

Все эти люди подчинялись приказам ублюдка, который осознанно пустил их в расход ради своих интересов. Если бы об этом узнали в высшем обществе (да хоть в каком обществе), то Борис Ломоносов сразу бы стал, как минимум, нерукопожатным, а как максимум, казнённым.

Но об этом никто не знал.

Тела и останки погибших бойцов пришлось собирать по всей территории усадьбы — их было больше двухсот. И каждого мы похоронили.

Один бы я с такой задачей не справился, так что мне помогали деревенские.

Они вместе со мной хоронили тех, кто собирался их арестовать и сдать властям, тех, кто привёл их в цепях, кто посадил десятилетнюю девочку в клетку, кто пытался сбить Стрекозу вместе с людьми.

Это было тяжело и физически, и морально, но никто не сказал ни одного плохого слова.

Вместе с бойцами я похоронил и Дарью.

Ни о каких «посылках», как было с телом Виктора, не могло идти и речи, потому что мне пришлось сказать Нонне всю правду.

И о её сестре, и о том, что она тайно жила рядом с нами в усадьбе, а порой выдавала себя за Нонну. И что именно Дарья отравила пирог, который предназначался мне, а потом почти убила Ван Бо.

Не сказал я ей только о том, что сам же её и казнил, но не добил.

— Илья, она же моя сестра, — прошептала Нонна в потрясении. — И мой отец тоже в этом участвовал.

У Нонны больше не нашлось слов. В прямом смысле, не нашлось.

Она не могла разговаривать, наверное, часа три или даже больше.

Стояла у мёртвого тела Дарьи, молчала и смотрела куда-то вдаль, на поля. Так же молча она наблюдала, как я кладу тело её сестры в яму и закидываю землёй, а потом, ничего так и не сказав, побрела в усадьбу.

Кладбище мы устроили подальше от дома, на холме за засеянными полями, у берёзовой рощи и ручья.

На это ушёл весь день, и когда дело было сделано, уже к закату, я привалился плечом к берёзе у последней могилы и устало прикрыл глаза.

Весь потный и грязный, я простоял так минут пятнадцать и, наверное, сейчас меньше всего напоминал княжеского сынка. Обычный работяга с лопатой — такой же, как все остальные, кто мне помогал.

— Это правильно, Илья, — услышал я голос кузнеца Микулы рядом. — Они нашли своё последнее пристанище.

Он подошёл ко мне, такой же уставший и грязный, со своей неизменной клюкой, и окинул взглядом большой холм, который мы превратили в погост.

Потом глянул в противоположную сторону — на далёкий овраг.

Там нашли своё пристанище колдуны, точнее, жёлтые склизкие кучи, которые от них остались. Мы свалили их в одну яму вместе с плащами и завалили землёй и камнями.

В этом мне помог уже гомункул — в рытье ям он оказался не хуже, чем в поедании колдунов, но несмотря на помощь, я всё равно вымотался.

Мне хотелось свалиться в траву и уснуть хотя бы на пять часов.

— Отдохнуть бы тебе, Илья, хоть денек, — вздохнул Микула.

— Разберусь с делами и отдохну, — кивнул я и протянул ему руку. — Спасибо, что помог. Без твоих ребят я бы не справился.

Он крепко пожал мне руку и заодно спросил:

— Как у тебя с алхимией? Вижу, что неплохо. Твой гомункул превосходит всё, что я когда-либо видел на своём опыте. А опыт у меня немаленький. Как ты создал такого гиганта? Это великое мастерство, доселе невиданное.

— Я просто создал сердце, как ты меня учил, Микула Андреич, — честно ответил я. — Всё остальное получилось само.

От разговоров про алхимию мне становилось не по себе.

Возможно, от того, что из-за неё моя собственная магия будто заблокировалась, и это меня беспокоило.

Отбросив паршивые мысли, я наконец отлип от берёзы и направился в сторону усадьбы, следом за группой людей, что мне помогали.

Микула зашагал рядом.

Он, как и раньше, был моей правой рукой. На него я снова взвалил основную работу по восстановлению деревни вместе с мельницей.

Про усадьбу пока речи не велось. Я решил с ней повременить, а вот деревню надо было срочно достроить, пока есть возможность.

Война войной, а быт никто не отменял: людям надо было где-то жить. К тому же, приближалась осень, а она в этих краях холодная.

И тут очень помог Эл.

Он хоть и потерял ногу, но рвался «поближе к народу», как никогда раньше. Чтобы передвигаться по деревне, он попросил у меня рысаря. Временно Буян стал для него ногами, а сам Лавров прямо из седла беспрестанно использовал свой артефакт левитации, помогал расчищать завалы и приводить в порядок деревенские дворы, а работы там хватало.

Деревня была настолько обезображена, что мне порой казалось, что вернуть ей прежний вид уже невозможно. Но если честно, то кроме деревни меня волновали сейчас другие проблемы. Намного более важные.

О них я и думал, пока мы с Микулой шли до усадьбы.

Уже на подходе я вдруг заметил далёкие огни на горизонте — десятки огней. Они армадой надвигались со стороны Гнилого моста, который уже давно не был гнилым.

— Это что? Армия?.. — Микула остановился и сразу же забеспокоился.

На его месте любой бы занервничал.

Буквально сутки назад отгремел бой, причём не один. И тут опять какая-то армия приближается.

Вглядевшись в огни, я нахмурился и пробормотал:

— Ну да, это армия, Микула Андреич. Армия спасения, которую нам обещал господин Лавров.

— Не совсем понимаю… — уставился на меня кузнец.

— Это его матушка.

Микула настолько оторопел, что положил ладонь на макушку и выдавил:

— Мне б такую матушку.

— Пошли быстрей! — Я поторопился в сторону усадьбы. — Надо встретить важного человека, а я грязный, как свинья.

— Ты разве забыл, что у тебя больше нет твоей барской ванной? Она же разрушена! Придётся в лохани мыться! — захохотал Микула и поспешил за мной. — Может, баню организовать, а? Тебе же мельничиха уже предлагала. Ух, как она тебя заманивала! Пошёл бы, попарился у Марфуши! Она к себе никого раньше так не звала!

Он опять расхохотался.

Я бы, конечно, посмеялся вместе с ним, если бы ситуация не была такой паршивой.

Разрушена была не только моя «барская ванная», но и весь главный зал усадьбы, обвалилась часть второго этажа, была снесена крыша над мезонином и кабинетом, а ещё сгорел почти весь кухонный флигель вместе с самой кухней, кладовками и столовой.

Сейчас все, кто был в усадьбе, ютились в другом флигеле, который когда-то предназначался для прислуги. Там имелось три комнаты и крошечная ванная с большой деревянной лоханью.

Это была единственная постройка, которая полностью осталась цела и сохранила даже окна и двери.

Там же мы устроили временную кухню, временную столовую, временные спальни, а заодно ещё и временный госпиталь для двух раненых: Марьяны и Ольги.

И если с Марьяной ситуация была понятной — она лежала с травмами после падения Стрекозы, то с Ольгой Лавровой всё было намного сложнее. Девушка не могла встать с постели не потому что была ранена, а потому что была магически обезображена.

Она часто впадала в транс.

Её глаза белели, лицо становилось мертвецки бледным — в такие моменты Ольга лежала, как восковая кукла, уставившись в потолок, не шевелясь, не моргая и почти не дыша.

Няня суетилась вокруг Марьяны и Ольги, поила их бульонами, зельями и отварами, накладывала повязки и примочки, шептала заговоры.

Ей помогал Ван Бо.

Шаньлинец хоть и был ещё мелким пацаном, но в мастерстве лекаря не уступал травнице возрастом сто пятьдесят лет.

Насчёт Марьяны у мальчишки был однозначный ответ: «Церез три дня будет бегать!». А вот по поводу Ольги он всегда молчал, боясь ставить диагнозы и давать прогнозы.

Надежда у меня была только на саму княгиню Дорофею Лаврову.

Как маг наивысшего ранга Просветленный Творец и человек с огромными связями, она должна была с этим разобраться и спасти не только свою дочь, но и шестерых артефакторов.

Они тоже сейчас ютились во флигеле вместе с нами и ждали матушку Эла, как манны небесной.

Ну вот и дождались.

Помыться я так и не успел.

Успел только добежать до усадьбы, наспех сменить рубашку и предупредить всех о приближении «армии спасения».

Ещё успел проведать Марьяну и проверить состояние Ольги (ничего не изменилось — она опять была в трансе и лежала на кровати, как труп).

— А где Эл? — спросил я у Нонны.

Она развела руками.

— Он ещё в деревне. Вместе с рысарём.

— Вот чёрт… — Я схватился за лоб. — Если его матушка увидит, что он катается на рысаре, да ещё без ноги, то она убьёт не только его, но и меня. И тебя. И всех нас.

Я попросил Микулу срочно найти Эла и отправить в усадьбу, но только обязательно через заднюю калитку.

Кузнец быстро забрал Польку у няни и поспешил в деревню, ну а я пошёл встречать гостью к воротам и встал прямо под перекладиной с гербом.

Ждать пришлось недолго, всего несколько минут.

Армада княгини Лавровой прибыла очень быстро, и слово «армада» подходило здесь как нельзя лучше. К усадьбе подлетело, навскидку, двадцать тяжёлых летательных машин, часть из которых были вооружены.

Прожектора осветили парадный двор и разрушенный дом. Ну и меня, конечно.

Со мной рядом встала Нонна.

— Боже, как я её боюсь, — неожиданно призналась она, нервно теребя подол платья. — А если мы ей не понравимся?

Я нахмурился, окинул взглядом всю прибывшую эскадрилью и ответил:

— Лучше думай о том, понравится ли она нам. Возможно, сейчас она сидит на своём летающем троне и тоже волнуется об этом.

Нонна уставилась на меня.

— Ты великолепен, Илья. Нашёл, чем подбодрить.

Я тоже на неё посмотрел.

— Знаешь, что её сейчас волнует больше всего? Что с её детьми. Всё остальное для неё не так важно.

— Да, ты прав, конечно, — согласилась Нонна, но всё же не забыла поправить причёску.

Она снова была рыжей. Няня вернула ей прежний вид волос, и теперь Нонна была наконец похожа на саму себя. Как сказал однажды Эл, «не девушка, а пожар».

Жаль, все её вещи сгорели вместе с одеждой, так что ей пришлось довольствоваться простеньким деревенским платьем, которое ей принесла жена Родиона Сергеевича.

Пока мы тихо переговаривались, одна из тяжёлых машин приземлилась, опустился трап с алой ковровой дорожкой.

Из салона вышла сначала охрана, среди них я заметил не только светочей, но и лихо-магов. Затем показались помощники и секретари.

Ну а потом послышались уверенные и стремительные шаги.

Стук каблуков.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Услышав их, Нонна перевела дыхание и прошептала:

— Спаси нас, Господи. Пусть она нам понравится.

Охрана и помощники замерли, выстроившись в ряд по обе стороны широкого трапа. Казалось, даже остальные машины стали шуметь тише, чтобы, не дай Бог, не рассердить свою госпожу.

Стук каблуков затих.

Потом последовала зловещая и веская пауза.

И вот наконец на трапе появилась женщина в богатом красном платье в пол и в шляпе явно по последней моде.

Позади неё встал личный помощник и, видимо, телохранитель. Возможно, ещё и любовник, судя по внешности.

— Не нужно больше ковров, Хорхе, — негромко сказал она.

Тот кивнул.

Женщина задержалась наверху, ровная и высокая, как столб, и внимательным взглядом окинула всю округу, начиная с горизонта.

У меня возникло ощущение, что она пронзает пространство и глазами фотографирует каждую деталь в свою бесконечную память, чтобы потом предъявить кому-то на страшном суде.

Возможно, даже мне.

— Какая эффектная женщина! — нервно выдохнула Нонна.

Тут я был согласен.

Эффектных женщин я видел немало, но эта превосходила всех.

Столичная светская львица, тигрица, волчица и весь остальной зоопарк хищников вместе с террариумом.

Матушка Лаврова выглядела лет на сорок, хотя, думаю, ей было не меньше пятидесяти. Её чёрные волосы, собранные в шишку, блестели в лучах прожекторов, а глаза, большие, тёмные и суровые, будто поглощали свет.

Она придержала широкие поля шляпы и начала спускаться с трапа.

Дойдя до последней ступени, она опять задержалась и глянула на землю, по которой ей предстояло пойти дальше. Землю, почерневшую от огня и покрытую пеплом от расщеплённых людей.

Через пару секунд задержки её красная туфля на высоченном каблуке всё-таки наступила на землю.

Ну а потом женщина стремительно направилась ко мне и Нонне.

Она мастерски сохраняла лицо, хотя беспокойство в глазах скрыть не смогла. В первую очередь она всё же была матерью, а уже потом — высокородной дамой.

Позади неё неотступно следовал её телохранитель. Кстати, тоже лихо-маг. Явно высокоранговый, судя по алому блеску в глазах и звериным чертам лица.

Я вышел женщине навстречу.

— Госпожа Лаврова, рад вас приветствовать.

Княгиня подошла ко мне и кивнула.

— Дорофея Ивановна Лаврова, — представилась она и протянула руку в белой перчатке. — Рада вас наконец-то увидеть лично, господин Ломоносов. Прошу вас, прибережём любезности и благодарности для дальнейшего разговора. Я бы хотела увидеть своих детей. Вы не проводите меня к ним?

Пока я пожимал её худую ладонь, она скользнула по мне взглядом.

Наверняка, сразу оценила мои грязные брюки и мятую рубашку, которую я успел на себя натянуть, а заодно и пыльные волосы, царапины на лице и свежий шрам на шее.

— Это моя двоюродная сестра Нонна Евграфовна, — быстро представил я кузину.

Нонна присела в реверансе.

— Рада, очень рада. — Княгиня пожала руку Нонне и опять с тревогой посмотрела на меня.

— Прошу вас. — Я указал в сторону флигеля для прислуги.

За общий вид усадьбы, кстати, даже не стал извиняться.

Княгиня была не дура и прекрасно понимала, что если Эл попал в передрягу, то ничего хорошего можно не ждать.

— Хорхе, ты что-нибудь чуешь? — негромко спросила она у своего телохранителя и взглядом показала на двор и флигель.

— Всё в порядке, госпожа, — быстро ответил тот, с небольшим акцентом.

Она отправилась следом за мной и уже вошла на территорию двора, как вдруг со стороны дороги прозвучал бодрый выкрик:

— Матушка! Я здесь!

Женщина обернулась.

Не знаю, какой была бы её реакция, если бы не свидетели вокруг, но сейчас она замерла на несколько секунд и едва заметно вскинула брови.

Выдержки ей было не занимать.

А ведь она увидела, как к воротам усадьбы подъезжает её сын, верхом на рысаре, да ещё и без левой ноги. Красавчик!

Я внутренне напрягся, ожидая чего угодно, но женщина направилась навстречу сыну, заговорив почти спокойно:

— Лаврентий, будь добр, расскажи, что с тобой случилось?

— Это долгая история, дорогая матушка, но я знал, на что иду, и это было моё решение, — ответил Эл. — Повидай сначала сестру. Всё остальное потом.

Этот засранец специально явился на рысаре.

Видимо, хотел, чтобы его мать хватил удар, или чтобы она наконец увидела, что он вполне самостоятельная личность.

Ага, не на ту напал.

— Лаврентий, — строго, но спокойно сказал она, — ты ставишь меня в неловкое положение. Потрудись всё объяснить, чтобы мне не отнимать время у господина Ломоносова и его сестры.

Княгиня велела охране помочь Элу слезть с рысаря, а сама развернулась и снова отправилась за мной во флигель вместе с телохранителем.

На самом деле она знала только то, что ей написал Эл. А написал он немного: что он ранен, что сестра находится вместе с ним и что он потом всё объяснит, причем только при личной встрече. Ничего больше.

Княгиня даже не знала про состояние Ольги, а метки, как у Эла, на девушке не было. Видимо, госпожа Лаврова считала дочь более самостоятельной личностью, чем безалаберного сына.

Больше княгиня не стала задерживаться, но когда вошла в спальню, из которой мы сделали госпиталь и где сейчас лежала Ольга, то выдержка Дорофеи Лавровой всё же дала сбой.

— О-оля!.. — выдохнула женщина и поспешила к кровати дочери, никого больше не замечая: ни няню с зельем в руке, ни Ван Бо на стуле, ни Марьяну на соседней кровати.

Княгиня увидела лишь дочь и определила проблему с одного взгляда.

Она присела на край кровати, торопливо стянула перчатку с руки и положила ладонь на лоб Ольги.

Сидела она недолго.

Ей хватило около минуты, чтобы что-то понять и принять решение. Наконец княгиня поднялась и, опять никого вокруг не замечая, посмотрела только на меня.

— Сколько людей вложили в неё свои души?

— Шестеро, — ответил я. — Все они здесь.

— Тут два выхода, и решение надо принимать быстро, — сказала княгиня стальным голосом. — Первый вариант — самый простой. Убить всех шестерых. Тогда их души умрут в артефакте, то есть в моей дочери, и она освободится.

По её взгляду было видно, что она способна и на такое.

— А второй выход какой? — сразу спросил я, хотя уже понимал, что ничего хорошего не услышу.

Княгиня посмотрела на Ольгу и ответила:

— Лишить мою дочь магии на процедуре Избавления. Тогда все души вернутся обратно владельцам.

При упоминании процедуры Избавления холодок пробежал у меня по спине. Я сразу вспомнил, как сам чуть не лишился магии и тогда был этому только рад.

— А других методов нет, госпожа Лаврова?

— Нет, — твёрдо сказала она. — Нужно что-то срочно решать. Из живых людей не делают артефакты, потому что долго им не жить. У моей дочери есть не больше недели.

Я посмотрел ей в глаза.

— Вы же понимаете, что выбор очевиден?

Она опять глянула на Ольгу.

— Девочка моя, прости меня.

Затем повернулась ко мне и уже совсем другим голосом, грозным и звенящим, спросила самое главное:

— А теперь скажите мне, господин Ломоносов, кто с ней это сделал?