Государственный Алхимик

Глава 40 Эпилог

Два месяца спустя

Императорские Скачки

Эл всё-таки уговорил меня прийти на Императорские Скачки.

Он решил участвовать, хотя Нонна его отговаривала, как могла. Но так как Лаврентий теперь стал личностью взрослой и самостоятельной, даже немного суровой внешне, то он объявил всем, что он не лжец.

Мол, если сказал однажды, что участвует в скачках — значит, участвует.

Все эти два месяца я был слишком занят, поэтому не знал подробностей, как он готовился и что за рысарь у него появился (мой Буян оставался при мне, и больше Эл его у меня не просил).

Трибуны были полны народа.

Всё же событие известное, его не пропускали даже представители императорской семьи.

Как только я прибыл на ипподром, меня пригласили в спецложе с главной стороны трибун. Там должна была собраться семья Лавровых, чтобы поддержать сына.

Войдя в ложу, я замер оглядывая кучу народа.

— А вот и Илья Борисович! — заулыбалась княгиня Лаврова. — Дорогой, познакомься! Это он! Я тебе о нём рассказывала! И да, это не мой любовник, если ты так подумал!

Она лукаво рассмеялась и ухватила за локоть статного пожилого мужчину, стоящего рядом с ней, а потом потянула его в мою сторону.

После знакомства с её мужем и другими родственниками, что тут были, княгиня подозвала официанта и всё-таки вручила мне бокал шампанского.

— Прошу вас, господин Ломоносов. Мы должны отметить начало совместного бизнеса.

За это выпить я был не против.

Дорофея Лаврова и её супруг вложили большие деньги в восстановление заброшенных фабрик на Ломоносовских Пустырях, а их было целых десять, включая Дальний Дом на Гнилом Рубеже.

— И кстати, — добавила она и отвела меня в сторону, — признайтесь честно, где вы нашли того счетовода? Ну того, который всё время про комара говорит. Это же чудо, а не бухгалтер! Его даже я обсчитать не могу, а у меня в этом талант!

Она опять рассмеялась, элегантно и в то же время по-простому весело.

Её муж кашлянул, глядя на нас, и княгиня тут же поспешила к нему с опровержениями:

— Нет-нет, дорогой мой Дмитрий Константиныч! Он не мой любовник! Тут я вне подозрений!

За сценой с улыбкой наблюдала их дочь Ольга.

Она подошла ко мне с бокалом шампанского и, чуть смущаясь, спросила:

— Говорят, вы сочетаете службу при дворе и учёбу? Вы снова поступили в академию на первый курс, Илья Борисович?

— Да, хочу получить полное образование, — ответил я.

— Профессор Быковский будет рад вас видеть, — улыбнулась она. — Он теперь не входит в Комиссию по Избавлению, но как преподаватель всё так же хорош, не так ли?

Я тоже улыбнулся.

Вспомнил, как вытянулась физиономия профессора, когда я явился к нему в лабораторию.

Кажется, у него даже усы поседели от потрясения.

— Да, он хорош, — усмехнулся я. — Мы с ним успели провести пару любопытных лабораторных экспериментов со взрывами. Он пишет диссертацию на тему свойств ртути в Классической Трансмутации. Утверждает, что ртуть недооценена в научных кругах и совершенно не является лишней.

— Я тоже так считаю, господин Ломоносов.

Её взгляд опустился на лацкан моего пиджака и на золотой значок с двуглавым гомункулом-грифоном.

— Тем более, что в любой момент вы можете превратить ртуть в золото. — Ольга дотронулась пальцем до значка на моей груди и прошептала: — Фаро-ди безмерно вам благодарна и сохранит ваш секрет навеки.

В этот момент начались Скачки.

— Ох, а вы знаете, какой у Эла рысарь? — уже громко спросила Ольга. — Пойдёмте! Это надо видеть!

Все, кто был в ложе, поспешили к смотровой площадке, чтобы наконец увидеть занимательное событие: как Лаврентий Лавров несётся на рысаре по ипподрому.

Но когда я сам его увидел, уже на дорожке после старта, то оторопел.

— Это что, его рысарь? Серьёзно?

Ольга тихо рассмеялась.

— Красивая, правда? Это самка. Эл купил её два месяца назад, осветлил ей чешую до белизны, и теперь души в ней не чает. А знаете, как её зовут? Такое странное имя…

И тут громко заговорил диктор:

'Какой напор! Вы только посмотрите, господа!

Фаворит Бекетов со своим Громовержцем и неожиданно смелый аутсайдер Лавров на Белой Горячке идут нос к носу!

Какая борьба характеров!

Тренерская работа видна невооружённым глазом! Но кто же тренер Лаврова? Кто же он, этот великий человек?..'.

Я не удержался от смеха.

— Белая Горячка? Ха-ха! Эл — красавчик!

— Это Нонна предложила, — заулыбалась Ольга. — Ведь она и есть тренер. Уверена, что после Скачек к Нонне выстроится целая очередь на тренировки.

Я глянул на Ольгу.

— А что насчёт метки? Ваша матушка сняла с Эла метку?

— Она заставила его проходить ритуал по ЧЛП. Чистой любви к предметам. И вы знаете, он его прошёл. Удивительное дело. Он прошёл все этапы! Во-первых, сорок дней ему нельзя было пользоваться предметами, чтобы почувствовать их ценность. Хотя одним предметом он всё же пользовался.

— Надеюсь, это были трусы, — усмехнулся я.

— Как вы угадали? — вскинула брови Ольга.

— Ценность трусов не нужно никому доказывать.

От моей дурацкой шутки девушка могла бы смутиться, но она опять заулыбалась.

— Во-вторых, Элу нужно было создать живой артефакт, — продолжила Ольга. — Но мама пропустила этот этап, так как знала о погибшей Стрекозе. И вообще, она к живым артефактам теперь весьма отрицательно относится.

Я кивнул.

Ещё бы. После того, что сделали с её дочерью, княгиня должна была возненавидеть живые артефакты.

— А что насчет третьего этапа? — спросил я.

— Вы про девственность? — чуть краснея уточнила Ольга. — Я не знаю, как он это сделал, с его-то похождениями в прошлом, но вот что странно… он был совершенно чист, будто не было в его жизни Дара Сердцееда. Ощущение, что с пропажей Дара он стал похож на чистый лист.

Девушка замялась и покосилась на мать, но всё же добавила шёпотом:

— Ещё он признался, что пил какое-то зелье от травницы Ангелины. Может быть, дело в этом. Временное очищение от опыта прелюбодеяний…

Наш разговор насчет Чистой Любви к Предметам пришлось прервать, потому что чуть поодаль княгиня Лаврова громко и с претензией обратилась к своему мужу:

— А ты всё время говорил, что наш сын — трус! Ты только посмотри! Какой же он трус?

— Наш сын намного смелее меня, и ты об этом догадывалась, — шёпотом ответил её муж, — но знаешь, дорогая, это не повод заводить любовника.

— Ты так считаешь? — усмехнулась княгиня.

Он закатил глаза и обречённо вздохнул.

В итоге Эл занял третье место.

Он так этому радовался, что затянул на пьедестал Нонну, которая ждала его внизу. А потом ещё и выхватил громкоговоритель у работника ипподрома и объявил на весь стадион, что Нонна Ломоносова и есть — его тренер. И что ей не помешало даже то, что у него нет левой ноги, а вместо неё — протез.

Стадион возликовал.

Нонна помахала всем рукой, потом отобрала громкоговоритель у Эла и быстро вернула работнику, пока Лаврентий ещё чего-нибудь не ляпнул.

Кажется, эта милая парочка стала гвоздём программы.

За ними невозможно было наблюдать без улыбки.

Пять лет спустя

Усть-Михайлово

— Внимание! Приземляемся! — выкрикнула Марьяна.

В шлеме и защитных круглых очках она выглядела забавно, но при этом сексуально.

Сидя в кресле второго пилота, я скользнул взглядом по её фигуре в комбинезоне, по изящным рукам в кожаных крагах, по длинной косе каштановых волос…

— Ломоносов, у тебя совесть есть? — возмутилась она, не отвлекаясь от штурвала. — Ты так пялишься, что мне хочется всё бросить и заняться «Дыханием бога Кромса». И не только дыханием. Бог Кромс был тот ещё затейник. Это же тёмный бог, ему положено.

Я усмехнулся.

— В летящей Стрекозе мы этого ещё не делали.

— Ага, — улыбнулась она, — зато мы делали это в стоящей на ремонте Стрекозе. И не раз.

— А что делать, если она почти всегда на ремонте?

Марьяна поцокала.

— Ты просто ничего не смыслишь в технике. И вообще, знаешь, что? В ремонте машин важен не результат, а процесс! Это я тебе как техноведьма говорю!

— Поэтому та деталь, которая вчера отвалилась, была просто лишней?

Она глянула на меня сквозь очки и поморщилась.

А потом опять выкрикнула, будто кроме нас, тут ещё кто-то был:

— Внимание, пассажиры! Мы заходим на посадку! Температура за бортом плюс двадцать пять! Благодарим за выбор нашего экспериментального летательного аппарата «Стрекоза-два-ноль»! Сейчас вам будет подан труп… ой, то есть трап! Аха-ха-ха!..

Со зловещим хохотом Марьяна направила Стрекозу к земле.

Я же помолился, чтобы у Стрекозы опять что-нибудь не отвалилось, хотя не особо опасался падения — в крайнем случае у меня имелась магия Первозванного и Доспех Непобедимого и Кровавого Мастера-Расчленителя. А вот в самой Стрекозе теперь не было души, но мы всё равно её любили, как живую.

И да, бог Кромс уже пристыдил бы нас, если бы узнал, что мы в ней вытворяли. Хотя молодожёнам такое позволительно, и всем тёмным богам придётся с этим смириться.

Внизу нас встречали без трапа. И слава Богу, без трупа.

Усть-Михайлово было не узнать. Теперь назвать его деревней язык бы не повернулся. Настоящий городишко — небольшой, но живописный и уютный.

Работала фабрика по производству алхимического стекла и сплавов, зарождённая ещё Михаилом. Народу в Усть-Михайлово существенно прибавилось, появилась школа, лавки и магазины, высоченная мельница. И даже брусчатка.

Только один свежий воздух не изменился.

Он был всё такой же обновляющий и пряный.

Удивительно, но Марьяне удалось приземлиться в саду на территории усадьбы даже без столкновения с домом.

— Только попробуй что-нибудь сказать! — сощурилась она, убирая очки на лоб.

В усадьбе нас встретила няня.

Она теперь жила здесь — не захотела возвращаться в Архангельск. Ей нравилось ухаживать за садом, она развела целые плантации трав для зелий. Ей помогали дед Архип и Микула с Полькой. Девчонка теперь ходила в школу, а не училась по газетам.

Хотя газеты, как выяснилось, она тоже активно читала.

Именно новостным листком она потрясла у меня перед носом, когда они с отцом пришли в гости.

— Илья Борисович, Ваше Сиятельство, прошу вас, повлияйте на папу! «Восточная Неделя» пишет, что набирают группы молодых лихо-магов для обучения в Корпусе Героев! Я хочу поехать на сборы, а он опять говорит про зверинец!

— Да не говорил я так, Поля, — нахмурился Микула. — Я говорил, что надо бы подумать, как правильно выбрать…

— Да я же выбрала! Это не так сложно, как тебе кажется!

Ей было пятнадцать, и она считала себя взрослой, поэтому поставила отца перед выбором: либо он отпускает её в Корпус Героев, либо она устроит ему истерику, превратившись в такого монстра, какого он ещё не видел.

Я пообещал помочь Польке устроиться в Корпусе Героев и проследить, чтобы с ней всё было в порядке. Микула немного успокоился. Да и Полька подобрела.

— А где же Бо? — спросила она. — Он же ваш личный лекарь и написал, что прибудет с вами.

— Он не любит летать, поэтому отправился сюда на поезде, — ответил я. — Скоро должен быть. Он усердно учится шаньлинской и классической медицине, даже в поезд взял с собой целую библиотеку.

Полька закусила губу в предвкушении встречи и, не удержавшись, выпалила:

— Мы поспорили кое о чём ещё пять лет назад. Так вот он проспорил! Ха-ха!

Она потёрла руки, заулыбалась и понеслась помогать няне на кухне.

Микула схватился за лоб и посмотрел ей вслед.

— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.

Он повернулся ко мне и протянул руку.

— Вас можно поздравить, Илья Борисович? Ранг Прозревшего Мастера получен, как я понял. Три ртутных ромба в Тагме?

— Спасибо, Микула Андреич. — Я крепко пожал его ладонь. — Теперь обошлось без клинических смертей.

Он улыбнулся.

— Ты писал, что хочешь посоветоваться насчет рецепта необычных чернил, которые проявляются через много лет при определённых обстоятельствах. Зачем тебе такие чернила?

— Хочу кое-что написать.

— Для потомков? — усмехнулся Микула.

Я тоже усмехнулся, хоть он и был прав.

Именно этими чернилами я собирался написать завещание и завершить его строками:

'В усадьбе сией размещена бесценная Кладезь, оставленная мной для служения людям и отчизне.

Но чтобы открыть сие сокровище, помните важнейший закон логики, потомки мои — ничто не может произойти без достаточного основания'.

Я обернулся и посмотрел на ворота — крепкие, кованые, новые ворота усадьбы.

На верхней перекладине всё так же неизменно возвышался и блестел золотом герб рода Ломоносовых.

Символ победы алхимии над вселенским хаосом, равновесие между магией и наукой, миром и войной, жизнью и смертью, справедливостью и бесчестием, добром и злом.

Назывался этот герб — Башня Мер и Весов.

На этом гербе семья Ломоносовых клялась, на него уповала и на него же валила вину, если вдруг чего случилось.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Друзья, спасибо, что остались до финала книги «Государственный Алхимик»!

Спасибо за поддержку и тепло! На самом деле вы прочитали двухтомник:)

Спасибо моему неизменному редактору, конечно. Ты лучший, Женя.

История получилась именно такой, какой мне хотелось: немного весёлой и сумасбродной, немного философской, немного экшеновой и напряжённой, немного жестокой, немного доброй.

Мне не стыдно за эту книгу. Идея романа подана именно так, как мне хотелось.

Буду надеяться, что и вам вместе со мной было весело, интересно и захватывающе!

Пожалуйста, поделитесь впечатлениями в комментариях. И не забудьте поставить лайк, если книга понравилась — мне будет приятно.

ЧТО ДАЛЬШЕ?

У меня есть идея.

Она лежит в файле и ждет своего часа ещё со времён «Тёмного Ратника», и это не боярка.

Видимо, настало время и для этой истории.

(но «Бринера» я всё равно пишу в стол и буду публиковать).

О новой книге я сообщу в блоге заранее, поэтому надёжнее подписаться на автора, чтобы не пропустить публикацию блога и новой книги: https://author.today/u/rairo

До встречи в других историях!

Всем добра. И пусть ваши крылья не подведут вас!

А. Райро