Государственный Алхимик

Глава 27

Стоило мне услышать перевод, как всё стало понятно.

Настолько понятно, что пробрал мороз!

Ничего не говоря мальчишке, я бросился к рысарю, в два движения оседлал зверя и велел ему:

— Прихвати пацана! Только аккуратно!

Ван Бо успел лишь уставиться на меня в недоумении, а через секунду мой рысарь ухватил его зубами за шкирку и швырнул ко мне. Пацан взвизгнул, но почти сразу замолчал, когда я усадил его впереди себя. Места нам обоим хватило с лихвой — седло было удлинённым, а спина рысаря отличалась от лошадиной.

Да, вышло не слишком изящно.

Зато быстро и без пререканий.

Я тут же пришпорил зверя, и мы помчались по полю в сторону заболоченного озера.

Мальчишка вцепился в чешую на шее рысаря и в ужасе уставился на горячую алую гриву, которая маячила у него перед лицом.

— Не бойся! — крикнул я. — Он тебя не убьёт, пока ты не выведешь его! Или меня!

— Ти пси-и-и-их! Фэнг-лэ-э-э-э! — проорал мне в ответ Ван Бо и ещё сильнее вцепился в чешую.

Мне показалось, что в голосе шаньлинца я услышал облегчение и восторг. Хотя может быть в этот момент он ненавидел меня особенно сильно, не знаю.

Порыкивая и отдуваясь горячим паром из ноздрей, зверь галопом понёс нас через поля, мимо холмов и озера, всё дальше от Хребта Шэн и Хинских Рудников, всё ближе к деревне и усадьбе.

И пока мы ехали, а Ван Бо цеплялся за шею рысаря, я ругал себя за беспечность, за дурное подростковое раздолбайство, оплошность и неосмотрительность.

Да вообще много за что.

Ну как так? Как можно было не понять, что происходит прямо у меня под носом? Ещё тогда, в поезде!

С другой стороны, как вообще можно было такое понять?

Ни я, ни Эл ничего не заподозрили, а расследование в поезде велось без особого энтузиазма. Ну напали колдуны на вагон — ну и что. Ничего страшного в итоге не случилось — все остались живы.

Правда, и ответов на два главных вопроса так никто и не дал.

Первое: как колдуны проникли через магическую защиту вагона?

Второе: зачем им нужен был артефактор Лавров?

А от меня ещё и третье: почему сестра Лаврова не встретила его на станции, хотя собиралась? А она ведь тоже одухотворенный артефактор.

И вообще.

Кто всё это время общался с Элом по Скриптории? С кем он переписывался? С сестрой? А может, это были её похитители? А может, это были колдуны? Что если они переписывались с Элом, чтобы у него создалось впечатление, что с ней всё в порядке? А вдруг, Ольга сейчас сидит в плену в той самой клетке с другими похищенными?

А может, она сидит дома и пьёт чай, ну а я — мнительный придурок?..

А может, на самом деле она написала «Ты неисправим, Эл!», а не «Помоги, Эл!».

А может, Ван Бо плохо читает иероглифы или врёт?

Ах ты зара-а-а-за!..

Я пришпорил рысаря так, что тот зарычал и рванул с бешеной скоростью, а мы и без того неслись, как самоубийцы. Его красная грива вспыхнула, разогрев воздух и опалив траву вокруг.

— Мамочки-и-и-и-и-и-и-и! — завопил от ужаса Ван Бо.

Через полчаса мы подъехали к деревне, промчались по тёмной улице и остановились у недостроенных ворот усадьбы.

Я быстро спешился и помог Ван Бо вылезти из седла. Тот соскочил на землю и уставился на перекладину, где всё так же блестел золотой герб Ломоносовых — Башня Мер и Весов.

— Это твой герб? — спросил шаньлинец.

— Мой, — ответил я, хотя никогда не считал этот герб своим, как и не причислял себя к семье Ломоносовых.

— Красивый. — Ван Бо перевёл взгляд на дом вдали территории. — И усадьба красивая, хоть и старая. Знацит, вот тут и з-зивёт грозный Илайя?

— Меня зовут Илья. — Я подтолкнул пацана в спину. — Шагай уже. В доме горит свет, значит, мы никого не разбудим. Ты есть хочешь?

— Хоцю. — Ван Бо шагнул через полоску травы — границу, которую на днях вырастила няня для защиты усадьбы.

Потом окинул взглядом парадный двор и сгоревшие деревья, после чего повернулся ко мне и тихо спросил:

— А где тут туалет? Отлить бы. А то меня так растрясло на твоём коне, что…

— Пошли. — Я опять подтолкнул его в спину. — Покажу тебе, где и что.

В этот момент на крыльцо выбежал Эл. За ним — Нонна. За ней — Марьяна. За ними — няня.

Ван Бо сразу остановился, а потом и вовсе шагнул назад, сразу насторожившись. Я встал рядом с ним и положил ладонь на его плечо.

— Познакомьтесь, это Ван Бо. Он меня вылечил, когда я получил ранение от кочевников в поле. Он и сам сильно рисковал, но помог мне. А теперь я помогаю ему.

Пацан посмотрел на меня и прошептал:

— Сесе, Илайя.

Мы вместе подошли к крыльцу.

— Здравствуй, Ван Бо, — поздоровалась первой Нонна. — Меня зовут… эм… Рагнеда. Я горничная.

Подруга Нонны Марьяна уставилась на неё в недоумении.

— Кто?..

— Неважно, — смутилась та и почти беззвучно добавила: — Я потом тебе всё объясню.

— Уж постарайся, — усмехнулась Марьяна и тоже представилась мальчишке: — Марьяна. Инженер-любитель. Гостья в этой прекрасной усадьбе.

Няня покачала головой и вместо того, чтобы знакомиться, всплеснула руками:

— Ох, какой ты бледный, бедняжечка! Тебе бы покушать!

Но больше всех отличился Эл. Он увидел в Ван Бо только одно, поэтому сразу подошёл к нему, наклонился и прямо спросил:

— Ты шаньлинец, да? Иероглифы читать умеешь?

— Он их уже прочитал, — ответил я вместо мальчишки. — Сейчас всё обсудим. Но пусть сначала он поест, ладно?

Напряжение в моём голосе сразу давало понять, что ничего хорошего я не узнал.

Лавров протянул руку Ван Бо.

— Меня зовут Лаврентий. Но можно просто Эл. Будем знакомы.

— Ага! Знацит, вот кто тут «неисправимый Эл»! — Мальчик крепко пожал его ладонь, затем нахмурился и негромко спросил: — И как цясто ты пользуесся Даром Сердцееда?

Эл опешил.

Вместе с ним опешила Нонна.

— У тебя есть Дар Сердцееда?..

Она так ужаснулась, что отпрянула от Эла, а заодно и подругу собой прикрыла.

— Я им не пользуюсь, у меня есть принципы, — тут же оправдался Эл, хотя никаких принципов у него и в помине не было.

Ему никто не поверил. Даже Ван Бо.

Он захихикал, прикрыв ладонью рот.

— Ну коне-есно!

— А ты вообще откуда про мой Дар знаешь? — насупился Эл.

— Я природный лекарь, — ответил мальчишка, — поэтому визу любую дарственную магию. А твой Дар оцень дазе потрёпан. Ты цясто им пользуесся. О-оцень цясто!

Эл покосился на Нонну, но та лишь презрительно поморщила нос.

Я, кстати, и сам опешил не меньше Эла, но, чтобы не заострять внимания на его «потрёпанном Даре», хлопнул Ван Бо по плечу и спровадил к няне.

— Хватит болтать, Бо. Иди уже. Ангелина поможет тебе тут освоиться. Но времени у нас мало, так что даю тебе полчаса.

— Я мигом! — кивнул Ван Бо и отправился за няней.

Как только они ушли, Нонна воскликнула с претензией:

— Посмотрите-ка, какая новость! С нами, оказывается, рядом ходит одарённый совратитель! Настоящее божество с расстёгнутой ширинкой! И свой Дар он настолько потрепал, что, наверное, весь поистёрся! Ну просто новость для жёлтых газет!

Я и Эл мрачно на неё посмотрели.

Ну вот кто её просил? Взяла и всё-таки заострила внимание, прям чересчур заострила.

Внезапно в окно столовой высунулся Ван Бо. Мальчишка показал пальцем на Нонну и объявил:

— Совсем забыл сказать! У неё тозе есть Дар! Только другой! Но такой зе потрёпанный, как у него!

Он кивнул на Эла, опять посмотрел на Нонну и добавил не без гордости:

— Это Дар Великой Памяти! Она использует его, когда рецепты запоминает! Поэтому уцёба даётся ей легко! А есё из-за этого она не реагирует на Дар Сердцееда!

Ван Бо расплылся в улыбке и закрыл окно.

От услышанного все застыли в потрясении, и я в том числе.

Вот это настоящая «новость для жёлтых газет»! Теперь понятно, почему Нонна так отлично помнит все рецепты и все научные труды. Не потому что она зубрила, а потому что у нее Дар Великой Памяти!

Получается, стоит ей увидеть что-то или услышать, прочитать или даже попробовать на вкус — и её память всё фиксирует, досконально и навсегда. А самое главное — это можно вспомнить в любой момент.

Тогда на кой-чёрт ей пластинки с записями, если она и так всё помнит? Для отвода глаз? Или наоборот, хочется сохранить что-то отдельно?

Эл уставился на Нонну, а та уставилась на Эла, не в силах ничего сказать.

— Лгунья, — процедил Эл. — Вот теперь точно лгунья.

— Не меньше тебя, — наконец выдавила Нонна. — И ты прекрасно знаешь, что любой Дар — это ещё и проклятие. Есть много вещей, которые мне не хочется помнить, но они никуда не деваются. А у тебя всё просто. Ты лезешь под каждую юбку!

— Не под каждую! — тут же заорал Эл.

— Ну конечно! — всплеснула руками Нонна. — Под мою ты залезть не смог!

— Заткнитесь!!! — рявкнул я и встал между ними. — У нас есть более серьёзные проблемы! Потом отношения выясните!

И тут вдруг в напряжённой и зловещей тишине послышался смех.

— Аха-ха-ха! Это прекра-а-асно! — весело рассмеялась Марьяна. — С вами точно не соскучишься, господа! Я не зря прилетела!

Напряжение тут же сбавило градус.

Марьяна посмотрела на меня и спросила:

— Может, у тебя тоже есть какая-нибудь занятная тайна? Возможно, ты скрываешь Дар Выскочки? Или что-то ещё более таинственное?

Я смерил Марьяну взглядом, далёким от веселья, но ничего не ответил. Мне, если честно, вообще было не до тайн и перебранок. Хотелось открытости, честности и правды.

— Пойдемте, надо поговорить, — нахмурившись, произнёс я.

— С кем поговорить? — не поняла Нонна.

— Друг с другом.

— Да, надо поговорить! Срочно! — заторопился Эл. — Давайте забудем про все Дары. Не до них сейчас.

— И я с вами? — тут же посерьезнела Марьяна, перестав посмеиваться и язвить.

— И ты, — ответил я и быстро повёл всех в гостиную. — Увы, но без техноведьмы тут не разобраться.

Мы проговорили до полуночи.

Я без утайки рассказал все свои мысли насчет колдунов и насчет моих подозрений: про нападение на Эла в поезде, про его сестру, которая его не встретила, про их переписку по Скриптории, про шаньлинские иероглифы и их неверное написание, про рассказ Ван Бо насчет пленников-артефакторов.

Про всё, что касалось этого события.

Даже про отношения летающих кочевников и шаньлинцев, и их жрицу Хатхо.

Не сказал только про то, что кочевники намеренно сожгли ворота на усадьбе, потому что что-то искали. Не время было об этом рассказывать. Надо было сначала самому узнать, что они искали.

А вот насчет сестры Эла всё было слишком очевидно: она писала брату прямо из плена, под зорким надзором похитителей, а корявый шаньлинский использовала, чтобы Эл понял тайный смысл её сообщений. Да, это был не самый понятный способ сообщить о беде, но в конце концов он сработал.

Однако мы всё равно решили убедиться в том, что правильно всё поняли.

В полночь я разбудил Ван Бо, которого няня уложила спать в гостевой комнате по соседству с Элом, и попросил помочь мне с перепиской.

— Ну с-сто есё?.. — сонно пробормотал Ван Бо. — Я зе всё тебе перевёл. У вас там сто, крузок по изуцению саньлинского языка?

Он спустил ноги с кровати, потёр сонные глаза и медленно моргнул, снова засыпая.

Я присел на край кровати и протянул мальчишке Скрипторию Эла.

— Мне надо, чтобы ты написал кое-что в ответ. Тоже по-шаньлински. И тоже с ошибками.

Пацан разлепил веки и вздохнул.

— Всё равно зе не отстанес?

— Не отстану.

Ван Бо взял Скрипторию и стилус.

— Ладно. Говори, сто надо написать.

Я перевёл дыхание, тщательно формулируя в уме нужную фразу. От нее зависела жизнь человека.

— Напиши с ошибками, но чтобы создавалось впечатление, что я тоже изучаю шаньлинский, — наконец произнёс я. — Напиши «Доброй ночи».

Мальчишка опять вздохнул.

— Это ти так девуску добиваесся? Как-то слабовато, нет?

— Пиши! — процедил я.

Он не спеша начертил два иероглифа и уставился на меня.

— Есть. Дальсе сто?

— Дальше ждём ответа.

Ван Бо усмехнулся.

— Думаес, она сразу за тебя замуз пойдет, потому сто ти везливо поздоровался и…

Он даже фразу закончить не успел, как на открытой странице Скриптории появился ответ от Ольги:

«Доброй ночи!».

По-шаньлински. И тоже с ошибками.

Я забрал Скрипторию у Ван Бо и написал уже по-русски, своей рукой, но почерк сделал похожим на почерк Эла.

«Прости, что так поздно. Но это вопрос жизни и смерти! Завтра собираюсь с девушкой в театр. Хочу её сразить. Будь добра, напомни, как называлась та пьеса, которую мы смотрели в прошлом сезоне. Там было что-то про побег от родителей и тайную свадьбу в горах».

Написав это, я снова стал ждать.

Если с Ольгой всё в порядке, то она напишет, что я идиот и подобной пьесы не существует. Причем, ответит по-русски, чтобы я наверняка понял.

Но если что-то не так, то ответ будет совсем другим. Понятным только мне. Точнее, тому, кто тоже умеет писать по-шаньлински с ошибками.

Ван Бо сощурился и глянул на меня.

— Я узе говорил тебе, сто ти странний?

— Говорил, — вздохнул я.

Мы замолчали, уставившись на страницу Скриптории. Я — с напряжением; а Ван Бо — с любопытством.

Так прошла пара минут.

Тревога во мне росла с каждой секундой ожидания. В итоге я сжал Скрипторию с такой силой, что чуть не смял пальцами листок.

— Да ответит она, не волнуйся! — захихикал Ван Бо.

Его смех оборвался, когда она действительно ответила. Опять по-шаньлински.

Мальчик взял у меня блокнот и молча прочитал иероглифы. Потом перечитал. Потом ещё раз перечитал.

В итоге я не выдержал, вскочил на ноги и горой навис над мальчишкой:

— Что она написала? Говори уже! Не томи! Это правда вопрос жизни и смерти!

Ван Бо поднял на меня немигающий взгляд и пробормотал:

— Она вийдет за тебя замус церез три дня.

Я замер.

— Что?.. Не понял.

Мальчишка в растерянности добавил:

— Она написала: «Три дня до свадьбы».

Я медленно уселся обратно на край кровати.

Вот, значит, как. «Три дня до свадьбы».

Всё-таки это правда. Ольга Лаврова в плену у колдунов. И, судя по её сообщению, через три дня что-то должно произойти. Но что именно?

Одно было понятно: у нас есть три дня, чтобы разгадать сообщение и подготовиться к этому событию.

Только вряд ли мы успеем воспользоваться помощью семьи Лавровых даже при их колоссальных связях. Это слишком долго: пока они узнают, пока проверят информацию, пока соберут боевую группу, пока те приедут за тысячи километров.

К тому же, стоит только всё это устроить — и шумихи не избежать. Колдуны не будут церемониться и сразу казнят пленников, похоронив вместе с ними свои тайны. В этом у меня не было никаких сомнений.

Нет, тут должен быть другой подход.

— Эй, Илайя, ти мозес мне кое-сто объяснить? — тихий голос Ван Бо выдернул меня из омута тревожных размышлений.

— Что объяснить? — повернулся я к нему.

— Как это работает? Мне на будусее знать надо. Ти девуске написал, да есё с осибками, спросил какую-то хрень, а она сразу согласилась вийти за тебя замус. Как это работает?

Я пропустил его вопрос мимо ушей. Мне было не до глупых объяснений, потому что все мои самые страшные догадки подтвердились. Вообще все.

Я поднялся на ноги, забрал у мальчишки Скрипторию и черканул в ответ Ольге:

«Спасибо! Девушка будет сражена наповал!».

И тут же получил ответ:

«Удачи, герой-любовник!».

Всё это время Ван Бо наблюдал за мной в недоумении.

Наконец убрав Скрипторию в карман, я опять обратился к мальчишке, но уже по другому поводу:

— Ты говорил, что бывал в крепости колдунов. Сможешь вспомнить, как там всё устроено?

Тот кивнул. И, кажется, только сейчас понял, что я собираюсь делать. Его лицо вытянулось. Он побледнел и, не сводя с меня глаз, тоже поднялся на ноги.

— Я узе говорил тебе, что ти псих, белобрисий?..

До рассвета я провозился с картой Зоны Морока и того сектора, где стояла крепость колдунов. Вместе с Элом мы тщательно прорисовали детали и мелочи — всё, что вспомнил мальчишка.

Эл не находил себе места и всё порывался написать матери, но каждый раз я его останавливал:

— Нет. Нельзя! Мы сделаем всё так, что колдуны даже не поймут, кто забрал у них пленников. А если ты матери скажешь, то она устроит грандиозную спасательную операцию. Тогда твоя сестра не выживет.

Я и сам понимал, что беру на себя ответственность за чужую судьбу.

Понимал, что цена ошибки будет настолько высока, что вряд ли мне позволят после этого жить. Меня прикончит сам Эл, или его мама, или казнят в тюрьме. Или убьют колдуны, если план рухнет.

А ведь можно было перекинуть проблему на компетентные органы и профессиональный боевой отряд. В конце концов, я просто мирный маг — какой с меня спрос? Ну убьют пленников — моей вины в том никакой не будет.

«Сделал всё, что мог! — так можно оправдаться в случае чего. — Скажите спасибо, что вообще разгадал эту загадку и сообщил куда надо!».

Но я и так слишком долго заставлял себя отсиживаться в тени, притворяясь кем-то другим.

Хватит.

Если уж мне дана сила, то я буду ею пользоваться. Даже приму в себе алхимика.

В итоге я забрал у Лаврова Скрипторию, чтобы у него не было соблазна сообщить родным о беде, а потом и вовсе отправил его во двор:

— Лучше помоги техноведьме поднять её летательный аппарат. Где там твой артефакт левитации?

Эл выглянул в распахнутое окно с третьего этажа и мрачно констатировал:

— Илья, ты меня прости, но эта консервная банка, которая валяется в саду, не взлетит. Даже с артефактом левитации. Надо месяц ремонта, чтобы этой штуковиной можно было управлять. Тут поможет только чудо.

— У тебя есть пара дней, чтобы сделать чудо, — тем же тоном ответил я и тоже подошёл к окну.

Внизу, в рассветных лучах, увидел Марьяну.

Девушка возилась с винтом, пытаясь хоть что-то отремонтировать. Ей помогала Нонна, но больше в роли «принеси-подай».

Эл повернулся ко мне.

В его глазах появилась уже знакомая мне решимость.

— А знаешь что? Эта консервная банка будет летать уже завтра. Клянусь! Я готов за это даже душу дьяволу продать!

Не знаю, что именно Эл задумал, но выглядел он жутковато.

В этот момент из сада послышался голос Марьяны.

— Илья! Ты здесь? — крикнула она, видя распахнутое окно и свет в кабинете. — К тебе гости!

Её голос был напряжённым и встревоженным, но не испуганным. А вот у меня от её слов по спине пробежал неприятный холодок.

При слове «гости» я уже давно не испытывал радости. Обычно все мои гости были незваными.

Я выглянул в окно и сразу заметил семь крылатых фигур, стоящих в ряд прямо на заборе. А ведь минуту назад на этом месте никого не было.

— Это что, кочевники? — напрягся Лавров. — Почему у меня чувство, что это ты их позвал?

— Можно и так сказать, — ответил я и поднял руку, махнув гостям.

Это были те самые Ночные Наблюдатели, которых я вчера встретил в поле.

Их лица всё так же скрывали кожаные маски с орлиными клювами, но один из кочевников стоял с открытым лицом.

Заметив меня в окне, он бесшумно слетел с забора на траву, недалеко от аппарата, который ремонтировала техноведьма, и посмотрел наверх.

Как только наши взгляды встретились, он расправил крылья и выкрикнул:

— Здравствуй, Дар-ри най! У меня послание от отца!