Государственный Алхимик

Глава 24

— Илья! Помоги-и-и! — заорал Эл, увидев меня в распахнутом окне. — Илья-я-я! Бога ра-а-ади!

Пока Лаврова не выбило из седла, я бросился из кабинета на улицу, а выскочив во двор, снова услышал вопли:

— Да что б ещё р-р-раз! Да никогда в жизни! Никогда мой княжеский зад не сядет в это седло! Уж лучше я откажусь от прелюбодеяний навсегда, чем залезу на это чудовище ещё р-р-р-аз!

Можно было б расхохотаться, но ситуация оставалась опасной. В любой момент Лавров мог свалиться и угодить под тяжеленные копыта рысаря.

А ведь я просил Нонну смотреть в оба и контролировать Буяна. Но что-то опять пошло не так.

Вот уже три дня Эл пытался оседлать рысаря.

Под присмотром Нонны, конечно.

Именно на эти занятия он и уходил каждый день на два часа во время обеда. Я об этом отлично знал, потому что без моего разрешения рысаря бы никто взять не посмел, да и сам зверь никого бы не подпустил.

Хотя большой радости от того, что вокруг него уже три дня болтается какой-то нервный артефактор, мой рысарь тоже не испытывал.

Он продолжал топотать, пыхтеть и носиться по подъездным дорожкам, пытаясь сбросить с себя неуклюжего и вопящего наездника.

— Буян! Успокойся! — заорал я.

Рысарь ещё раз мотнул головой и чуть затих.

Я уже собрался помочь Элу спешиться, но тут из-за угла дома, со стороны рысарни, прибежала Нонна.

— Лаврентий Дмитрич! — выкрикнула она. — Это будет успех! Если вы удержитесь на рысаре ещё пятнадцать минут, то я вас поцелую!

Я чуть не споткнулся, когда это услышал.

Чего она сделает?..

Поцелует?

Для дворянки такое обещание считалось бы верхом дурного поведения и сразу бы сказалось на репутации. Однако Нонна беспардонно использовала все привилегии роли горничной, а деревенской девушке, обычной крестьянке, можно было позволить себе немного больше, даже при свидетелях.

Услышав обещание Нонны, Эл уставился на неё и чуть не вывалился из седла сам.

Я кинулся к нему.

— Эл! Держись!

И тут он рявкнул на меня так, будто я собирался ему жизнь испортить, а не спасти её:

— НЕТ! УЙДИ, ИЛЬЯ! — Он крепче вцепился в поводья. — Мой княжеский зад не покинет этого седла ещё пятнадцать минут! Да что там! Все шестнадцать!

Я остановился и глянул на Нонну.

Вот паршивка.

На самом деле, её расчет был верным — даже меня выбило из седла минут через десять, когда я первый раз оседлал рысаря. Правда, и было мне тогда лет одиннадцать.

А вот сейчас ситуация становилась всё опаснее.

Если не успокоить зверя, то он может рассвирепеть и сжечь наездника прямо в седле. И тогда княжеский зад Лаврова расщепит в пыль вместе со всеми другими частями его княжеского тела.

— Эл! Он тебя убьёт! — рявкнул я. — Слезай, пока живой! Слезай!

— Не-е-ет! — Он мотнул головой. — Мы с Буяном теперь лучшие дру-у-у-у-у-у…

Рысарь рванул со двора, как ошпаренный, проскочил мимо работников, которые восстанавливали ворота усадьбы, и понёсся к мельнице.

Я бросил на Нонну злобный взгляд.

— Ну что? Довольна?

— Да не волнуйся ты, — улыбнулась она. — Буян умный. Он не убивает таких самонадеянных глупцов, как господин Лавров. Тем более рысарь понимает, что ты на него за это разозлишься.

От её циничного ответа я схватился за лоб.

— Чёрте-что. Найдите себе другое место для любовных игрищ.

— Ты с ума сошёл⁈ — шёпотом возмутилась Нонна. — Этот беспардонный дуралей совершенно не в моём вкусе!

Она подошла ближе и ещё тише сказала:

— Илья, ты же знаешь, что сегодня ночью должна прибыть моя подруга Марьяна, и я сразу же покину усадьбу. Так что у меня остался последний шанс вдоволь поиздеваться над этим лжецом. Считай, что это просто ответные меры.

— Всё, хватит. — Я покачал головой и отправился за рысарём. — Мне надоел этот цирк. У меня и без вас куча проблем.

— С каких пор вы стали таким занудой, Илья Борисович? — фыркнула Нонна мне вслед.

Я не успел ответить.

Во двор неожиданно вернулся Эл. Верхом на рысаре!

А ведь прошло уже минут десять.

Буян был не такой нервный, но ещё не совсем спокойный. Он рысью пробежал по подъездным дорожкам, сделал несколько кругов вокруг меня и Нонны, будто демонстрировал, насколько он благороден, что не сожрал такого настырного наездника и не сжёг его к чёртовой матери.

Потом он резко поднялся на дыбы.

— А-а-а-а-а-й-ш-то-ш-ты-делае-е-ешь! — заверещал Эл от ужаса и ещё сильнее вцепился в поводья, а потом его испуганный вопль вдруг перешёл в заливистый смех: — А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Рагнеда! Готовьте губки для поцелуя!

Рысарь успокоился и опять побежал по кругу.

Прошло ещё минуты три.

Потом ещё одна.

Нонна заметно заволновалась, глядя на свои наручные часы, а Эл продолжал наматывать круги. Буян тем временем посматривал на меня, а я взглядом давал ему понять, что он молодец и всё делает правильно.

Ещё минут через пять рысарь перешёл на шаг, а потом Эл направил зверя в мою сторону.

— Двадцать две минуты, — нервно прошептала Нонна. — Этот поганец просидел в седле двадцать две минуты!

— Спорим, за это он попросит у тебя два поцелуя, — усмехнулся я, наблюдая, как Эл осторожно и неуклюже отрывает свой княжеский зад от седла и спешивается.

— И не получит ни одного! — поморщила нос кузина. — Мой поцелуй нельзя получить так просто.

— Ну да, это было совсем просто. Эл всего лишь оседлал одного из смертельно опасных зверей, которых с детства боится.

Я покосился на то, как она закусывает нижнюю губу, и усмехнулся про себя.

Интересно, за эти дни Нонна хоть раз вспомнила о том, что прямо сейчас человечество проживает бессмысленную обезьянью жизнь и что вообще-то мы все умрём? Или её больше волновали другие вопросы?

Пока Нонна раздумывала, как сделать так, чтобы не выполнить обещанное, Эл наконец спешился и направился к нам.

— Буду дерзок и попрошу у вас два поцелуя, дорогая Рагнеда! — объявил он, запыхавшись.

Нонна покосилась на меня. Потом глянула на Эла. И, видимо, не придумав для себя никаких оправданий, просто развернулась и, высоко подняв голову, отправилась в кухонный флигель.

— Но… я не понял… — растерялся Эл. — И что это значит? Она меня обманула, что ли? Вот и весь успех?

Он помрачнел.

Наблюдая, как вытянулась его физиономия, я не сдержал весёлого смеха.

— А то, что ты рысаря оседлал — это разве не успех?

— Ну да, успех… — буркнул он без энтузиазма. — Но ты скажи своей кузине, что врать вот так, прямо в глаза, очень неприлично. Я же жизнью рисковал, а она…

— Лаврентий Дмитрич! — вдруг послышался голос Нонны со стороны флигеля.

Кузина остановилась на крыльце и махнула Элу рукой.

— Вы очень смелый, поэтому достойны награды! Не отчаивайтесь!

Эл часто заморгал и ещё больше погрузился в оторопь.

— Я опять не понял… Илья… что это значит? Она поцелует меня или нет?

— Похоже, что нет, — пожал я плечом.

Лавров вздохнул, глядя, как Нонна поднимается по ступеням крыльца и скрывается за дверью столовой.

— Ну и плевать, — процедил он после паузы. — Не очень-то и хотелось.

Перед ужином Лавров решил забыть о моральных рамках.

Он так разочаровался в Нонне, что ввалился в мой кабинет и с порога объявил:

— Всё! Сегодня же соблазню самую красивую девушку в этой деревне! К ужину дело будет сделано. Засекай время!

Ничего засекать я не стал.

Вместо этого веско и серьёзно предупредил:

— Никакого дара Сердцееда, понял? Я не хочу лезть в твои личные дела, Эл, но если дар Сердцееда коснётся хоть одной женщины в этой деревне, то тебе придётся отсюда уехать.

Эл даже опешил.

— Не понял, с чего вдруг такая забота о деревенских? Три дня назад тебе вообще было на них наплевать.

— Я тебя предупредил, Эл. Можешь оставаться Богом Женщин, сколько хочешь, но в другом месте. Весь Петербург в твоём распоряжении.

Мои слова его разозлили, а он и без того был на взводе.

— Знаешь что? Я прекрасно обойдусь без дара Сердцееда! Думаешь, сам не справлюсь? Справлюсь! Даю слово! А потом приду, и мы вместе посмеёмся над твоими глупыми угрозами! Засекай время, моралист поганый!

Выходя из кабинета, он так сильно хлопнул дверью, что вздрогнула мебель, и сдвинулся глобус на тумбе.

— Не надорвись, Бог Женщин, — тихо процедил я себе под нос и снова углубился в изучение старых журналов Михаила.

Уже три дня я тщательно просматривал все бумаги в кабинете Государственного Алхимика. Не знаю, что именно я искал, но что-то важное. Формулы, тайные записи, заметки, письма, черновики — да всё, что угодно. То, что сможет пролить свет на тайну ртути или на местонахождение загадочной «Кладези», о которой говорил Виктор.

Примерно через пару часов, как раз перед самым ужином, в дверь кабинета опять постучались.

— Эй, Илья! — послышался глухой голос Лаврова из коридора.

Слишком глухой и слишком невнятный.

Через пару секунд стало ясно, в чём дело.

Когда я открыл дверь, то на пороге стоял Лаврентий, взлохмаченный и злой. В руке он держал почти опустошенную бутылку водки «Кристальная».

— Илья… так вообще не делается… — пробормотал пьяный Эл, глядя куда-то мимо меня. — Ты им велел… велел, чтобы они мне отказали! Все отказали! Как сговорились! Ну и какой ты после этого друг? Сволочь ты… а не друг. Тебе что… жалко, что ли? Хоть бы одну мне оставил… А они все отказали!

Он громко икнул.

Бутылка выпала из его ослабевшей руки, и Эл пошатнулся в мою сторону. Я подхватил его безвольное тело, навалил на себя и принялся спускать по ступеням на второй этаж.

Всю дорогу он продолжал бубнить и вопрошать:

— Ну зачем… зачем ты им велел мне отказать? А?..

— Да никому я ничего не велел, — пробормотал я, тоже начиная злиться. — И отказали они тебе, потому что сами так захотели. Чего ты трагедию устраиваешь?

— Потому что это тр… тр… трагедия-я-я-я! — дыхнул он на меня. — Без дара Сердцееда я жа-а-алок! Даже в деревне! Уеду в столицу… надоел этот чистый воздух. Тошнит уже от него. Я даже с горя попросил твою няню сделать мне зелье, способное вернуть девственность. И знаешь, что она ответила? Что сделает мне его и даже денег не возьмёт…

Он вдруг замолчал.

В коридоре мы встретили Нонну.

Увидев Эла вдрызг пьяным, она даже не удивилась. Лишь смерила его презрительным взглядом и холодно произнесла:

— Смотрю, у вас, Лаврентий Дмитрич, всегда один способ решения проблем — напиться. Никогда не подводит, верно? Лишь бы собутыльник нашёлся.

Она зыркнула на меня с осуждением. Видимо, подумала, что именно я и есть собутыльник, поэтому тоже пьяный, ведь теперь спиртом несло от нас обоих.

— А вам какое дело, Нонна Евграфовна? — со злостью заговорил Лавров.

От гнева он даже забыл притвориться, что не знает о вранье Нонны насчет горничной.

— Пусть я пьяница, — продолжил он, — зато вы — лгунья, а это похуже! Прежде чем кого-то изображать, научитесь хотя бы отвечать за собственные слова! Или это пустой звук?

Эла распирал настолько праведный гнев, что он ни разу не икнул, не запутался в речи и не сделал пауз.

Он даже перестал на меня наваливаться и выпрямился, а затем и вовсе отстранился, вышел вперёд и встал уверенно, будто не был пьян. Ему вдруг приспичило доказать свою правоту.

Нонна чуть не задохнулась от возмущения.

— Это вы — лжец! — наконец разразилась она речью. — Наговорили мне про Императорские Скачки! Сделали из меня дуру! А ведь я вам помочь хотела, чтобы репутацию вашу сохранить! Учила вас на рысаре ездить! А вы! Вы после этого называете меня лгуньей⁈ Сами бы чего стоили! Пьяница!

— Всё равно лгунья, — процедил в ответ Эл.

— Трус!!! — выкрикнула Нонна.

— Лгунья, — опять повторил Лавров.

— Подлец! Прожигатель жизни! Подлец!

— Подлец уже было, — сощурился Эл.

— Тогда… — Нонна замялась на секунду и рявкнула свой последний аргумент: — Обезьяна!

— Кто? — вскинул брови Лавров. — Мы же не в зоопарке, Нонна Евграфовна. Какая обезьяна? Хотя даже это не отменяет того, что вы — лгунья. Вообще все женщины — лгуньи!

— Ах так⁈

— Да, именно так. Все женщины — лгуньи. Слово не держат! И после этого вы хотите, чтобы вас уважали? Научитесь сначала…

Нонна неожиданно шагнула к Лаврову, ухватила его за грудки и поцеловала. Смачно так, взасос.

Потом оборвала поцелуй, перевела дыхание и… поцеловала ещё раз.

Лавров при этом замер истуканом, распахнув глаза за очками и вытаращившись на девушку. Он даже отреагировать толком не успел, как поцелуй закончился.

Ну а потом Нонна глянула на ошалевшего Эла и спросила:

— Ну как? Я всё ещё лгунья?

— Э… ну… — выдавил Эл. — Теперь нет.

— Вот мы всё и выяснили! — с достоинством произнесла Нонна. — А теперь давайте договоримся, что с этого момента мы оба снова станем лжецами. Вы никому не скажете о том, что видели в усадьбе Нонну Ломоносову, иначе меня ждёт наказание от отца, а я никому не скажу, что вы обязались быть на Императорских Скачках. Хорошая сделка?

— Хорошая, — выдавил Эл, разглядывая лицо Нонны с такой жадностью, будто не мог насмотреться.

— Ну вот и прекрасно! Доброй ночи, господа! — Вздёрнув подбородок, она развернулась и отправилась вниз, на первый этаж.

Когда её шаги стихли, к Элу моментально вернулось опьянение. Он прижался плечом к стене, уставился на меня и медленно моргнул.

— Илья… я вообще ничего не понял. Есть у меня шансы или нет?

Я усмехнулся.

— Если честно, то я тоже не понял.

На ужин Нонна не пришла, как и Эл.

Нонна весь вечер собирала чемоданы, так что ей было не до еды.

А вот Эл спал в гостевой комнате, как младенец. Как пьяный, храпящий младенец, получивший свою награду. Он ведь не знал, что сегодня ночью его «лгунья» покинет усадьбу и, скорее всего, вряд ли больше когда-либо посетит это место ещё раз.

Поужинал я только в компании няни и трёх свечей в подсвечнике.

Ангелина по привычке наблюдала, как я ем, и улыбалась, ну а я жевал какое-то непонятное говяжье рагу с овощами, даже не замечая вкуса, а сам думал о том, что мои проблемы, задачи и мелкие неурядицы растут, как снежный ком.

Раньше всё было намного проще.

Причём в любом из миров.

Когда я был монахом и учился магии Первозванного, то о быте даже не беспокоился. Еда подавалась вовремя, постель всегда была чистой, а люди точно знали свои задачи и выполняли их без всяких приказов с моей стороны. И главное — деньги за это всегда платил кто-то другой.

Потом я попал в этот мир.

Да, из великого воина я превратился в изгоя с позорной кастой, но остальное осталось почти таким же. Еда подавалась вовремя, постель всегда была чистой, а люди точно знали свои задачи и выполняли их без всяких приказов с моей стороны. И главное — деньги за это всегда платил кто-то другой.

Но сейчас…

Сейчас всё так изменилось, будто меня связали по рукам и ногам, а потом швырнули в водопад башкой вниз и крикнули: «Плыви!».

Надо было выживать во всех смыслах. Восстановить деревню и усадьбу, заручиться поддержкой народа, раскрыть навыки Первозванного, освоить магию алхимика, разобраться с тайнами Михаила, упрочить за собой право на землю, усилить защиту, потому что врагов вокруг немеряно, даже если не считать моего коварного отца.

За людьми надо было смотреть, защищать их и при этом контролировать. Надо было балансировать между ролями «сурового хозяина», «благородного дворянина», «гибкого управленца», «великого мага» и «сильного защитника».

А ещё на всё это нужны были деньги.

Много денег.

Дохрена, как говорят в народе.

И на этот раз платить предстояло именно мне, а не кому-то другому. Тот годовой запас средств, с каким я сюда приехал, истощался на глазах. Но не пополнялся ни копейкой.

— О чём задумался, Илюша? — забеспокоилась няня, видя, что я почти ничего не съел.

Я отложил приборы, отодвинул тарелку и ответил со вздохом:

— О деньгах, Ангелина Ми…

Фразу я не закончил.

Дом вздрогнул от резкого удара, а потом что-то прогрохотало в саду.

— Илья, что это?.. — перепугалась няня. — Будто что-то врезалось в дом!

Я бы мог сейчас тоже перепугаться, вскочить и броситься из столовой в сад. Но вместо этого спокойно поднялся из-за стола и произнёс:

— Не волнуйтесь, Ангелина Михайловна. Похоже, у пролетающей мимо ведьмы забарахлил мотор на её экспериментальной метле последнего образца, и она рухнула в наш сад.

Няня уставилась на меня в недоумении.

— Илья… прости, но я не понимаю… какая ведьма?

— Самая обычная, летающая.

Я направился в сад через задние двери столовой, ну а когда в темноте увидел представшую картину, то ещё раз убедился, что не ошибся.

Посреди сада валялся небольшой летательный аппарат.

От удара о дом у него отвалился хвост, а заодно переломилась одна из лопастей винта. Из маго-парового двигателя шёл вонючий чёрный дым, мотор тарахтел на последнем издыхании, а сам аппарат подрагивал крыльями, как железный дракон в агонии.

И посреди этого инженерного апокалипсиса, в густых клубах дыма, стояла девушка.

Техноведьма собственной персоной. Это прозвище я когда-то придумал ей сам.