Государственный Алхимик

Глава 20

В кромешной темноте я добрался до мельницы.

Нащупал бревенчатые выступы на углу постройки, ухватился, подтянулся и зацепился за нижнюю подпорку. А заодно помолился, чтобы под весом Доспеха не хрустнули доски. Тогда главарь стаи заметит угрозу и просто-напросто взлетит в небо, а я останусь ни с чем.

Хотя нет.

Меня атакуют остатки стаи и на этот раз, скорее всего, разорвут на части, потому что Доспех на мне уже исчезнет.

Я думал об этом во всех красках, а сам лез наверх. Карабкался, как паук — неуклюжий и громоздкий, наверное, больше похожий на жука. Перчатки позволяли мне неплохо держаться на отвесной бревенчатой стене и цепляться за выступы.

Чёртова мельница показалась мне неприлично высокой.

Вот на кой-чёрт строить такие высокие мельницы?..

Зато чем выше я взбирался, тем больше вокруг меня светлело. Темнота от Мглистой Ловушки рассеивалась, туман и дым оставались внизу, а свет от далёкого пожара освещал меня всё больше.

По моим подсчетам, на крыше мельницы должны были остаться главарь и два его охранника. Ещё двое продолжали летать над туманом, внизу. Но если хоть кто-то меня заметит, то придётся сражаться сразу с четверыми, не считая главаря.

Карабкаясь на последних метрах, я перестал даже дышать.

Ну а потом всё решила ловкость. И тут дело было даже не в Доспехе, а в самом теле Ильи Ломоносова. Я неплохо его натренировал за восемь лет. Да, я был паршивым студентом-алхимиком, зато по физической культуре в школе у меня всегда стояло «отлично». Нас хоть и не учили сражаться — такое строго запрещено мирным магам, — но за здоровьем-то всё равно следили.

И вот сейчас это здоровье мне пригодилось.

Добравшись наконец до крыши, я медленно перевёл дыхание и высунулся, чтобы изучить обстановку наверху.

Ничего не изменилось.

Главарь стоял всё там же, у самого шпиля крыши. От лишних взглядов его прикрывало неподвижное крыло мельницы, а рядом с главарём находились два кочевника-охранника. Ещё двое продолжали облёт внизу.

Тем временем со стороны деревни доносились людские крики и боевой клич кочевников. Их схватка продолжалась. Порой этот шум перекрывал громоподобный голос деда Архипа и гул его Карающего Света.

Главарь стаи был занят наблюдением за этим противостоянием, но порой поворачивал голову и поглядывал на усадьбу с высоты, будто размышлял, а не наведаться ли ему туда.

Сейчас усадьба была беззащитной: там остались только мирные маги, которых никогда не учили быть воинами. Они просто не имели на это права. Ни Нонна, ни Эл, ни Виктор, ни моя няня.

Да и меня это тоже касалось.

Но, как говорили монахи… хотя ничего они по этому поводу не говорили.

Оценив обстановку, я тактически распланировал бой, хоть и понимал, что каждую секунду всё может поменяться. Вот возьмёт главарь и обернётся…

В этот момент главарь начал оборачиваться, будто почуял, что я сверлю взглядом его затылок.

Это и стало началом схватки.

В один прыжок я оказался на крыше и, не мешкая, сделал кувырок вперёд. Да, прямо в Доспехе. Подо мной захрустела кровля, но теперь шума я не опасался.

Я вообще больше ничего не опасался.

Рванул вперёд, будто у меня тысяча жизней. Потому что понимал: если сейчас не вложить все силы в эту схватку, то другого шанса не будет, причём ни у кого — ни у меня, ни у тех, кто в усадьбе, ни у всей деревни, а это, ни много ни мало, тридцать семь душ!

Я набросился на главаря, сразу же подмяв его под себя и заломив ему правое крыло.

Раздался хруст перепонок.

А потом… тишина.

Тишина, мать её!

Я ждал вопля невыносимой боли, но главарь не издал даже стона. И ведь он не ожидал нападения — это было видно сразу. Да и крыло я ему переломал, смял и скрутил, как бумажную салфетку.

А в ответ — ни звука!

Правда, в остальном всё вышло, как ожидалось. Кочевник дал жестокий отпор: он извернулся, перекатился вместе со мной по крыше и обхватил меня за голову обеими руками.

Вцепился мёртвой хваткой, чтоб его!

А потом ударился маской в шлем моего Доспеха. Шипы на его лбу ткнули в мой лоб, но броню не пробили.

Пока что.

Главарь хоть и был размером больше своих сородичей, но за счёт брони я не уступал ему в массе. Да и в силе — тоже. Я двинул его кулаком в печень раз пять, после чего схватил кочевника за грудки, оттолкнулся и перекатился вместе с ним дальше — к самому краю крыши.

Мы зависли на волосок от падения, а высота тут была приличная!

Вокруг заверещала охрана.

Оба телохранителя налетели на меня с двух сторон, в зареве пожара блеснули кинжалы — такие же, как у Чэйко. Они походили на бумеранги с отверстиями, только заточенные по кромке.

Через секунду оба кинжала попытались вбить мне в затылок, но мою голову опять спас Доспех.

Пока что.

Я крепче прижал к себе главаря, будто был рад его видеть, а потом сделал то, что потом, вероятно, напишут на моей могильной плите. Оттолкнулся ногой от края крыши.

Сцепившись, мы камнем полетели с высоты.

— Юр-р-р-р-рли! — услышал я рык из-под маски.

Наверняка, «юрли» на языке кочевников означало либо «ублюдок», либо «я запомнил твою рожу», либо «какого хрена ты столкнул меня с крыши, придурок?».

Тут вариантов было немного.

В падении кочевник рванул изо всех сил, чтобы освободиться из моих объятий. Его здоровое крыло вытянулось, но не выдержало веса двух падающих тел и тут же сложилось — кочевник не стал рисковать вторым крылом.

Мы рухнули в кусты у крыльца мельницы, и на этот раз у меня не вышло упасть на своего врага. Перед самым падением он опять рванулся из моей хватки, нас развернуло в полёте и мы оба ударились о землю с одинаковой силой.

Шум и хруст веток заглушили очередной рык кочевника:

— Юр-р-рли! Ветрорез тебе в глотку, ур-р-р-род!

Я бы мог огрызнуться в ответ, но предпочёл действовать, пока Доспех ещё работал, поэтому вскочил и опять накинулся на врага.

Мои руки в перчатках Мастера-Расчленителя своё дело знали.

Одной рукой я ухватился за кожаный жилет кочевника, рванул его на себя, а второй рукой двинул ему прямо в морду. Целился под подбородок, чтобы случайно не угодить в шипы на маске, а заодно провести технически мощный апперкот.

Удар вышел смачный!

Кочевник отшатнулся, маска на нём треснула, но не развалилась. В прорезях для глаз блеснул сиреневый свет.

В этот момент над нами заметались кочевники. Не только охранники главаря, но и остальная стая — сюда слетелись все недобитки, атакующие деревню. Особей пятнадцать точно.

Они зависли в воздухе, ожидая приказа главаря.

— Ты тр-р-р-руп, юрли, — прорычал тот, не сводя с меня глаз.

Он выхватил из ножен на груди два кинжала, похожих на бумеранги. Весь его вид говорил о том, что оружие он собирается воткнуть мне в шею.

Очевидно, это и были те самые «ветрорезы».

Кинжалы, конечно, красивые. Они даже издавали звуки (так вот для чего нужны эти отверстия, как на флейте — для мелодичного взмаха клинком).

— У меня тоже кое-что есть, — ответил я и в одно движение вытянул из-за спины меч.

Выглядел он неплохо, даже грозно, но это если не знать, что оружие тренировочное. Я успел выхватить из Абсолюта только его, но лучше уж такой меч, чем никакого.

Кочевник прорычал что-то себе под нос, окинул взглядом мой меч и внезапно выкрикнул приказ своей стае:

— Кир-р-р-рики юрли! Тель-ви!

Все пятнадцать летучих тварей моментально выхватили ветрорезы. В небе хором пропели клинки: мелодично, угрожающе и красноречиво.

Ну а потом кочевники одновременно спикировали и на скорости метнули в меня оружие.

Все пятнадцать ветрорезов!

В этот паршивый момент я понял, что мой Доспех начал истончаться…

В тот же момент земля вдруг задрожала от встряски, и из кустов вывалилось существо. Крупное, размером с медведя, но видом похожее на пузатое чудовище с круглой головой и длинными лапами, только искусственное, созданное из какого-то сплава — в темноте и не разберёшь.

Оно зарычало, будто в его утробе заскрежетал огромный паро-мотор, и кинулось наперерез летящим в меня ветрорезам.

Те со свистом пронеслись по воздуху и все пятнадцать угодили в большое стальное тело чудовища.

Оно прикрыло меня от удара!

Прикрыло, чёрт возьми, хотя не должно было!

Замерев в шоке, я бы мог задаться вопросами: откуда взялась эта махина? Или кто её создал? Или почему она меня прикрыла?

Но от одного вида этого железного урода меня бросило в холод, будто моё сознание швырнули в прошлое — туда, где я сражался с такими же тварями, с сотнями таких же уродов!

Это был гомункул.

Самый настоящий гомункул!

Огромная искусственная тварь, очень похожая на моих заклятых врагов из прошлого мира. И эту тварь создал алхимик, никаких сомнений…

Гневный рык главаря стаи оборвал мои мысли.

— Юрли! Кир-р-рики са!

Он бросился в атаку сам, больше не надеясь на охрану. Причем, атаковал не гомункула, а меня.

Мой меч тут же пошёл в дело.

Мы сшиблись в жестокой схватке — давно я не ощущал такого напора! Все эти чёртовы восемь лет! В новом мире я ведь ни с кем вот так ещё не сражался. По-настоящему. Виртуозно, безжалостно и даже бешено.

Главарь стаи оказался сильным противником. Ловким и быстрым.

Его поющие клинки мелькали, бились о мой Доспех, и на этот раз я ощущал каждый удар. Броня защищала меня всё меньше. Правда, в ответ противник тоже получал недурно.

Я рубил мечом с таким гневом и мастерством, что кочевник поначалу отшатывался от меня в ужасе: подлетал, бросался в стороны, уворачивался, пригибался и отбегал мелкими шажками.

Он не ожидал от мирного мага таких знаний в фехтовании.

Какой-то лабораторный алхимик машет мечом, как настоящий боец!

Несколько раз мне удалось резануть его по кожаному жилету, задеть по запястью и плечу. В итоге один кинжал он всё же выронил и на пару секунд остановился, будто никак не мог поверить в происходящее:

— Ты-ы… ты кто-о?.. — выдавил он, сверкая глазами в прорезях маски и едва переводя дыхание.

Отвечать я не стал.

Снова бросился в бой.

Тем временем железный гомункул неуклюже сражался со стаей. Точнее, не сражался, а просто отмахивался от них, подставлялся под удары гарпунов, толкался, пихался, таранил, рычал, топотал, размахивал длинными руками и скрежетал суставами.

Его задача была простой: не подпускать ко мне стаю и дать сразиться с главарём один на один. Тот, кто создал этого гомункула, отлично понимал, что делает. Если выживу, то доберусь до этого алхимика, ведь сейчас он тоже нарушал закон о мирных магах, как и я.

В этот момент место схватки окружили деревенские.

Кажется, сюда явились все тридцать семь душ. Мужчины, женщины, старики, дети — никто не остался в стороне. Грязные, вымотанные, раненые, обожженные, но пришли. И дед Архип, и кузнец с клюкой, и обе бывшие горничные, и мужики, что работали в усадьбе. Даже староста деревни не сбежал.

И настроены они были решительно.

Ну а потом к ним присоединились ещё двое из усадьбы: Нонна и Эл. А позади них встал мой рысарь.

Увидев такую толпу, кочевники тут же отпрянули от гомункула, поднялись в небо и зависли над крышей мельницы. Их осталось уже не пятнадцать, а шесть. Седьмой был главарь.

И к этому уроду у меня имелся вопрос.

— Что вы искали в усадьбе⁈ — громко спросил я у него после очередного удара мечом. — Говори! Зачем ворота сожгли? Что вам тут было нужно?

— Не твоё дело, юрли! — огрызнулся главарь. — Это только наше дело!

— Значит, что-то всё же искали?

Он не ответил.

Вместо этого внезапно остановил наше сражение, перестав нападать, и поднял руку с кинжалом над головой. Затем зажал одно из отверстий на клинке пальцем, и его ветрорез издал громкий гудящий звук.

У-у-у-у-у-у-у-у!..

Кочевник опустил гудящий кинжал, убрал его в ножны на груди и снова заговорил со мной:

— Мы уходим, юрли. И больше не придём, чтобы атаковать тебя. Даю слово стаи. Вы победили. Но честь свою я не потерял. Признать поражение вовремя и сохранить соратникам жизнь — это мудрость и сильная воля. Сегодня Аравик-Орёл признаёт своё поражение перед тобой, ратный алхимик Илайя.

Он сам снял маску.

Сделал это медленно и торжественно, будто совершал самый великий поступок на свете.

Кто-то из деревенских ахнул, увидев кочевника без маски. Некоторые зашептались, ну а я внимательно оглядел его лицо.

Это был уже пожилой кочевник, его лоб и щёки были испещрены шрамами, будто кто-то изрезал ему всё лицо. Либо это был варварский ритуал самих кочевников, либо садистская пытка врага.

— Прощай, Илайя! — добавил Аравик-Орёл. — И пусть мой клинок поёт о надежде, что больше мы никогда с тобой не увидимся. Я не поверил своему младшему сыну Чэйко, когда он пришёл сегодня и передал твоё дерзкое послание. Я посчитал, что мой сын — трус, и наказал его. Он дал сорвать с себя маску, хотя должен был выбрать смерть. Но теперь я знаю, зачем он согласился на поражение. Чтобы защитить нас. Лучше потерять маску, чем семью. И сейчас я делаю то же самое. Ну а ты защищаешь свою семью, Дар-ри най.

Он окинул взглядом толпу деревенских и выкрикнул:

— Мы просим прощения за мародёрство и сожжение! За это мы заплатили вдоволь нашими жизнями! Мы не хотели нападать! Нас заставили!

Оставшиеся кочевники тихо заверещали в небе:

— Дар-р-р-и най, Аравик! Аравик!

Никакого боевого клича, вроде «Пиюй-юй-юй» или «Кир-р-рики-ки», больше не было слышно.

Не надевая на себя маску, главарь поднял обе руки. Телохранители тут же спикировали и подхватили его по обе стороны, а затем подняли в небо. Через какое-то время их крылатые силуэты исчезли в дымной ночи.

И пока я за этим наблюдал, то даже не заметил, как Доспех на мне исчез, а вместе с ним исчез и меч из руки.

Ещё полминуты все стояли и смотрели на небо, даже чёртов гомункул, ну а потом я первым обернулся и посмотрел на остальных. Надо было хоть что-то сказать, а у меня не находилось слов.

С чего начать?

С поздравлений, что мы победили?

С извинений, что вся деревня сгорела?

С обещаний, что мы всё восстановим?

С объяснений, откуда взялся доспех и оружие?

Я стоял, молчал и смотрел на толпу, окружившую меня.

— Ох, люди до-о-обрые! — внезапно воскликнул староста, Родион Сергеевич. — Как же оно… как же оно будет-то всё теперь, а?.. Ох, надо бы доложить куда следует! Надо доложить! Мирные маги сами стали убивцами! Закон-то нарушили!

— Агась! Разбежалися докладывать! — рявкнул дед-рупор. — Ты захлопнулся бы, Родя! Если узнаю, что хоть кто-то слово плохое смолвил про нашего ратного алхимика, то живьём сожгу, ясно⁈

От его жуткого судейского голоса все разом притихли.

Староста вообще втянул голову в плечи и сделал вид, что ничего не предлагал. Он только пробормотал тихо-тихо:

— Тебе же вроде… эт самое… карать-то запрещено. И значок судейский носить нельзя. Или сняли запрет?

— Не сняли, но мне всё равно, — отрезал дед Архип. Затем хлопнул в ладони и добавил громко: — А чегось притихли-то, аки ошалели? Хорош наш барчонок-то! Ну хорош же, а? Экий нежданный богатырь в алхимических доспехах! Только говорил я, что намытаримся мы с ним, окаянным! Говорил же? Вот и получайте! Только портки не обмочите от великих событий! Привыкли с краюшку-то сидеть! Ан не выйдет теперь! Ха-ха-ха!

Он вдруг рассмеялся.

Громко и весело, будто вокруг не творился ужас, будто вся деревня не сгорела к чертям, а за нами только что не приходила смерть.

Следом засмеялся кузнец. Он поднял клюку, стукнул гомункула по железному пузу и расхохотался до слёз.

К нему присоединились остальные, даже Нонна и Лаврентий. В итоге я тоже улыбнулся, стирая пот с грязного лба. Ну а потом ещё раз окинул взглядом толпу, выискивая тех, чей смех тоже хотел бы услышать, но так и не нашёл.

Улыбка тут же слетела у меня с лица.

Я ещё раз скользнул взглядом по толпе.

— А где Ангелина? — спросил у Нонны, уже ощущая, как внутри нарастает паника. — И где Виктор?..