Государственный Алхимик

Глава 29

— Создать гомункула? — переспросил я, давя в себе отвращение.

— Да, гомункула, — повторил кузнец. — Ты когда-нибудь пытался создать гомункула? Все алхимики, даже самые безнадежные, пытаются создать…

— Нет, не пытался! — резковато ответил я. — Тем более, что ртутному алхимику это недоступно.

Микула хмыкнул и смерил меня странным взглядом.

— Это тебе кто сказал? В книжке написано, да? Ну что ж, а ты попробуй. Всё бывает в первый раз. — Он сощурился. — И что ты решил? Будешь создавать гомункула?

Кузнец будто специально произносил слово «гомункул» излишне часто, чтобы меня коробило от омерзения. Хотя он, конечно, этого не знал. Для любого алхимика создание гомункула — это знак высокого мастерства. Не величайшего, но всё же к этому стремятся все без исключения.

Все, кроме меня.

И этот мучительный выбор выкручивал мне суставы.

На одной чаше весов — повышение ранга через создание ненавистных гомункулов, уничтоживших мой прошлый мир.

На другой — спасение людей, которые к этим гомункулам не имеют никакого отношения.

Когда я принимал в себе алхимика, то не допускал даже мысли о том, что буду становиться таким же уродом, какими были мои враги в прошлом мире. Но выходит, что от этого пути мне никуда не деться.

Я прикрыл глаза.

Мне почему-то вдруг вспомнили слова Марьяны Дюжевской: «Если кому-то из моих близких понадобится помощь и моя сила, то я обязательно воспользуюсь своей магией. В этом нет ничего постыдного. Нужно лишь понимать, зачем ты это делаешь, и оставлять за собой право выбора».

— Ну что, Илья? Ты решил? — снова надавил на меня кузнец.

Я открыл глаза.

— Да, решил, Микула Андреич. Если для повышения ранга ничего больше не сработает, то я создам гомункула. Так и быть.

Он с уважением на меня посмотрел.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это будет смертельно опасно? Зато результат оправдает все твои риски. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Из стойла проурчал мой рысарь. Он будто ощутил, насколько тяжело дался мне этот выбор, да и сейчас я в нём всё ещё сомневался.

— Ну что ж, алхимик, — улыбнулся кузнец, — тогда не будем откладывать. Времени у нас немного.

Откладывать мы не стали и сразу приступили к делу.

Микула закрыл дверь в рысарню и окинул взглядом пыльную деревянную постройку.

— Здесь тебе никто не будет мешать, зато твой рысарь прикроет тебя, если вдруг что-то пойдет не так.

Тут он был прав: Буян может сожрать любого, кто будет мне угрожать, даже гомункула.

Микула прошёл на середину рысарни и встал так, чтобы не упасть даже без клюки: шире расставил ноги, расправил плечи. А потом спросил:

— Как думаешь, с чего начинается создание гомункула?

— С сердца, — мрачно ответил я: уж об этом мне было известно из академической программы, да и не только из неё.

— Именно! — кивнул кузнец. — С сердца! И если ты сумеешь правильно создать его сердце, то всё остальное нарастить будет проще. Причём, сегодня мы будем делать это без алхимической печи — без атанора.

Я нахмурился.

Как вообще можно создать сердце гомункула без алхимической печи? Это невозможно, тем более на начальных рангах.

— Сделай лицо попроще, ученик, — усмехнулся Микула.

Он отпустил клюку, и та упала на грязный деревянный пол. Затем кузнец закатал рукав до плеча и оголил Тагму.

Три железных ромба.

Три!

— Ты имеешь ранг Прозревшего Мастера?.. — опешил я.

— Имею, — коротко ответил кузнец. — А теперь смотри, как без атанора создаётся сердце гомункула. В моём случае оно будет железным.

Он приложил правую ладонь к левому плечу, накрывая Тагму, и начал шёпотом считать секунды, размеренно и точно:

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

На седьмой секунде он сжал ладонь в кулак, убрал руку от плеча и выставил её перед собой.

Ну а потом разжал кулак.

Я уставился на его раскрытую ладонь, не веря глазам.

Над его рукой в воздухе зависла капля жидкого железа. И эта капля не только повторяла форму человеческого сердца, но ещё и пульсировала в ритме сердцебиения.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Я не мог оторвать от сердца взгляд. Как вообще такое возможно? Ведь для создания сердца нужны высоченные и постоянные температуры! А кузнец просто держал над ладонью каплю железа и будто даже не напрягался.

— Смотри дальше, — прошептал Микула.

Капля на его ладони задрожала и стала расти. При этом звук сердцебиения всё нарастал.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

— Невероятно!.. — выдохнул я.

Это было великое делание, великая магия. Рождение нового существа с помощью алхимии и невероятной силы мастера.

А сердце всё росло и росло, пульсировало и блестело тёмным железом.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук!

Я замер на месте, наблюдая за чудом, и на миг даже забыл, что ненавижу алхимию, особенно всё, что связано с Гомункулярной наукой.

Вырастив сердце размером с пушечное ядро, кузнец едва заметно шевельнул пальцами, и его железное творение начало уменьшаться. С каждой пульсацией оно теряло в объеме, секунда за секундой, пока снова не стало той маленькой каплей, с которой всё началось.

Микула сжал ладонь в кулак, затем осторожно поднёс его к плечу с Тагмой и раскрыл ладонь, отдавая каплю обратно железным ромбам на своей коже.

— Вот так это происходит, — произнес он тихо. — В академии такого точно не преподают.

— Но как вообще такое возможно?.. — вытаращился я на него. — Как ты создал нужную температуру для наращивания сердца? Ладонью? Кожей?

— Именно! — улыбнулся кузнец. — Температура над моей ладонью была такой, что этого хватило для капли железа. Зато ты можешь создать гомункула в любом месте и в любое время. Примерно за минуту, если захочешь. И если хватит сил, конечно.

— И долго ты этому учился?

— Пять лет.

Я открыл рот и тут же его закрыл. Весь восторг во мне моментально улетучился.

— А меня хочешь за сутки научить? Издеваешься, да?

Кузнец покачал головой.

— Нет, не издеваюсь. Во-первых, когда я учился, то совершал много ошибок и семь раз чуть не сжёг себе руку. Я учился по крупицам. У меня не было учителя. А у тебя он есть. Я помогу тебе избежать ошибок и возможно даже не потерять руку, которой ты будешь создавать сердце.

Я посмотрел на собственную ладонь. Затем сжал её в кулак и подошёл к кузнецу.

— А во-вторых?

— А во-вторых, ученик, ты ведь ртутный алхимик, верно?

— Ну да, — ответил я. — Ртутный.

— И в школе ты учился?

— Э-э… ну конечно.

Кузнец опять улыбнулся.

— Ну тогда тебе наверняка известно, что температура плавления ртути — минусовая, а не плюсовая, как у железа. Так что руку ты будешь не жечь, а замораживать. Это если выражаться совсем школьным языком.

Я медленно моргнул.

Чёрт возьми…

Как я вообще мог об этом забыть? Ртуть — это настолько необычный металл, что некоторые его свойства совсем не похожи на другие металлы. В том числе температура плавления!

— Вот поэтому ты научишься за сутки, а не за пять лет, — добавил кузнец. — Так понятно?

— Понятно, — выдавил я, ощущая себя тупицей. — Хорошо. Я готов.

— Тогда начнём, — кивнул Микула.

Я скинул с себя пиджак и закатал рукав на сорочке до самого плеча, оголяя свою ртутную Тагму.

— Занятное зрелище, — хмыкнул Микула, разглядывая жидкий ромб на моей коже. — Ты первый ртутный алхимик, которого я встречаю. Ваша каста настолько редкая, что создается впечатление, будто вас не существует…

— Что надо делать? — перебил я его рассуждения.

— То же самое, что и я. Возьми часть своего металла из Тагмы. Ты же умеешь это делать?

Я молча приложил ладонь к левому плечу.

Правда, мне понадобилось для отделения капли не шесть секунд, как Микуле, а вдвое больше. Всё это время кузнец внимательно за мной наблюдал.

И вот я наконец сжал ладонь в кулак, повторяя все движения, увиденные у кузнеца, после чего вытянул руку перед собой и раскрыл ладонь.

Над ней зависла бело-серебристая и блестящая, как жемчужина, капля ртути.

— Ядовитая хрень, но ничего, — поморщился Микула, шагнув подальше от меня. — А теперь сосредоточься не на капле, а на коже ладони. Охлади её хотя бы до нуля. Отправь всю свою силу на руку. Пусть это будет твой личный атанор, а точнее морозилка. Тебе нужно довести температуру почти до минус сорока по Цельсию. Капля должна затвердеть и только потом расплавиться. Начинай.

Я перевёл дыхание и сосредоточился на коже ладони, не сводя с неё глаз.

Так прошло минут пять.

Ничего не происходило. Лишь капля ртути чуть подрагивала над моей рукой. Я даже глаза закрывал, задерживал дыхание от напряжения и жмурился. Казалось, что моя ладонь уже давно покрылась льдом, но так лишь казалось.

В один из таких моментов на меня рявкнул кузнец:

— Зачем ты её нагреваешь⁈ Ртуть испаряется! Ты что, не чувствуешь?

Я распахнул глаза и увидел, что капля над ладонью почти исчезла, превращаясь в смертельно-ядовитые пары. Однако ни мне, ни Микуле, ни моему рысарю они были не страшны.

— Ничего, — так же быстро успокоился кузнец. — У тебя есть целые сутки. Пока не заморозишь руку — отсюда не выйдешь, понял?

Когда капля окончательно испарилась, я опустил руку, размял запястье и пальцы, а потом снова приложил ладонь к Тагме. Брать оттуда вторую каплю оказалось больно — будто я отрывал часть своей кожи.

Вот только со второй каплей тоже ничего не вышло.

Как и с третьей.

Как и с десятой.

И с тридцатой.

И с пятидесятой…

Каждый раз моя Тагма реагировала всё больнее. На сто седьмой раз из ромба начала сочиться кровь.

Сто двадцатую каплю я вырывал уже со стоном невыносимой боли, зажмурившись и скрипя зубами. А потом, весь потный и вымотанный, снова стоял с вытянутой рукой и пытался создать холод.

Ладонь дрожала и болела. Кости руки ломило до самого затылка, суставы ныли, как у старика, а в голове всё сильнее шумело.

Давление явно подскочило.

Силы алхимика истощались бешеными темпами.

И в тот момент я особенно хорошо осознал, насколько тяжело было Микуле нагревать ладонь до температуры плавления железа. Это же адские тысячи градусов!

А мне-то надо всего лишь минус сорок, мать их!

Я опять зажмурился и скрипнул зубами. Но уже не от боли, а от злости и ярости. Ну какого ж хрена? От ранга меня отделяет всего лишь какая-то ладонь! Какая-то чёртова ладонь!..

— Э-эй! Парень! Сбавь обороты! — вдруг воскликнул кузнец. — Полегче! Руку покалечишь!

Я открыл глаза.

На ладони передо мной всё так же дрожала капля ртути, но вот сама рука по самый локоть была покрыта инеем. Она настолько онемела, что я её почти не ощущал.

— Илья, тебе надо отдохнуть, — нахмурился Микула. — Сходи на обед, перекуси.

Я сразу отказался:

— Нет, продолжим. Мне нужен ранг сегодня.

Кузнец мрачно меня оглядел.

— Сегодня утром ты даже не думал о ранге, а теперь не даёшь себе и минутной передышки. Что за ослиное упорство?

Вместо ответа я опустил заледеневшую руку, чуть размял пальцы и снова приложил ладонь к Тагме. Левое плечо вместе с ртутным ромбом было в крови, с локтя капало прямо на пол, но мне было плевать.

Двухсотая попытка чуть не закончилась потерей сознания, зато капля ртути начала затвердевать.

Я пошатнулся, едва не рухнув на пол, но кузнец вовремя меня придержал.

— Так. Всё… — начал он.

— Нет, продолжим! — Я отошёл от него и снова встал посередине рысарни. — Осталось немного. У меня получится.

Кузнец глянул на моё окровавленное плечо и вздохнул, но не стал спорить.

В итоге тренировку я продолжил. Моя рука всё увереннее держала нужную температуру и уже не покрывалась инеем. Всю алхимическую силу я сосредотачивал только на коже ладони, а потом и вовсе — на папиллярных линиях.

Капли ртути, одна за другой, продолжали дрожать. Металл почти достигал твёрдости, но не хватало последнего толчка. Я понимал, что мне сейчас не поможет ни Магический Зной, ни сила Первозванного.

Только сама алхимия. Чистая и незамутнённая.

— Триста вторая… триста вторая попытка, — прошептал я, едва шевеля губами.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, уже наступило завтра, а может, был только день или вечер. Я потерял связь с реальностью.

Рука снова потянулась к Тагме.

Плечо отозвалось резкой болью, а потом зрение вдруг потеряло чёткость, пространство поплыло перед глазами.

— Илья! — выкрикнул рядом Микула. — Илья! Чёрт!

Я всё-таки рухнул на пол. По телу пронёсся мороз, а в голове зазвенело, но моя рука продолжала сжимать в кулаке каплю злосчастной ртути.

— Илья! Только не теряй сознание! — Кузнец шлёпнул меня по лицу. Потом ещё раз, вдвое сильнее. — Давай, парень! Посмотри на меня!

Я часто заморгал, не давая себе надолго закрыть глаза.

— Вот так… молодец… дыши и смотри на меня, — забормотал Микула, склонившись надо мной. — Сейчас станет полегче.

Мне стало полегче далеко не сразу, а только, наверное, через полчаса. А может, через несколько часов, не знаю.

И всё это время я лежал на полу, сжимал кулак правой руки и смотрел на кузнеца, а он всё просил, чтобы я не отключался и думал о чём-нибудь хорошем.

Ну я и думал.

Об учителе, об усадьбе, о своём рысаре, думал даже о Марьяне Дюжевской и её забавных угрозах, думал о том, как можно будет тут всё обустроить и жить свободно — так же, как живут летающие кочевники. Хотя у них вообще нет дома. А может, всё же есть?..

Пока я лежал и зачем-то думал о кочевниках, ко мне приходила ясность сознания. Дыхание выравнивалось, боль в теле утихала, а чувствительность возвращалась к правой руке, даже мурашки поползли, такие приятные и человеческие…

— Фу-ух, пронесло, — выдохнул Микула и грузно сел рядом со мной на пол. — Ты, пацан, в рубашке родился. Чуть кони не кинул. Я даже не думал, что ты такой… не знаю…

Он так и не нашёл мне определения.

Я перевёл дыхание и прохрипел:

— А сердце?

Кузнец вздохнул.

— Да уж, твоё сердце остановилось… и не раз.

— Я про другое сердце, — тихо уточнил я.

Вместо ответа он перевёл взгляд на мою руку. Я кое-как повернул голову и посмотрел туда же. Правая ладонь всё также была крепко сжата в кулак. Что было внутри кулака, никто из нас не знал: ни я, ни Микула.

— Чего медлишь? — нервно прошептал кузнец. — Открывай.

Не вставая с пола и даже не поднимая головы (на это у меня не было сил), я раскрыл ладонь.

В воздухе тут же повисла капля ртути. Она была жидкой, но всё же немного другой. То есть ртуть успела затвердеть, а потом снова расплавилась. Этого хватило, чтобы произошло то самое чудо.

Жидкая капля имела форму человеческого сердца.

Она не росла, но пульсировала в такт сердцебиению. Тихо, почти неслышно.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Этот стук отзывался внутри меня, особенно в левом плече — прямо в Тагме.

— Неужели получилось? — выдавил я, глядя на сердце.

Оно поднялось выше и зависло в воздухе прямо надо мной. Бело-серебристое, ядовитое и прекрасное.

И этот звук… Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Кузнец устало растянулся на полу рядом со мной, выпрямил ноги и спросил, тоже глядя на сердце:

— Как думаешь, сколько прошло времени?

— Не знаю, — пробормотал я. — Часов пять?

Микула усмехнулся.

— Полтора суток, парень. Ты даже умирал, но мы тебя реанимировали и приводили в чувство. Твой рысарь тут с ума сходил, но мы его успокоили.

— Мы?..

— Да, мы. Все мы. Я, твой друг Эл, горничная Рагнеда, няня Ангелина и Марьяна. Детей мы сюда не пустили, конечно. Они маячили снаружи.

— И что вы делали все вместе?

— Я ж говорю. Реанимировали твоё бренное тело. Правда, как только ты приходил в себя, то снова приступал к созданию сердца. И опять умирал. И снова мы тебя реанимировали. Марьяна три раза делала тебе искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. При этом использовала лихо-магию, чтобы усилить эффект.

Я даже ушам не поверил.

— Использовала лихо-магию? Техноведьма?

— Ну да, — подтвердил Микула. — Она вдыхала в тебя тёмную магию монстра и называла этот приём «Дыхание бога Кромса». При этом сама она в монстра не превращалась. В общем… твоя техноведьма меня удивила. И пока она не убедилась, что ты в порядке, то не отошла. Сидела рядом на полу и гладила тебя по волосам. В итоге мне пришлось всех отсюда выпроводить, успокоить, что ты в безопасности, а заодно попросить подготовить тебе приятную встречу.

— Приятную встречу? — не понял я.

— Да. Чтобы поздравить тебя с повышением ранга, — усмехнулся Микула. — Но я и сам не знаю, что они придумают. Вот выйдем отсюда и посмотрим.

Если бы у меня имелись силы, то я бы даже удивился тому, что сказал кузнец, но я лишь облизал пересохшие губы, перевёл дыхание и…

— Так, погоди… ско-о-олько прошло времени⁈

В панике я сел на полу, забыв про сердце, и уставился на Микулу.

— Полтора суток, — ответил тот.

Побеждая головокружение, я поднялся на ноги и забрал ртутное сердце, зависшее в воздухе, после чего сжал его в кулаке и вернул обратно в Тагму. Я даже не нашёл времени, чтобы осознать повышение ранга.

— Что случилось, Илья? — нахмурился кузнец.

— Мне вот-вот должны доставить десять ведёр смолы терновника, — ответил я без утайки.

Микула сел и, опираясь на клюку, грузно поднялся. Он хмыкнул, делая свои выводы, и спросил прямо:

— Ты собрался делать Костяной Лак, верно? Для укрепления брони? Вот почему тебе понадобилось жидкое железо. Целых два литра. Как раз для десяти ведёр смолы.

Скрывать свои намерения было уже бессмысленно. Кузнец, будучи хорошим алхимиком, сразу сопоставил рецептуру и ингредиенты. Да, именно Костяной Лак я и собирался делать — точно такой же, как в академии на пересдаче экзамена. Только на этот раз надо было сделать всё качественно и без взрыва.

— Отличная идея, — одобрил кузнец. — И чью броню ты будешь укреплять?

Я кашлянул и признался:

— Летающих кочевников.

После этого можно было ожидать чего угодно: от проклятий и угроз до выговора и сдачи в полицию. Но Микула Андреич лишь сощурился, смерив меня внимательным взглядом.

— Надеюсь, Илья, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Атака на колдунов будет совместная. Но без брони кочевники — слабые союзники в бою. Так что надо их укрепить. В любом случае, рецептуру Костяного Лака они не узнают.

— Хорошо, — поддержал Микула. — Если у тебя есть все ингредиенты, то я помогу сварить Костяной Лак наивысшей пробы. Это будет идеальная смесь.

Отказываться я не стал, но сначала подошёл к Буяну в стойле и погладил его по шее, успокоил ещё раз, после чего мы наконец покинули рысарню.

На улице уже вечерело. Из сада слышались очень неожиданные звуки.

Это была музыка! Самая настоящая музыка, концертная, будто в саду собрался целый оркестр.

— А вот музыки я не ожидал! — оторопел Микула. — Видимо, твои друзья решили, что с ней встреча будет намного приятнее, чем без нее. Только откуда они эту музыку взяли?

Когда мы наконец пришли в сад, то картина предстала занятная.

У кустов малины валялась большая куча деталей от Стрекозы, будто машину решили разобрать на запчасти вместо того, чтобы её ремонтировать.

Но это было ещё не всё.

На крыльце кухонного флигеля стоял графофон Нонны, в нём крутилась пластинка и выдавала приятную мелодию.

На траве рядом с крыльцом стояла белая садовая мебель: стол и несколько кресел вокруг него. На столе пыхтел самовар, горой лежали конфеты в хрустальной вазе, стояли чайные пары. Ну а за столом сидели Эл, Нонна и няня, а рядом с ней чинно попивали чай ещё и Полька с Ван Бо.

Ну просто семейная деревенская идиллия.

Самая что ни на есть приятная встреча!

Все, кто был за столом, нас не сразу заметили, поэтому я тихо спросил у кузнеца:

— А где Марьяна? И где её Стрекоза?

На это кузнец лишь усмехнулся и сообщил:

— Выяснилось, что у Стрекозы было слишком много лишних деталей.

И тут внезапно меня накрыла тень, будто что-то крупное зависло сверху. Я задрал голову и ошарашенно уставился на то, что теперь назвать консервной банкой язык бы не повернулся.

Что-то миниатюрное и совершенно бесшумное, хоть и с винтами. Вот теперь оно действительно было похоже на Стрекозу.

— Эта штуковина всё-таки взлетела, — пробормотал я, таращаясь на машину. — Действительно чудо.

Из кабины пилота высунулась Марьяна.

— Захлопни рот, Ломоносов! — крикнула она с высоты. — А то муха залетит! Или стрекоза!..