Капкан чувств для миллиардера

Глава 17

— Ты охренел. В край, — холодно произносит Тимур Алексеевич, стоя у панорамного окна. Вид по ту сторону стекла потрясающий, миллионы разноцветных огоньков виднеются где-то внизу, но мне сейчас не до них. — Не стоит лезть туда, куда тебя не просят, Кирилл. Как ты мог вообще додуматься…

Я продолжаю стоять около одной из дверей в номере Тимура Алексеевича. Мне жутко, просто убийственно, неловко. Из-за меня Тимур Алексеевич ругается с братом. Видит Бог, я не хотела этого, в мыслях даже не было вносить раздор.

Судя по всему, по возвращении в Москву мне придется покупать новую сумочку «на выход». У нынешней за последние часы скрутила все ремешки кожаные, того гляди полопаются, так сильно я их сжимаю.

Не каждый день, да вообще никогда, я не бывала в отелях подобных этому. Смесь роскоши и фантастики с фойе начала в глаза бросаться. Мне бы и в голову не пришло на что-то жаловаться, но когда Тимур Алексеевич заглянул в мой номер, то пришёл в бешенство так быстро, что я понять не смогла в чем дело. Только сейчас, стоя на пороге его люкса, до меня начинает доходить, чем его не устроил номер, находящийся на тридцать этажей ниже. Он… как половина гардеробной от этого номера.

С учетом того, что меня сюда и так привезли на прогулку, потому что полезной быть на переговорах я не могу, то возражать против категории забронированного для меня номера было бы нахальством с моей стороны.

Чем больше Тимур заводится, тем сильнее мне хочется подойти и его успокоить, но я не решаюсь. Для меня наше общение и так слишком стремительно развивается. Совсем непонятно в какую сторону мы движемся. Чем больше мы времени вместе проводим, тем больше вопросов появляется. Никто на меня не производил такого впечатления, даже близко. Рядом с ним на подсознательном уровне робею. В самолете я уснула, вскорости после взлета, а когда проснулась, обнаружила на себе взгляд Тимура Алексеевича. Он постоянно смотрит, и эмоций его я разобрать не могу.

Подойдя ближе к нему, я слышу обрывки фраз из телефонной трубки: «Нашёл проблему», «Пусть с тобой поживет», «Можешь не благодарить». Голос Кирилла Алексеевича звучит задорно. Несмотря на то, что знаю я его плохо, хуже некуда, понимаю, что он на том конце провода веселится.

Конечно, ему-то что. Не он сейчас кожей чувствует бурю эмоций, схожих с торнадо.

Желваки на лице Тимура дергаются.

Как же неудобно. От досады расплакаться хочется. Что делать в таких ситуациях, я не знаю. Со мной такое впервые.

Касаюсь его предплечья кончиками пальцев. Крепкие мышцы под рубашкой Тимура тут же напрягаются, словно вздуваясь. Как бы ни старалась, я не могу оторвать взгляда от его перекатывающихся дельтовидных мышц. Как же волнительно! Принесите мне лёд. Много льда.

— Перезвоню, — Тимур резко разговор свой прерывает.

Мы с ним вместе смотрим на то место, где я его касаюсь. Напряжение, повисшее в воздухе, потрогать можно.

— В номере три спальни. Можешь выбрать любую понравившуюся.

— Я могу в своем номере остаться. Он меня полностью устроил, — одергиваю руку свою, пряча её за спину.

— Нет, — выдает безапелляционно. — В следующий приезд Кирилла поселим именно в нём. Специально по такому случаю его возьму с собой, — усмехается, но веселым не выглядит.

— Вы всегда в этом отеле останавливаетесь? — отступаю на несколько шагов назад до тех пор, пока в спинку дивана бедрами не упираюсь.

Очень сложно рядом с ним себя контролировать. Меня словно бросили в воду, посреди океана и сказали: «Греби».

— Преимущественно, но не всегда. Хочешь, можем в другой заселиться? — Тимур спрашивает так, словно хоть сейчас готов взять чемодан и отправиться в путь.

Для меня это слишком.

— Мне тут очень… — оглядываюсь по сторонам. — Очень нравится. Я бы сказала, как с картинки. Но ведь

они — картинки, в таких местах и создаются.

Как вообще могут не понравиться огромные площади, обставленные стильной мебелью и утонченными безделушками, придающими интерьеру живости и яркости? В гостиной на стене висит гигантское полотнище, на котором изумительным образом изображена река, проложившая себе путь между двух скал. Складывается впечатление, что в ещё одно окно смотришь.

— Давай спустимся перекусить. Жду тебя тут через двадцать минут. Хватит времени на сборы?

Тимур так странно смотрит на меня, что не по себе становится. И так каждый раз! Теперь всегда будет такое происходить? Сколько можно?! Балдой себя чувствую несусветной.

— Вполне, — собираю наконец-то все силы имеющиеся и решаюсь идти в душ и переодеться, но голос Тимура снова меня возвращает туда, где была секундами ранее.

— Показать тебе комнаты или сама разберешься?

Тимур заводит руку за голову и растирает свою шею ладонью. Сейчас очень заметно, насколько он устал после долгого перелета, да и в целом. Впервые с момента нашего знакомства вижу его таким.

— Может быть, поужинаем в номере? Не хочется идти никуда, — произношу первое, что приходит на ум.

Легкая улыбка трогает его губы. То, что он не против, вижу ещё до того, как Тимур отвечает согласием.

Полтора часа в его компании пролетает незаметно. Охарактеризовать одним словом? Волшебно… Я очень давно не чувствовала себя так спокойно и уютно.

Выкладывая на тарелке кончиком вилки солнышко со множеством лучиков из кусочков перца болгарского, я рассказываю Тимуру о том, как тяжело мне поначалу учеба давалась. До девятого класса я совсем в школу не ходила, пару раз за месяц не в счёт. А потом попала в профильный класс с уклоном на математику, физику и информатику. Каждый из предметов был как минимум шесть раз в неделю. Рыдая над книгами первые три месяца, считала себя безнадежно тупой. Изучать всё с основ пришлось, зазубривая каждую цифру и букву. Помимо него это только бабушка и тетя знают. Маму такими глупостями я старалась не загружать.

— Ты сама направление при поступлении выбирала? Или родители помогали определиться?

Вздыхаю.

— Сама. Мамы с папой к моменту, когда выбор делать пришлось, уже в живых не было. Полная свобода, — грустно приподнимаю уголки губ вверх. Каждый раз, когда я вспоминаю родителей, по моему телу приятное тепло разливается. Они рядом. Живут во мне. — Бабушка и тетя всегда и во всем меня поддерживают. В том числе в выборе профессии. Выбирала исходя из своих увлечений, и чтобы проще было работу найти после получения диплома.

А ещё мой единственный друг школьный шарил именно в информационных технологиях, помогая и мне знания в голову пустую втискивать. Но об этом я Тимуру Алексеевичу точно не скажу. Не стоит его лишний раз в моей нелюдимости убеждать.

Общаться посредством переписки это прямо моё. В ней всё сходится: и увлечения, и природная сдержанность. Эмоции во мне только на ковре фонтанировали, стоило музыке стихнуть — ракушка захлопывалась.

— Мне жаль, Эмма…

Мой телефон, лежащий на краю стола, вдруг начинает звонить. Не ожидая, дергаюсь, хватаю его. К чему эта резкость? Да просто нервоз сказывается. Я ведь искренне переживаю, находясь в компании Самурганова. Неконтролируемое чувство. Как бы ни было странно, но в его компании мне спокойно, и в тоже время я испытываю чувство страха. Двинулась? Вполне возможно.

— Всё хорошо, Тимур Алексеевич. Смирение уже давно пришло. Я знаю, что они там вместе, — смотрю на роскошный потолок, по которому свет рассеянный струится. — Мама не смогла жизнь без папы принять. Вы меня извините? На звонок нужно ответить.

Когда Самурганов меня отпускает, иду в отведенную для меня комнату, по пути снимаю блокировку и принимаю вызов от Тиль. В первую секунду испытываю удивление. Весь экран занимает лицо довольного жизнью Никиты.

В Москве день в самом разгаре, и Ник заехал к нашей малышке поиграть в шахматы и развлечь её заодно. Когда Тиль эмоционально, взахлеб рассказывает мне, что обыграла (впервые!) в шахматы, у меня слезы на глазах наворачиваются. Она удивительная малышка. Непередаваемые ощущения заворожённости и эйфории от осознания своей причастности к её созданию. Она ведь не просто программа. Она целый мир — уникальный и волшебный. Как каждый из нас с вами.

К моменту, когда мы заканчиваем разговор, в номере становится совсем тихо. Выйдя в общую комнату, я Тимура Алексеевича не нахожу. Продолжать поиски не решаюсь, час уже поздний. Или спит, или своими делами занят, не думаю, что глубоко за полночь нам стоит общаться.

Насладиться сном в мягкой, уютной кровати у меня не выходит. Стоит только уснуть, как всё тело боль пронзает. В отчаянье распахнув глаза, я не сразу понимаю в чем дело.

Зажмуриваюсь и до боли сжимаю ладонями простыни, хаотично стараясь распахнутым ртом воздух поймать. При каждом вздохе в груди вибрирует. Каждый удар сердца вызывает дрожь во всем теле.

Господи, ну почему именно сейчас?! Неужели по возвращении в Москву не мог приступ случиться?

Несмотря на боль, пронзающую всё тело, я на пару секунд задумываюсь о том, что Тимур Алексеевич подумает, увидев меня в таком состоянии? Эти мысли из головы мигом вылетают, стоит только телу выгнуться от невыносимой муки.

Упираюсь затылком и плечами в кровать, стараюсь ровнее дышать, так чтобы иглами тело не пронзало. Собираюсь с духом и, поджав пальчики ног, аккуратно спускаю ноги на пол. Без резких движений.

Только без резких движений.

Губу с силой закусываю, чтобы в голос не застонать.

Любой профессиональный спорт изнашивает организм по ускоренной программе. Заканчивая со спортом в двадцать — двадцать пять лет, спортсмены имеют набор хронических болезней, которому «позавидовать» может любая бабулька, сидящая в восемь утра в очереди к терапевту в бюджетной поликлинике.

Я исключением не стала. В пятнадцать лет у меня отказали почки. Прямо во время чемпионата Азии по художественной гимнастике. Стоя на верхней ступени пьедестала, я не знала от чего горше плачу. От того, что навряд ли теперь гимн России услышу, вот так же выиграв медаль высшей пробы на международных соревнованиях (это было моей голубой мечтой), или от того, что сил спуститься вниз уже не было. Последние дни чемпионата меня обкалывали всеми разрешенными обезболивающими препаратами.

Никогда не позволю своему ребёнку переносить простуду на ногах. Если он у меня будет, конечно.

Обычно у нас спортсмены до последнего не знают, кто именно поедет на то или иное соревнование. Так происходит из-за высокого уровня конкуренции. Гимнастки обычно взаимозаменяемы. Но у меня не было конкуренток в Киргизии. Квоты были выбиты для сборной именно мной. Надо ли объяснять, что выступать было необходимо любой ценой? Так легкая простуда и закончилась «контактом» с аппаратом «искусственная почка».

Несколько месяцев дорогостоящего лечения и я вернулась в форму. Успев восстановиться до следующего крупного турнира. Но вот бонус в виде внезапных приступов со мной уже, по-видимому, навсегда.

Высыпаю содержимое косметички на небольшой письменный стол, нахожу в горе лекарств нужные мне обезболивающие таблетки. Они теперь всегда со мной. Согнувшись, обхватываю себя обеими руками. Крепко держу с боков. Чувство такое, что почки падают куда-то, того глядишь, по полу покатятся. Кое-как добравшись до душевой, включаю воду, закидываю содержимое ладони в рот и запрокидываю голову кверху, набираю побольше воды в него. Проглотить удается не с первого раза, но как только удается, сползаю по стене на пол. Прикрыв глаза, жду, когда боль отпустит.

Пижаму я так и не сняла. Ткань липнет к коже. Но на фоне ослепляющих ежесекундных приходов это неприятность незначительная.

Под струями теплой воды понемногу легчает, а может, я себе придумала. Прижавшись спиной к стене, опускаю голову на ноги, согнутые в коленях. Руками накрываю голову. Я в домике.

Когда незапертая дверь в душевую открывается, я не двигаюсь ни на дюйм. Только челюсть смыкаю на кончике кожи своего колена.

Как бы я нелепо сейчас не выглядела — плевать!

— Эмма… — Тимур приподнимает мою голову. Заглядывает в глаза.

— Только врача не вызывайте. Мне уже лучше, — шепчу, что есть силы. Последние силы.

Почти отключаюсь, чувствую, как меня от пола отрывают, заворачивают во что-то теплое и куда-то несут. Даже захотев, я не смогу глаз распахнуть.

Снова прошу, чтобы врачей не вызывал и никаких больниц.

Сквозь толщу дремы, ощущаю прикосновения к своей голове. Не только рук, но и губ.