Капкан чувств для миллиардера

Глава 29

Спустя несколько дней

Соседка Эммы показывает мне нужную комнату. Надо отдать должное, в квартире чисто, каждая вещь аккуратненько сложена.

«Иначе ОНА и жить бы тут не смогла», — проносится в голове мысль.

Побыстрее хочется увидеть свою пропажу. Свою ли?

Темные предощущения становятся всё сильнее. Девчонка не умолкает, вещает о том, что Эмма уже пятый день как не выходит из комнаты. Если бы ни это, они меня не пустили.

Кто бы их спрашивал, не согласись они по-хорошему.

— У нас так не принято. Мы сразу договорились никого посторонних сюда не водить. Только родных. Но мы беспокоимся, — произносит тихонько то ли Даша, то ли Валя. Для меня слова её звучат только фоном.

В небольшом проеме между полотном двери и облицовкой косяка узнаю знакомые очертания. Эмма лежит на кровати, повернувшись спиной ко входу, накрыта по самую макушку. Плед тонкий, плавные изгибы тела легко различимы.

— Спасибо, — говорю равнодушно. Входя в комнату Эммы, не глядя прикрываю за собой дверь. Надеюсь, с римским профилем провожатой ничего не случилось, хотя если честно, дела нет никакого.

Чувство тревоги по мере приближения к Эмме лишь возрастает.

— Эм, ты чего трубку не берешь? — так себе приветствие, особенно после нашей встречи последней. Буря эмоций внутри ищет выхода.

Места себе не находил. Сам ведь решил с ней расстаться. Но это угнетающее предчувствие появилось сразу, как только за ней дверь закрылась. Списал всё на то, что совсем не хотел с ней расставаться. И не расстался бы, если бы не считал, что для Эммы так будет лучше. Скандал, учиненный дочкой, надо признать, тоже сказался. Милая, любимая дочурка. И суток не прошло, как эти мысли стали просто невыносимы. А она вот лежит тут, отдыхает, страдая.

Ответа на мой вопрос не следует. Эмма лежит неподвижно. Хотя по дыханию ясно: не спит.

— Эмма, — говорю уже резче. Реакция та же, — Блядь, неужели так трудно ответить? — не выдерживаю. Вся та срань, что образовалась внутри, когда слушал её голосовые, уже почти на поверхности.

— Добрый день, Тимур Алексеевич. Всё хорошо. Спасибо, что навестили. Всего доброго, — слышу ответ и ушам своим не верю. И дело тут не в словах. Это как раз таки ожидаемо. Тон — отстраненно-равнодушный. Со мной она говорит так впервые. Даже когда я был просто её начальником, она со мной так не говорила.

Тормоза у меня срываются на хрен. Подхожу ближе и одергиваю плед от её лица. Эмма держит его, не давая полностью себя раскрыть, но увиденного достаточно, чтобы отшатнуться. На меня будто расплавленный хром выливают. Рука сама собой опадает.

— Всё? Посмотрел? Теперь можешь идти, — произносит все также тихо, но уже настойчивее.

Я не могу отвести взгляд от её отекших синих губ. Это спустя сколько дней они в таком состоянии? От мысли, что они на пятый день так выглядят, становится дурно. Кишки в тугой узел скручивает, а во рту пересыхает.

Вновь по ней прохожусь взглядом.

Кожа на пальцах счесана. Перед тем, как она успевает снова накрыться, замечаю на запястьях темные борозды. Рывком плед скидываю с неё. Эмма уже не держит. Он улетает ей за спину, частично падая на пол.

Смотрю на нее и глазам своим не верю.

На девушке надета длинная футболка, которая заканчивается чуть выше середины бедер. Кусок светло-голубой ткани почти не скрывает россыпь темных отметин, которыми руки и ноги усеяны. Перевожу взгляд на колени — разбиты, кожа счесана полностью. Немного приподнимаю ткань и оседаю рядом с кроватью на пол. Ноги не держат. На внутренней стороне бедер синяки со следами ссадин. Отчетливо видно, где Эмму хватали, впиваясь пальцами. Тонкая кожа кровила. Особо глубокие ссадины корочкой покрылись. Поднимаю взгляд выше, отмечая всё новые и новые повреждения на теле. Большая часть туловища закрыта одеждой, на шее же виднеются черные, как уголь, отпечатки крупных пальцев.

— Теперь всё рассмотрел? Уходи. Я прошу.

Делаю движение в сторону Эммы, она резко к краю подается. Впервые за мой визит на её лице отражаются эмоции. Это ужас. Ладонью шарит за своей спиной. Когда находит угол покрывала, тянет его на себя.

По дороге сюда я ожидал чего угодно, только не такой вот картины. У какого урода рука поднялась? Как вообще можно было тронуть хрупкую маленькую девочку.

— Кто и когда? — тон режет меня самого, но контролировать себя не получается.

Эмма пожимает плечами.

— В пятницу, — говорит безразлично. — Кто он, я не знаю.

— Куда ты пошла после нашей встречи? — мне нужно узнать хоть что-то. Найду этого мудака я и так. Но блд… Убить его хочется прямо сейчас.

— После? В лес, — понять, шутить она или нет невозможно.

— И что ты там делала? — изо всех сил стараюсь говорить мягко, чтобы не напугать её сильнее.

— Пряталась. — Само собой разумеется. Может, её психологу нужно показать? А может, и меня самого, я за этой реальностью со стороны наблюдаю. — Это в вашем поселке случилось. Когда смогла убежать, сначала в лесопосадке спряталась, — Эмма смотрит на свои стопы, затем ловко сжимает пальцами одной ноги плед и тянет его вниз, накрываясь полностью. Успеваю заметить, что и там всё воспаленное, — Я босиком была. В туфлях убежать было бы нереально. — Эм вздыхает. — Ты знал, что у вас в поселке охрана на территорию не пропускает такси? Я нет. Пришлось идти от твоего дома к пункту пропуска. Таксиста попросила там ждать. Он дождался, — Эм говорит равнодушно, лишь едва уловимая ирония в голосе слышна. — Телефон и браслет я отдала твоей домработнице, перед тем как уйти.

— Давай съездим в клинику? — предельно спокойно прошу, если у меня от трагизма происшедшего дух вышибает, то что уж говорить о ней.

— Зачем? — спрашивает удивленно. — Из-за этого что ли? — взглядом проходится по себе и возвращает его ко мне. — Переживу. Не смертельно, — Эмма словами выбивает из меня остатки разума.

Невыносимо хочется к ней прикоснуться.

— На работу я не выйду. Хочешь — можешь уволить. Мне всё равно, — накрывается с головой и в клубочек сворачивается.

Опускаю веки, пытаясь боль утихомирить, но становится лишь хуже. Перед глазами один за одним летят кадры случившегося. Но даже так я не уверен, что моя фантазия подкидывает худшие из вариантов.

Проглотив ком, застрявший в горле, оборачиваюсь и кладу руку поверх пледа на тело Эммы.

— Уходи! — Почти что кричит, приподнявшись. — Ни тебя, ни кого-то другого я не хочу видеть! И жалость мне твоя не нужна. Думаешь, меня впервые среда обитания отторгает? Так нет! Это не самое страшное, что со мною случалось.