Капкан чувств для миллиардера

Глава 44

Тимур

Дверь моего кабинета распахивается и со звоном бьётся о стену. Уже интересно. Я был готов к тому, что Эмма взбрыкнет, но недооценил степень взрывной волны. От этого лишь интереснее.

Продолжаю сидеть, как сидел, взглядом к документу, лежащему передо мной, приклеившись.

— Ты… — на неё не смотрю, но уверен: сейчас она тычет в меня своим тоненьким указательным пальцем, закипая от злости. — Ты негодяй, самый что есть беспринципный, — заявляет решительно.

Вскидываю голову и взглядом в неё впиваюсь. До чего же хороша. Разъярённая амурская тигрица. Удосужился всё-таки с её спортивной биографией ознакомиться. Было много свободного времени за те две недели, что мы не виделись.

— Ты о чем? — спрашиваю, удивленно брови приподнимая. Улыбку тяжело подавить. Могу представить, сколько Эмме сил понадобилось, чтобы прийти сюда.

— Меня, — делает несколько стремительных шагов в мою сторону. — Из-за тебя, — ещё парочку. — Из самолёта под руки вывели, — подойдя вплотную, двумя ладонями бьёт меня в плечи, да так сильно, что я на стуле к стене отъезжаю. Надо найти силы в себе не расхохотаться. — Как какую-то… Мошенницу, — от негодования Эмма жмурится, сжимая ладони в кулаки. Буквально дрожит от злости.

— Не понимаю, о чем ты, — стараясь казаться беспечным, продолжаю её выводить из себя.

Не могу отказать себе в удовольствии. Слишком соскучился. А ещё, как оказалось, мне нравится, когда Эм свои зубки показывает. Открытие произошло, когда она разрывала меня на кусочки, сообщая, что с Олей в Китай полетит. Учеба, плюс стажировка. Как же. Полетит голубка.

— Тимур, у тебя совесть есть? — вскидывает брови и смотри на меня выжидающе.

Откуда?

— Какой же ты еще ребёнок, — поднимаюсь на ноги и иду дверь в кабинет закрывать. Эм так торопилась мне взбучку устроить, что совсем позабыла о том, что сама же не любит прилюдные сцены. Уверен, моя секретарь уже уши прочистила и каждый звук ловит. Кстати, о ней. — Лиза, два кофе, пожалуйста. — Правильно имя ведь вспомнил?

Девушка кивает и глазками хлопает. Часто — часто. Будем считать: поняла меня.

— Шёл бы ты со своим кофе… Далеко — далеко, — Эмма скрещивает руки на груди. Выглядит враждебно настроенной.

Куда делась маленькая девочка зачарованная, что дышала в моем присутствии через раз?

— В принципе, можно. Поедем ко мне? Покажу тебе квартиру новую, — делаю несколько шагов в сторону зоны отдыха, опускаюсь на светлый диван и жестом приглашаю Эмму рядом присесть.

Вижу её перед собой, и нервное напряжение попускает. Проблемы улажены, хвосты все подчищены, но никогда нельзя быть уверенным, что не всплывет какой-то новый ублюдок или кто-то из старых. Разборки вышли слишком глобальными. Отчасти поэтому я разрешил Эмме уехать от меня в Питер. Да и не хотелось ещё больше глупостей натворить. В её присутствии я иррационален непомерно.

Эмма склоняет голову на бок. То в одну сторону, то во вторую. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена. Хочет укусить, но не решается.

— Какого хрена, Самурганов, в отношении меня отметка о невыезде проставлена? У мужика задолженность в десять тысяч была по налогам, так его сразу на борт не пустили, ещё при регистрации. Унизительно, но не настолько. А меня со всеми почестями. Из самолёта! Ты себе представляешь? Всё из-за тебя! — ей снова воздуха не хватает. Всплескивает руками.

— Эмма, присаживайся, — мудаком себя чувствую, но мне нравится её негодование. Сейчас она выглядит на свой возраст. Не кажется привычно серьёзной и собранной. — Расскажешь, что случилось, и мы с тобой решим, что с этим сделать можно.

— Да ты издеваешься! — выкрикивает и ножкой топает. — Что мне рассказывать? Ты и сам всё знаешь прекрасно. Из-за тебя меня не выпустили из страны. По-твоему, это нормально? Незаконно творить такое, Тимур!

Эмма с подозрением смотрит на статуэтку небольшую, что стоит на моем столе. Неужели кинуть осмелится?

— С чего ты взяла, что это я причастен? Может быть, недоразумение?

Фыркает.

— Что тебе надо от меня? Пока я с ума сходила, мечтала с тобой быть, ты меня отталкивал. Сначала Никите оставил. Жест, блин, доброй воли! — кривится, словно ей жутко мерзко становится. Да уж, детка, мне тоже. От себя самого. — Потом и вовсе интерес потерял ко мне. Тимур, ты меня даже не хочешь! О чем мы с тобой говорим? Сейчас же всё отмени. Цирк устроил.

Усмехаюсь от негодования. Я её не хочу?

— С чего ты взяла, что я тебя не хочу?

— Ты меня не трахнул, даже когда я в трусы к тебе залезла, — говорит тихо, становясь пунцовой.

Моя лапочка.

— Я не хочу тебя трахать, — говорю и тут же убийственный взгляд в свой адрес получаю.

В дверь кабинета стучат. Лиза дожидается ответа и заносит поднос. Её руки дрожат. Слышится легкое звяканье приборов столовых. Неплохая новенькая девочка, но слишком чувствительная. Со мной, порой психом неуравновешенным, такой ранимой особе трудно рядом находиться.

— Я конфеты еще принесла и пирожные. Ничего страшного? — смотрит на меня так, словно того гляди я врата преисподней открою и её затолкну в них.

Неужели настолько перестал себя контролировать? Это всё Эмма.

— Спасибо, Лиза. Оставляй всё, — глазами на журнальный столик указываю.

Поднос бухает о столешницу. Лиза так нервничает, что справиться с собою не может. Эмма беззвучно хмыкает. Уголок её рта вверх ползет. Снисходительным взглядом она Лизу до двери провожает.

— Почему ты взял её на работу? — интересуется, как только дверь за новенькой закрывается. — Ты ведь не любишь непрофессионализм.

Знает она меня великолепно уже. Ей так кажется.

— Его негде набраться. Таких нигде не ждут. Спать она с руководством не будет. По головам не пойдет. Не пробивная, не наглая. Зато очень ответственная. Мне подошла.

— Любишь, когда боятся тебя, — Эмма отставляет стул рядом с моим рабочим столом, опускается на него, так и не приближаясь ко мне.

Расстояние в несколько метров я могу перенести.

— Ты меня боишься?

— Очень боялась первое время. Твоя энергетика давит. Полностью заполняет пространство. Находясь рядом, каждая нервная клеточка воспаляется. Какое-то странно-возбужденное состояние охватывает. — Эмма рассматривает носки своих туфелек. Выглядит как обычно — словно куколка. — Я думала, что ты тоже чувствуешь. Придумала себе всякого. Мне так хотелось.

Изящные, тонкие щиколотки выглядывают из-под укороченных белых брючек. В который раз убеждаюсь — Эми бесконечно хрупкая. Страшно её поломать. Во всех отношениях.

Я не образец для подражания. Со мной тяжело. Не каждая взрослая женщина найдет в себе силы подстраиваться под такого человека, как я. А тут молоденькая девочка. С горящим в груди огоньком и гормонами внутри плещущими. То ещё удовольствие — потратить свою молодость на мужика закрытого, а порой и мрачного.

У меня есть представление о своем будущем и о жизни в целом, изменить его уже мало что сможет. Я не тот, с кем Эмма сможет беззаботно дни проводить, веселиться, летать на отдых, по клубам ходить. Мне некогда, да и не хочется. Никогда не хотелось. В тоже время, ей без меня я тоже не позволю развлекаться излишне. Не потому, что не доверяю. Отнюдь. Просто вот такой я самодур. Постоянно буду думать о ней, беспокоиться, изводить нас обоих. Меня в моём возрасте уже не изменить.

Всё это знал изначально. Давал нам с ней возможность обдумать. Сделать выбор, не опираясь на одни лишь эмоции. Но чем больше проходит времени, тем сильнее убеждаюсь: не вижу её рядом со сверстником. Каждый из них для неё мелковат. С Сашей они спелись неплохо, но такой вариант на корню отметаю. Даже представить себе не могу. Нет, просто нет.

— Эмма, ты должна понимать свою ценность. Если мужчина любит, он будет ждать. Это в закрытом клубе в Эмиратах можно не удержаться и трахнуть эскортницу или просто девицу легкодоступную. Жестко, по пьяни. С любимой девушкой всё иначе. С тобой иначе, Эм, — задумавшись, обхватываю рукой подбородок, приложив указательный палец к губам. Насколько я давно это понял? Вернее всего — почти сразу.

— Значит, с другой ты бы не стал так церемониться? — Эмма обращает взгляд ко мне, выглядит немного расстроенной.

— Малышка, с девушками твоего возраста я не имел отношений уже лет пятнадцать как. А те, что были в моей жизни, им, как ты выразилась, церемонии ни к чему были.

Эмма напряженно прислушивается. Сопоставляет. Хмурится. Затем распахивает глаза возмущенно.

— Это выходит ты жене изменял?

У нее на макушке лампочка разве что не загорается от этого открытия.

То, о чем я говорил! Так удивляется. Беспорочность и чистоплотность. Эмме тяжело в этом мире. Что бы ни происходило, она продолжает верить в людей.

— Эмма, в твоем возрасте я был женат. У меня был сын. Но семьи рядом не было. Только казармы и сослуживцы. Моей бывшей жене было тошно от одной мысли — жить в богом забытом городке, которого и на региональной карте-то нет. Не для того она за меня замуж выходила, чтобы ютиться в квартирке, мало чем от коммуналки отличающейся. Здесь, в Москве, мой отец квартиру для нас купил трехкомнатную. Десять месяцев в году я проводил вдалеке от семьи. Как ты думаешь, изменял я жене или нет?

Вижу, как в её глазах удивление вспыхивает.

Хвастаться нечем, но я не хочу, чтобы Эмма меня идеализировала. Она и так, видимо, в этом преуспела.

Не стыжусь. Предпочитаю свою личную жизнь не обсуждать. Этап с женой бывшей у нас пройден давно. Она сполна мне отомстила, сделав аборт чуть больше десяти лет назад. Перспектива обременить себя «маленьким орущим комком» её так испугала, что она, не посоветовавшись, понеслась в клинику. А то вдруг я узнал бы и помешал ей прожигать жизнь на курортах, запер бы в четырех стенах и заставил заниматься ребёнком.

У меня язык не повернется сравнивать их. Но я понимаю, что взгляды на будущее могут быть разные, особенно учитывая потенциал Эм. Ближайшие лет десять, как минимум, она может заниматься саморазвитием и наукой. Перед ней все двери открыты. А я «версия десять плюс» буду изучать прелести жизни на шестом десятке, хорошо хоть могу позволить себе не сидеть в очереди в поликлинике.

Охуенная перспектива.

Эмма молчит. Обдумывает услышанное. Да и что тут скажешь? До неё наконец-то природа моей сущности начала доходить. Однако уже поздно. Надо было раньше соображать.