Капкан чувств для миллиардера

Глава 51

Тимур поворачивается ко мне, проходится взглядом по всему телу, от глаз до коленей, словно раздумывая, можно ли меня выпускать из машины в таком виде. Волнительно настолько, что я начинаю поправлять свой высоко собранный хвост. Его взгляд скользит вверх, останавливаясь на шее.

Это что-то невозможное. Стоит ему только взглянуть, как я вспыхиваю, и внутри живота образуется огненный шар. По телу несутся мурашки, кожа горит.

Нервно сглатываю, а на его губах появляется кривая усмешка.

— Значит, мне идти с тобой нельзя? — двумя пальцами обхватывает мочку моего уха и растирает кожу мягко, едва надавливая.

Близость его тела дурманит. От запаха разум плывет. А от прикосновений пальцы на ногах сжимаются непроизвольно. Он меня будоражит. Это при том, что ночью сегодня было жарко. Я попросила его не сдерживать себя, и теперь лучше бы ехала на автобусе стоя. Сидеть дискомфортно.

У меня на лбу все написано. Не стараюсь зависимость скрыть. Он этим пользуется. Наблюдает с улыбкой за тем, как я ерзаю на кожаном сидении.

— Я бы лучше с тобой осталась, — судорожно выдыхаю. — Но Алина, наверное, уже ждет.

Смотрю в сторону жилого дома, на подъездной дорожке которого мы остановились.

— Если ты не хочешь, можешь не идти. Я с ней поговорю.

Таким как я, тихим и не умеющим отказывать людям, нужны такие как Тимур — способные говорить нет, да и в целом поступать исключительно из позиции своих интересов. Чем больше времени проходит, тем сильнее я убеждаюсь: программирование для меня самое то. Я могу существовать в рабочей среде автономно и независимо от остальных.

Алина и Настя очень убедительно попросили быть гостем их передачи. Раз в две недели они берут интервью у медийных людей и спортсменов. Ни к тем, ни к остальным я себя не причисляю, но они решили, что выпуск получится классным. Чтобы совсем в панцире не закрываться, я согласилась.

— Нормально. Я справлюсь. Большое интервью впервые, но в целом я имею представление, на что подписалась. Алина после предложила поужинать вместе. Ты не против?

Скривившись, Тимур вздыхает.

— Надо тебя ограждать от Алинки. Мне не слишком нравится, что на тебя будут пялиться.

Прослеживаю его взгляд. Тимур смотрит на открытый участок моего живота. На мне серый костюм с брюками на высокой посадке и белый кроп-топ на тонких бретельках. Под грудью виднеется полоска кожи сантиметров пять. Всё прилично, но Тиму вольности такие не по душе.

Он подается вперед, обхватывает мой подбородок и жадно целует, притягивая поближе к себе, припечатывает к себе. С моих губ стон протяжный слетает. Поцелуй глубокий, жесткий и долгий. Голова кругом идет. Опять он со мной это делает. Срывает дыхание и губы до красноты растирает. И пяти минут не проходит, а я уже как воробей, взъерошенный кошкой, выгляжу.

Отталкиваю его и на спинку кресла откидываюсь.

— Я так долго собиралась! Красилась, наряжалась, волосы выпрямляла… И на кого я похожа теперь?! — спрашиваю, игриво приподнимая бровь.

Мне смешно и немножко обидно. Совсем капельку. Понимаю, что он ревнует не из-за недоверия ко мне. Я повода не даю, но его давно сложившиеся убеждения периодически рвутся наружу. На выходных Алина приглашала выпить с ней кофе в кафе. Тим был занят в офисе, поехать со мною не смог, но стоило только нам сделать заказ, как нарисовался красавчик мой. Проконтролировал, чтобы мы не шалили и через час домой утащил.

Вырвавшись из желанного плена, размеренным шагом направляюсь к дому, где съемки передачи проходят. Немного колеблюсь, но поговорить о гимнастике всё-таки хочется.

Вдох — выдох. Тяну дверную ручку на себя.

Съёмки проходят в обеденной зоне загородного дома. Первое, что в глаза бросается — аскетичный дизайн интерьера. Отсутствует перегруженность лишними аксессуарами. Минимализм во всей своей привлекательности. Свобода, комфорт, практичность. Черно-желтые тона. По цвету неплохо я вписываюсь.

Перед началом съемок в целях непринужденной атмосферы для знакомства мы вместе пьем чай. Знакомлюсь с полным составом ведущих. Их четверо. Помимо Алины и Насти меня встречают ещё Виктор и Оксана. Они тоже в прошлом профессиональные спортсмены. Пловец и волейболистка. Все свои, так сказать. Чаепитие, оно же завтрак, проходит чудесно в непринуждённой обстановке с множеством шуток и смеха. Общаюсь с непритворной теплотой и сердечностью. От размышлений меня отвлекает голос Алины.

— Ты Витю совершенно очаровала, — шепчет она, пока в помещении свет настраивают.

Шикаю на неё с улыбкой, дескать, не выдумывай лишнего.

— Нет, я точно тебе говорю. Его челюсть где-то под столом, я отчетливо слышала, как она грохнулась, — поддразнивает меня.

Хорошо, что на лице непроницаемый слой штукатурки. Иначе сидеть мне покрасневшей, как помидор.

Каждое мало-мальски стандартное интервью начинается с разговоров о детстве — начале спортивного пути.

Оксана, сидящая напротив меня за овальным столом, первой вопрос задает.

— Сразу предупреждаю: мы готовились, но Настя немного нам выдала информации. В сети тоже информации мало, ни одного детского фото. Давай для начала обсудим, как ты попала в гимнастику? С детства хотела «художницей» стать?

Случайно попала. Невзрачность надо было украсить.

— Мама долго искала, как помочь мне с косолапием справиться. Кто-то порекомендовал ей гимнастику и плаванье. Примерно полгода я занималась и тем, и другим, после родители сделали выбор в пользу художественной. К тому времени я загорелась этим видом спорта.

— Глядя на тебя сейчас, сложно представить, что у тебя хоть какие-то проблемы с ногами были, — взгляд Оксаны скользит по мне, от лица до носков туфель.

Я искренне усмехаюсь. Всегда одна и та же реакция у людей.

— О, нет. Степень недуга у меня было очень жесткая. Несмотря на усилия родителей, с виду казалась запущенной. Буквально как пингвинчик ходила. С меня все смеялись, даже те, с кем я дружила. Их забавляла походка моя.

— Представляю как сейчас локти кусают, — легкое сочувствие слышится в её голосе.

— Если честно, я давно ни с кем из Благовещенска не общалась. Не считая родных, — мысли о семье всегда греют. — Сначала переезд в Кыргызстан. Потом недолго Хабаровск и дальше — Москва. Очень редко мы переписываемся с ребятами из старшей школы. Но они меня узнали уже такой — с ровными ногами и гибкой стопой, — немного вытянув ногу играю стопой, выгибая её в разные стороны. — Особо проблем не было.

Как и друзей.

Ребята просят рассказать о первом периоде тренировок, как складывался процесс, быстро ли я влилась.

— Сложно было не влиться в слабейшую группу платного кружка. В государственную секцию меня не взяли сначала, — реакция ребят веселит, так широко их глаза распахиваются. — Они в том же помещении тренировали, только другой вход. Маме сказали зря время не тратить и не калечить психику ребенка. Понятно же: когда вокруг стайки легких принцесс порхают, сложно откопать уверенность в себе, она слишком глубоко прячется. Со временем я стала тренироваться больше, чем кто-либо из ребят, что со мной занимались вместе, и как следствие пошел результат.

— Значит, трудолюбие — основной твой талант?

— Думаю, да. И не только мой. Изначально, когда девочка приходит в гимнастику, в первую очередь обращают внимание на её фактуру, гибкость, красоту и энергетику. Но со временем этого становится мало. Если спортсменка не трудится, толку от её шикарной растяжки и подъёма, гибких связок и координации гибкости. За каждой медалью стоит огромный труд. Я ни за что не поверю, что кому-то чемпионство с неба упало. Никогда. Мы просто можем не видеть моментов из закулисья. Художественная гимнастика — это в первую очередь эстетика. Со стороны должно казаться, что всё легко. Ты должна порхать. Грациозно летать над ковром. А чтобы так со стороны казалось, многие месяцы спортсмен не выходит из зала. Раз за разом, день за днем — один прогон за другим. Чем больше труда вложено в тренировочный процесс, тем чище твое выступление. Не верите, можете у Насти спросить, — перевожу взгляд на неё.

На счастье Федорова переключает внимание на себя. Щебечет о тонкостях вида спорта. Особенностях организма девочек.

Алина, подбадривая, показывает мне два больших пальца, вверх поднятых.

Дальше идёт самое трудное. Воспоминания о периоде, где главенствующая миссия у мамы была. Я никогда не забуду, сколько всего она для меня сделала. Как трудно ей было меня отпускать. Но она понимала, что для нас обеих невыносим тот ритм, в котором мы жили. Тратить десятки часов в неделю на дорогу немыслимо. И это не то, как сейчас деток возят. Мы с ней выходили на федеральную трассу и ждали проходящий межгородской автобус. Из нашего населенного пункта в соседний город ничего не ходило. Кто-то останавливался, кто-то нет. Порой мест свободных не было, и мама ехала стоя. В любую погоду, в любом состоянии. Несмотря на все испытания, ей было больно меня отпускать. Я старалась объяснить родителям: тренироваться с лучшими для меня счастье. Я впитывала всё как губка, хотела ещё и ещё.

Думаю о маме с папой ежедневно. Но делиться с кем-то так трудно…

Витя подвигает поближе ко мне бутылку с водой. Одобрительно улыбается. Приятно.

— Буду всем рассказывать, что двенадцатикратную чемпионку мира водичкой поил, — с довольной доброй усмешкой Виктор разряжает обстановку, сложившуюся после обсуждения нелегких для меня тем.

— Среди юниоров. Или специально опустить решили, чтоб не смеялись? — подхватываю его настроение.

— Абсолютную чемпионку. Витя, я же учила тебя вчера. Все без толку! — сокрушается Настя.

— Эмма, расскажите в чем разница? — серые внимательные глаза на меня устремляются.

— На олимпийских играх в индивидуальном многоборье художественной гимнастики чемпионка одна. Один день девочки упражнения с обручем представляют, другой — булавы и так по очереди. Последний предмет в завершающий день игр — это очень престижно и почетно. — Победитель один, определяется по сумме балов. На чемпионатах мира немного иначе. Каждый предмет — отдельный чемпион. Четыре предмета: лента, обруч, булавы и скакалка. Четыре чемпионки. Так вышло, что в юниорах я выиграла все предметы. Титула абсолютной документально нет, отдельная медаль не вручается. Но в своих кругах мы такую пометочку делаем.

— Ты так легко говоришь об этом, — Настя ладошкой лицо подпирает. — Я как вспомню твои булавы… Нет, правда, Эм, не скромничай. Это одно из лучших выступлений в истории. Я тогда очень расстроилась. Злилась на себя, за то, что не могу также.

Стараюсь быть улыбающейся, веселой и раскрепощенной.

— И тем не менее тебе это не помешало стать олимпийской чемпионкой. Может быть, ты к себе не объективна и слишком строга? — смотрю на Настю, склонив голову. — Мы все друг на дружку смотрели и думали: «Бог мой! Она творит невероятные вещи».

Настя нехотя соглашается. После чего продолжаю.

— Последние три сезона действительно были чудесными. Всей командой мы выкладывались на максимум. Эти победы были не мои — общие. Всей команды. Колоссальная поддержка и старание коллектива. Весь тренерский штаб, хореографы, звукопостановщики. А костюмы какие шили шикарные. Я вспоминаю, и мурашки по телу бегут, — слегка рукав поднимаю и провожу рукой по запястью. — Мне очень повезло. Мечты сбывались одна за одной. Я долго мечтала о композиции «О, Фортуна» Карла Орфа. А «Нежность» Александры Пахмутовой?! Услышала её в исполнении Большого академического государственного оркестра и влюбилась. И вот в тринадцать мне разрешили под них выступить. Такое всеобъемлющее счастье было. Я старалась выложиться максимально.

У нас всё идет хорошо ровно до того момента, пока речь не заходит о возвращении в Россию. Не вдаваясь в подробности, рассказываю о том, что меня не приняли в сборную региона. Никого не обвиняю, просто сдержанно рассказываю, мол, так и так — отбор не прошла. В рамках шоу можно было бы обвинить кого-нибудь в необъективности. Но я ведь до сих пор не знаю, на каком уровне меня зарубили. И никогда не узнаю. Возможно, так даже лучше. Узнай я сейчас, что команда сверху была, стало бы неприятно. Я ведь очень хотела выступать именно за Россию. Федерация же должна лицо держать. Лучшая школа в мире. Каждая чемпионка выращена с ранних лет, как цветочек с семечки. Впустить меня в основной состав… Воспитанницу чужую… Ну, я не уверена, что они готовы были на такой шаг.

В какой-то момент странное происходит. Настя делает взмах рукой, просит оператора остановить съёмку и чуть ли не бегом бежит в сторону санузла.

Витя растерян. Девочки объясняют происшедшее беременностью. Алинка говорит, что её тоже мучает токсикоз внезапный.

Встаю с высокого барного стула и иду за Настей. Откуда-то во мне есть уверенность: причина в другом.

Дверь только прикрыта, свет не включен. Настя сидит на полу и, закинув голову, плачет, прикрывая лицо ладонями.

Что с ней делать? Беременная же. Я не представляю.

Она резко дёргается и испуганно на меня смотрит.

— Эм, это я виновата, — всхлипывает и сжатым кулаком рот прикрывает. — После Кубка мира, когда ты нас всех… — шумно тянет носом воздух. — Я сказала им, что на мир не поеду, если ты там будешь… Сказала, что больше с тобой на один ковер ни ногой. Ультиматум поставила! Но я не знала, что так выйдет… Не знала, что ты в Россию вернешься, и тебя в сборную не возьмут. Я подумать не могла о таком…

Что бы делала я версия «четыре года назад»? Расстроилась, скорее всего. И не из-за того, что не взяли меня из-за кого-то. Мне бы было достаточно факта, что я кому-то неприятна. Не помню, чтобы хотела или желала кому-то зла. Нет, наоборот, была доброжелательной. Сейчас обиды и вовсе нет. У меня есть Тимур. Не сложись всё так, не факт, что я бы с ним познакомилась. Он явно не тот, кто пассию среди юных спортсменок будет искать, хотя для кого-то это вполне допустимо. На девочек чуть ли не охота идет. Богатые дяди коллекции пополняют свои.

Смотрю на растёкшуюся под её глазами тушь и умиление ощущаю. Выглядит мило и презабавно.

— Ты накручиваешь себя, — сажусь рядом на корточки. Касаюсь её согнутой коленки. — Во-первых, я убеждена, что причина не в тебе. Во-вторых, я абсолютно счастлива. Занимаюсь сейчас тем, что мне нравится. Поднимайся, будешь у меня про программирование теперь спрашивать, — протягиваю ей руку.

После нашего возвращения Насте макияж поправляют. В это время ребята включают видео с одного из моих выступлений, о котором мы говорили. Я Вите рассказываю, как называется тот или иной элемент и его «ценность» во времена моей бытности. Сейчас я следить перестала. После этого Алинка огонька добавляет. Оказывается, она снимала на телефон наше с Ритой занятие.

— Это ты сейчас что ли? — длинный, ровный мужской палец на экран Алины указывает. — Быть такого не может. Разницы нет ведь никакой. Ты занималась всё это время?

— Да, ночью, перед сном. Ждала звездного часа, — сообщаю таким насмешливым тоном, что у Виктора глаза расширяются.

— Ты не думала вернуться в спорт? — ни с того, ни с сего Настя спрашивает. — Сейчас время другое. Медицина век нам продлила.

— Точно нет, — говорю, не раздумывая. Я думаю только о том, что с Тимуром семью хочу крепкую. Какая мне уже гимнастика? Лучше ребенка.

— Эмма, пока мы без камер, ответь мне, пожалуйста, у тебя молодой человек есть? — красноречиво глядит на меня, после чего многозначительно добавляет. — А то у меня предложение образовалось…

Девчонки хихикают. Мне же хочется кольцом своим у него перед глазами повозить, явно же не заметил. Удерживаюсь. Самое главное — всегда человеком оставаться. Все мы можем быть дерзкими и острыми на язык. Но хотелось бы, чтобы не было стыдно за себя и свои поступки. Для этого постоянно приходится работать над собой и контролировать действия.

Уверенная, что сейчас тему замнем, отшучиваюсь. Но не тут-то было. За считанные минуты разворачивается рубрика «Нескромные вопросы», полностью посвященная моей личной жизни, её подробностям. Оксана и Настя, они ведь друзья, охотно подхватывают заданную Виктором тему. Только Алинка притихла. Обдумывает степень и силу претензии Тима? Она и так уже поняла, что он не в восторге от её движа вокруг меня. Плавно и незаметно разговор перетекает на тему «Какой человек нужен мне рядом».

Виктор и Оксана «голосуют» за молодого спортсмена, готового ради меня дракона на цепь посадить, уху из акулы сварить, а если придется, то и окна вымыть во всем доме, даже с уличной стороны! Надо ли говорить, чью внешность описывают, когда презентацию «виртуального жениха» производят?

Настя же мечтательно сообщает, что ей кажется, что мне лучше подойдет взрослый мужчина.

— Серьёзный бизнесмен. Старше Эммы скажем… лет на пятнадцать — двадцать. Такой, чтобы заботился и ценил, был опорой.

С учетом того, что она нас с Тимуром видела вместе, нетрудно догадаться, куда она клонит. Для полной картины не хватает камеры, случайно включенной оказавшейся, и будет сенсация местного уровня.

Я Тимура не стеснялась никогда и не стану смущаться сейчас.

Кладу руки на стол, так чтоб пальцы хорошо было видно. Пожимаю плечами:

— Скоро узнаете, — смотрю на свой палец безымянный. — Алина расскажет вам через пару недель.