Капкан чувств для миллиардера

Глава 22

Эмма

Сделать вдох становится тяжело. Зажмуриваюсь, после резко вскидываю голову.

— Я не заслужила того, чтобы мне рассказать?

— Эмма, ты же понимаешь, что всё было не так. Мы просто не захотели на тебя и это взваливать, — произносит бабушка. — Ты и так ни копейки денег у нас не берёшь из тех, которые мы получаем, сдавая в аренду квартиру твоих родителей.

Нет. Такого оправдания мне недостаточно.

— Сколько стоит операция, и когда смогут её провести?

Эвина, моя тётя, протяжно вздыхает, а бабушка отворачивается. Вот и поговорили. Чудесно.

Малышка заглядывает к нам в комнату:

— Когда мы будем есть торт, который Эмма привезла?

— Котик, иди щелкни чайник и ещё пару минут посмотри мультики. Скоро приду, и мы его разрежем, договорились?

Ая дует губки, глядя на меня, но всё же уходит.

В комнате воцаряется гнетущая тишина, которая меня убивает. Я не готова ещё кого-то из своих родных терять. Никого. Родителей было более чем достаточно.

— Сколько будет стоить операция? — повторяю вопрос. — Неужели вы не понимаете, что мы сейчас поругаемся? Я не хочу этого.

Мнение о том, что я спокойная, обманчиво. Никогда я спокойным нравом не отличалась, но будучи в спорте нашла способ себя контролировать. Сейчас такой возможности нет.

Смотрю то на одну, то на другую. В первый раз я испытываю по отношению к своим родным такую злость. Решили меня оградить от проблем, но сделали этим только больнее. Находясь далеко от них, я и так чувствую себя одинокой и никому не нужной, а узнав, что меня не посвящают столь важные проблемы, и вовсе готова умереть от отчаяния.

Ещё с утра все было хорошо. Мы с Тимуром прилетели в Благовещенск и вместе позавтракали.

Всю последнюю неделю мы не расставались, провели вместе уйму времени. Пока я просматривала базы двух филиалов, Тимур рядом находился, непременно касаясь меня. Невероятные ощущения, неизведанные. Надо ли говорить, как это было волшебно? Любое воспоминание пускает по моему телу миллионы мурашек. Эти чувства перекрывают даже угрызения совести, которые я испытала, показав ему, кто и чем занимается на рабочих местах. В некоторых случаях мы с ним хохотали, как умалишенные, а иногда он злился, узнавая о том, что сотрудники скачивают рабочие документы явно для слива. В обоих состояниях он умопомрачительно офигенный. Не представляю, что я буду делать всю неделю без него.

Я так долго хотела побыть с семьёй, а теперь мне хочется к Тимуру.

Не прошло и часа.

Поднявшись на нужный этаж, я чуть ли не с порога поняла, что с бабулей что-то не так. Рассеянный, затуманенный взгляд. И теперь обе эти особы отказываются мне говорить, сколько будет стоить лечение бабушки.

Встаю на ноги и иду к своей сумке с вещами. Достаю из неё домашнюю одежду и, положив её на край кресла, стягиваю через голову платье, в котором приехала.

— Эмма Романовна! Ты снова за свою дурь принялась? Ребра наружу торчат. О существовании еды слышала?

Резко оборачиваюсь и, прищурившись, на бабулю смотрю, дескать, кто бы мне говорил это. От досады челюсть сжимаю, чтобы лишнего ей не сболтнуть.

— У меня никогда не было расстройств пищевого поведения, — коротко, холодно отвечаю.

— Знаю я подружек твоих, которые в истерике бились, пока пытались вызвать рвоту. Да ты и сама почти прозрачной была.

Прыгая на одной ноге, оборачиваюсь, натягивая на поднятую и согнутую в колене вторую ногу носок.

— Бабушка. После ухода из гимнастики у меня нет необходимости не есть или резко сбрасывать вес.

В свое время разное было. Когда в пятнадцать лет у меня начался переходный возраст, я почти есть перестала. Две ложки творога обезжиренного, яичный белок (естественно, по отдельности, как завтрак и обед) — это то, что я себе позволяла. И мандарины. Их я разжевывала и выплевывала, немного притупляя жевательные рефлексы и сока сладкого получая для подзарядки.

Беспокойство в больных глазах бабушки заставляет меня смягчиться. Подхожу к ней поближе и опускаюсь на пол, кладя ладони на её колени.

— Просто скажи мне, как я могу помочь тебе? Для меня это важно.

— Я знаю, малышка моя, — она проводит своей мягкой и теплой ладонью по моим волосам, как делала это в детстве моем. — Эмма, Эвина записала меня на очередь в Хабаровский офтальмологический центр.

— И сколько человек по квоте в год они принимают? Десять? Пятнадцать?

— Восемь, — спокойно отвечает бабушка, чем окончательно выводит меня из себя.

— А ты, наверняка, на пятый десяток записана?! — Поспешно на ноги поднимаюсь. — Со мной в Москву полетишь. Поняла?

— Всего лишь нужно подождать немного.

Всего лишь?! Всего лишь!

С обидой на тетю смотрю. Как она могла мне не сказать!? Я им маму долго простить не могла. Все знали, а мне сказали в самом конце. Тоже ждали чего-то. Дождались.

— В Питере центр есть замечательный, но… Полтора миллиона, Эм. Плюс тысяч триста на реабилитацию после. Мы не потянем.

— Насчет продажи квартиры родителей даже не заикайся, — дополняет бабушка свою дочку. — Я тебе не позволю. Никто не знает, как сложится жизнь.

Чтобы понять, с каким облегчением я выдыхаю, надо быть рядом в этот момент. Это не камень с плеч, это три слона, держащих мир, отпускают несчастную черепаху, на которой стоят.

— Я вам дам деньги. Аю с собой в Москву заберу, пробудет у меня сколько потребуется. А вы обе, — указательным пальцем обоих обвожу. — Не будете спорить, а возьметесь наконец-то за ум.

Выхожу из комнаты под их возмущенные возгласы. Сейчас меня нисколько не волнует тот факт, что придётся потратить почти все деньги из тех, которые я так долго копила. По сравнению с жизнью родных это такие мелочи. Тем более за последний месяц я хорошенько прибавила. Когда пару дней назад я получила весьма крупную сумму от компании Тимура, начала возмущаться. А он, как и обычно, оставаясь невозмутимым, сказал, что это обычная практика, дескать, заложено в представительские расходы. Должны были перевести перед отлетом, чтобы я успела себе купить вещи для комфортного сопровождения.

Очень сильно хотелось повозмущаться, сказать, что мне не к чему. Но в тот момент я думала о другом. О тех девушка, что обычно с ним летают. Надо ли говорить, как неприятно от этих мыслей становится. Мне интересно, но я не хочу знать, как он себя с ними вел.

— Ая, детка. Идём тортик пробовать? — Войдя в детскую, расставляю руки в стороны и уже через секунду ловлю племянницу в объятья.