Капкан чувств для миллиардера

Глава 26

Чем ближе машина такси, в котором я еду, подъезжает к ресторану, тем сильнее волнуюсь. Сказать, что я пожалела, приняв предложение Алины, — ничего не сказать. Зная, что так и будет, я не горела желанием принимать приглашение. Но она использовала запрещенный прием, после которого соскочить было уже проблематично.

Не люблю скопления посторонних людей, и привлекать излишнее внимание к себе тоже не люблю. Для примера: когда мы компанией идем в кафе, на стадии, когда я озвучиваю свою часть заказа, все смотрят на меня, такое внимание и то для меня излишне. Всё моё желание себя показать началось и закончилось на гимнастике. Смелость, бесстрашие — там же. Только находясь на ковре, я чувствовала себя свободной, и внимание окружающих было мне в радость, в повседневной жизни я предпочту спокойный уют. Общения с окружающим миром через монитор мне достаточно.

«Если ты не приедешь к восемнадцати тридцати, я отправлю водителя за тобой», — приходит сообщение от Алины.

«Федя уже наготове», — ещё одно.

Она словно пробралась в мою голову и догадывается, что я хочу соскочить. Возможно, не обязательно пробираться поглубже, достаточно взглянуть на лицо.

Оля шутит обычно, мол, в подружки невесты меня не позвать.

С большим удовольствием я бы вечер с Тиль провела в ожидании звонка от Тимура. Согласилась посетить проводимое Алиной мероприятие, лишь бы от одиночества с ума не сходить в ожидании встречи с ним.

Раньше, когда эмоционально я ни от кого не зависела, сутками могла не выходить из квартиры и нисколечко об этом не переживала. Благо доставка еды и продуктов отменно работает.

«Помни, у Тимура я тебя уже отпросила. Если не пойдёшь, он тебя вопросами замучает», — дополняет сообщение Алина смеющимися смайликами.

Это и был её запрещённый приём. Выйдя от меня и поняв, что я не слишком настроена появиться на вечере, она позвонила Тимуру и так припала на уши, рассказывая о моей вселенской грусти, что он разрешил ей за мной присмотреть и развлечь.

Присмотреть — пригласить на мероприятие, где будет несколько сотен человек. Ужас ужасный в моем представлении. Из плюсов — Риту увижу.

— Умница! Хорошо, что приехала, — Алина встречает меня на парковке у ресторана. — Какая ты куколка! Тебе даже тосканский цвет к лицу?! Это уж совсем беспредел!

Алина проходится по мне взглядом, не оставляя без внимания ни одного сантиметра моего бежевого сарафана с V-образным вырезом, пышной юбкой модели солнце и мягким поясом, после чего её глаза одобрительно вспыхивают.

— Подлецу всё к лицу? — насмешливо уточняю.

— Скорее молодость сказывается, — Алина строит гримасу, морща свой лоб.

— Ты ведь меня не многим старше, — возможно, я уже слышала, сколько ей лет, но не запомнила. Внешне больше двадцати пяти дать невозможно.

— В моем возрасте счет на дни идёт, — смеясь, произносит она.

Когда молодой человек придерживает для нас входную дверь, Алина моё запястье обхватывает. Крепко.

— Эмма, ты только не пугайся, — заставляет меня изрядно напрячься. — Самургановы старшие тут. Родители Тимура и Кира.

Моё сердце летит куда-то очень глубоко, явно пол уже пролетев. Просто моргаю, стараясь руку резко не вырвать. Ну кто так делает, а?!

— Папа с мамой всегда приглашены. Они знают, как я рада их видеть. Но я не знала, что папа Лёша вернётся так скоро в Москву. Я бы тебя предупредила сразу. Не обижайся.

Хочется пропищать: «Можно я пойду домой?» и, не дожидаясь ответа, метнуться к двери. У нас всё неожиданно быстро завертелось с Тимуром, но знакомиться с его родителями — это чересчур.

— Ты побледнела. Выпей воды, — неизвестно откуда у Алины в руках стакан с водой появляется.

Хмуро смотрю на неё, даже не пытаясь эмоций скрыть.

— Так делать нельзя, — взглядом зал окидываю. Тьма народу. Однако затеряться и не увидеть родителей Тимура я вряд ли смогу. — Ты говорила, что мероприятие будет проходным, не слишком масштабным.

— Ты просто не знаешь, какие благотворительные вечера я по праздникам устраиваю. Пошли к нашим. Обещаю, будет весело, — снова мне руку протягивает.

Притяжательное местоимение «наши» ой как слух мой режет. «Мой» из их семьи только Тимур, и то лишь потому, что я его для себя таковым считаю. Он сам не давал мне обещаний, что я у него единственная.

— Ты им понравишься, — произносит Алина, тут же рот свой захлопывая.

Что и требовалось доказать. Чисто случайное совпадение.

Не проходит и часа, как я расслабляюсь. Родители Тимура оказываются поистине легкими людьми, не задающими лишних вопросов. Заочно они уже обо мне многое знают. Но тут Алину не в чем винить. У сидящей между мною и бабушкой Ритой ротик стоит на проветривании всё время, что я нахожусь рядом. Скорее всего, до моего приезда тоже так было, а то и раньше.

— А дедушка в федеральном розыске находится, — весело сообщает она, сидя на стуле и ножками в воздухе болтая.

Как она мне в этот момент мою Аю напоминает! Детская непосредственность изумительна. Тимур хохотал всю дорогу, пока вез нас домой с открытыми, чуть ли не полностью, окнами по вечерней Москве. Представляю, как был счастлив человек, что мыл его машину после того дня.

Стоит только вспомнить, как краска стыда к лицу приливает. Детки прекрасны, когда они не тебя самого подставляют.

В отличие от меня Алексея Евгеньевича ничего не смущает.

— Пусть налоговая хотя бы этим себя утешает, — подмигивает внучке он.

— Мы с ним вместе в Диснейленд летали недавно, — Рита загорается, как солнечный лучик. — Ему забыли отметку проставить о невыездности, — последнее слово по слогам произносит несколько раз, чуть форму меняя, словно бы прикидывая как лучше звучит. Затем добавляет, прищуриваясь и личико вытягивая. — Случайно.

— Для случайности мне это слишком дорого стоило, — беззастенчиво усмехается дедушка Риты.

Теперь я понимаю, почему Тимура смутить невозможно. Ему это на генетическом уровне передалось. Расслабленную уверенность в себе «купить» невозможно, в отличие от услуг правоохранительных и таможенных органов.

— Ты была в Диснейленде? — расспросы Риты уже перешли к не столь ценной информации.

— Неа. Вы где были? В Париже? Я только Эйфелеву башню видела, когда на соревнования ездила. На большее времени мне не хватило.

Ожидаемо со стороны родителей Тимура следует очередь вопросов спорта касающихся. Даже если бы их не интересовало, с кем общается сын, о спортивной карьере спрашивают все и всегда, без исключений. После недолгого обсуждения чемпионата Азии тема незаметно лавирует в сторону нашей совместной с Тимуром поездки. И не я её туда отвожу.

— Надеюсь, сын хорошо себя вел? — с надеждой во взгляде на меня смотрит мама Тимура. — Иногда он бывает несносным. Кроме своей работы ничего не видит вокруг. Когда они строили завод на Дальнем Востоке, он в офисе спал. Знали бы вы, Эмма, как сильно я его ругала.

— Лично прилетала отчитать его за непослушание, — хохотнув, добавляет Алексей Евгеньевич, за что награждается неодобрительным взглядом жены.

— Всё было прекрасно. Харбин он мне показал. Провел экскурсию по самым интересным местам. — Без него навряд ли бы мне позволили погладить недавно родившихся малышей волчат. Ни за что бы не позволили.

— Ты точно о нашем Тиме говоришь? — мне на плечо опускается ладошка Алины. — Я у тебя спросить хочу кое-что, — взглядом Алина меня просит пойти с ней.

Уже поднимаясь, я слышу, как Рита просит дедушку купить для неё занятие со мной в качестве тренера. Не понимая, о чем идёт речь, оборачиваюсь назад, но Алина тянет меня за собой.

Отовсюду веселая болтовня слышится, кто-то в голос смеется, кто-то, наоборот, спорит оживленно. Несмотря на то, что размах здания грандиозный, воздуха не хватает, ароматы духов присутствующих, смешавшись, становятся приторными. Помещение освещают редкие огоньки, основная люстра не включена, лиц окружающих я разобрать не могу.

Отведя меня в сторону, Алина обхватывает меня ладонями за оба запястья. После того, как она приосанивается, я начинаю догадываться о чем речь пойдёт.

Задавая вопрос, Алина волнуется не меньше моего. Оказывается, что основной её «фишечкой» является проведение розыгрышей всевозможных событий. После развода она даже мужа своего отправляла на конную прогулку с подписчицей, которая огромную сумму за это перевела на счёт фонда благотворительного. Для меня это дико, но могу представить, что кто-то так и о моем поведении может сказать.

— Эм, если ты не хочешь в этом участвовать, я все пойму. Но я заверяю, всё безопасно. Занятие можно будет провести в центре, где Рита тренируется. У нас тут все свои. Посторонних нет. У многих детки гимнастикой занимаются. Им будет интересно позаниматься с кем-то титулованным. Но я не настаиваю.

Как можно отказать, когда перед этим она рассказывала, на чьё лечение суммы собранные пойдут. Девочка маленькая с пороком сердца. На входе стенд с фотографиями установлен. Финансово я не помощник особо в таких вещах: восьмизначные суммы для меня где-то за гранью.

— Тоже мне титулованная, — фыркаю. После ухода из спорта мои отношения с гимнастикой стали болезненными. В Благовещенске я несколько раз ставила программы девочкам-юниоркам, но это было давно. — Я даже не чемпионка мира среди сеньорок.

— Кроме всего прочего, ты мастер спорта — это же вау, как круто! — Алина задирает рукав своего платья, руку поднимает высоко, показывает мне мурашки на коже. — Я когда говорю, меня и то мурашит.

Стоит аукциону начаться, Рита, поерзав на стуле, перебирается на колени к дедуле. Обняв обеими ручонками его за шею, начинает что-то на ухо шептать. А когда Алексей Евгеньевич начинает повышать ставки на лот, к которому я непосредственное отношение имею, мне хочется под стол залезть от неловкости. Понятно, о чем его внучка просила.

— Рита, малышка. Я с тобой и так позанимаюсь, если ты хочешь, — наклоняюсь через пустующий стул и плеча её касаюсь. — Не нужно для этого тратиться. Пожалуйста, — перевожу взгляд на Алексея Евгеньевича. Хорошо, что в полумраке моих щёк краснеющих не видно.

Он мягко смотрит в ответ, точно таким же согревающим взглядом, как и его сын старший. Отличие только в том, что коленки у меня не трясутся, когда зрительный контакт устанавливается.

Пока я их отвлекаю, кто-то другой ставку перебивает.

Для себя точно решаю, что это первый и последний раз, когда я подобные мероприятия посещаю.

— Кто взял? — спрашивает Алексей Евгеньевич у невестки своей, и, получив короткий ответ: «Егоров», хмурится и с недовольным видом головой качает.

Несмотря на то, что цели благие, мне удовольствия происходящее не доставляет.

— Сейчас вернусь, — говорю, на ноги поднимаясь.

— Всё в порядке? Эм, хочешь я… — в глазах Алины отражается сожаление.

Взмахом руки её прерываю, давая понять, что всё нормально.

— Я ведь согласилась, пообещала тебе. Не переживай, — натянуто ей улыбаюсь.

За пару минут, проведенных в уборной, успеваю успокоиться и в порядок себя привести. Завтра утром Тимура увижу.

Намочив бумажное полотенце водой, прохожусь им по своей шее, намеренно не прикасаясь к лицу, чтобы макияж не потек. Не хочется у всех на виду выглядеть потрепанным воробьём.

Выйдя из дамской комнаты, едва успеваю сделать шаг по направлению к просвету, ведущему в зал, как кто-то хватает меня за талию, до боли кожу пальцами сдавливая. Миг и я уже прижата к стене.

Длинный коридор, в котором расположены уборные, освещен ещё хуже, чем основное помещение. Лицо виднеется с трудом, но от фигуры, надо мной нависающей, отчетливо несёт алкоголем.

— А вот и мой приз, — язык у парня заплетается, но у меня по коже всё равно проходит озноб.

Впиваюсь своими ногтями, пусть и короткими, в обе его руки, пытаясь оттолкнуть от себя. Его моя реакция лишь забавляет. Давясь смешком, он без труда меня теснее к себе прижимает. Начинаю в панику погружаться. Поднимаю руки и, упираясь ими в его грудь, толкаю. Результат — как стену сдвинуть.

— Отпустите, — бросаю все резервы терпения на то, чтобы голос дрожащим не вышел.

Наклонившись, он тянет носом воздух рядом с моим виском.

— Аппетитно пахнешь. Готов поспорить, на вкус ещё лучше, — произносит, обдавая моё лицо перегаром. — Нехерово я так вложился. Даже не ожидал.

Урод тянется рукой задрать подол моего сарафана, но за его спиной что-то со звоном падает и раздается женское «ой». Воспользовавшись моментом, бью его кулаком по лицу со всей дури, которой из-за страха во мне все больше становится. Когда он отстраняется, добавляю удар — шпилькой в колено. Попытка удачная, потому что последнее, что вижу, перед тем как сбежать, — согнутая вдвое мужская фигура, с прижатой к стене головой.