Капкан чувств для миллиардера

Глава 20

— Не обижай меня, пожалуйста, поешь. Я тебя очень прошу, — Тимур пользуется запрещенными приемами.

Смотрю на его часть стола и понимаю, насколько капризной девчонкой выгляжу со стороны. Чтобы меня не соблазнять, он и для себя заказал овощи на пару. От вида цветной капусты на его тарелке мне в очередной раз расплакаться хочется. Кто бы ещё так со мной носился? Выкрутасы терпел.

Увидев, что меня на ужин скользкие (как я их прозвала в детстве) каши ждут и диетические пресные овощи, я заявила, что не голодна. На что Тимур очень терпеливо стал меня уговаривать поесть немного. Умом я понимаю, что он ни в чем не виноват, как раз наоборот, но досадные чувства внутри всё сильней накал создают. Впервые мне хочется понравиться мужчине, а выходит всё противоположным образом. Теперь и более того — ершащейся девчонкой в его глазах казаться буду.

Больше не спорю. Киваю, беру в руки столовые приборы и за ужин принимаюсь.

Кому-то удаётся богинями выглядеть в обществе, я же чем больше стараюсь, тем хуже выходит.

— Умница, — благодушно произносит Тимур и проделывает тоже самое, что и я, нисколько не выражая того, что ему такой ужин не по душе приходится. Хотя он в отличие от меня точно не виноват ни в чем, это ведь не он рогом уперся шесть лет назад, не он отказал сниматься с турнира.

Когда мы рядом с Тимуром, мне кажется, что в мире есть только счастье. Я его чувствую. Уверенности в том, что оно продлится долго у меня нет, но мечтать ведь никто запретить не сумеет.

Проконтролировав, чтобы я поела хорошо, Тимур спрашивает, были ли мы в Китае во время соревнований — получив утвердительный ответ, спрашивает о моих первых впечатлениях.

— Ты же понимаешь, что значит приехать на спортивные соревнования по гимнастике? — усмехаюсь, взгляд опуская. — Я не помню ничего кроме тренировок. Это было на самой заре моих международных выступлений, — там же, на заре, у меня всё и закончилось. — Меня тогда взяли так, чисто посмотреть, как выступают настоящие гимнастки.

— А ты была не настоящей?

Сейчас с теплотой держу в себе те воспоминания, но раньше они не грели никак. Было непонятно от того, что меня не воспринимали всерьез.

— Я никаких надежд сперва не подавала, — не удерживаюсь и рассекаю ладонью воздух, делая взмах рукой, будто срезающий что-то. — Вообще никаких. Занималась скорее для мотивации девочек. Были талантливые. Были богом поцелованные. Были фактурные. А была я… косолапая, со слишком длинными ногами. Они все тренировались, шли отдыхать, обедать, возвращались. Я всё это время с центра ковра не выходила. Такие нужны что-то заряжать, дескать, ещё надо чуток потренироваться, раз и она до сих пор тут, — на себя большими пальцами рук указываю. Почему уточняю «рук»? Да я и ногами легко могу. — Китай исключением не стал. Кроме бесконечных прогонов я ничего не видела. Костяк сборной, скорее всего, на экскурсии ездил.

— Тебя не брали с собой? — Тимур хмурится.

— Ты меня плохо знаешь, — поднимаю руку и указательным пальцем касаюсь виска. Большой палец в этот момент скулы касается. — Меня очень трудно было приобщить к чему-то. Спорт был преодолением себя. Я хотела себе доказать и другим, что тоже могу, что тоже чего-то стою. Свет в зале выключали, а я оставалась и ещё несколько прогонов делала. А потом и в жилом блоке в коридоре. Со мной никто не хотел в комнате жить, потому что я раньше всех вставала и разогреваться начинала. Кроме художественной гимнастики у меня другой жизни не было.

Возможно, зря я ему это рассказываю. Мне не с кем было своей болью делиться после того, как мой мир рухнул. Бабушка разве что да Тиль. Остальным я своё нытье не рискну выливать.

Тимур смотрит на меня без сочувствия, к моей несказанной радости, зато с пониманием.

— Значит, и еда новая прошла от тебя стороной, — не спрашивает — утверждает.

— Лишние пятьдесят граммов веса могут помешать тебе достаточно высоко прыгнуть, поэтому кормили нас далеко не вкусняшками, а о национальной китайской кухне и речи не шло. Ничего жирного, соленого, острого. Весь тренерский штаб очень пристально за нашим рационом следил. Ничего лишнего. Каждое движение должно было быть отточено, выглядеть девочки на выступлениях должны лёгкими и непринуждёнными. Это сложно сделать, когда ты, к примеру, переела. Могли себе позволить пиццу, но только между стартами в межсезонье. А так… Я этот творог несчастный и каши, слезами разбавленные, помнить буду всю жизнь, — добавляю уже веселее.

— Завтра же Алине позвоню. Ритуле делать там нечего, — Тимур с пол-оборота улавливает мое настроение приподнятое.

— А её для чего туда отдавали? Звездочку вырастить или осанку подровнять, ножки поправить? — В обоих случаях подходы разные кардинально. — Она ведь не в школе олимпийского резерва тренируется.

— Она не очень-то и рвалась. Алине хотелось, чтобы дочка гимнасткой была, — Тимур откидывается на спинку кресла. Поза непринужденная, но расслабленным его не назвать. Ловлю каждое его движение. Какой он красивый. — Я так понимаю, кто-то в спортивной школе не очень хорошо высказался о природных данных Риты, поэтому Алина отдала её в частную.

— Чемпионки вырастают не из самых талантливых, а их самых трудолюбивых, упорных. Если тебе с ранних лет будут говорить, что ты талантлива, не факт, что ты чего-то добьёшься. Потому что расслабишься, будешь думать о своём превосходстве, и на каком-нибудь турнире тебя обойдёт невзрачная с виду обычная девочка, которая тренировалась часами, после того как вся команда уходила домой. Именно поэтому у нас не хвалили особо, вплоть до того, что после выигрыша ты услышишь скорее: «Это случайность была, а не твоя заслуга», в России, думаю, ещё жестче.

Внутри трепетать начинаю. Любые воспоминания о гимнастике будоражат. Я в неё не наигралась. Не долюбила.

— С тобой было так? — Тимур подается вперед и, протянув руку, легонько касается моих пальцев, лежащих на столе.

Мы с ним слишком близко друг к другу, чтобы я могла мыслить здраво. В ресторане освещение достаточно тусклое. Обстановка способствует установлению особого контакта.

Передергиваю плечами, дескать, возможно. Дыхание сперло, сказать ничего не выходит. Переворачиваю руку ладонью кверху, Тимур тут же поглаживать начинает, ведя от запястья к пальцам, ненадолго останавливаясь по центру, совершая круговые движения подушечками пальцев. Для меня весь мир концентрируется именно на этом участке кожи. Смертельная досада, которую я испытала несколько лет назад, вмиг забыта.

Если он что-то предложит сейчас, я соглашусь, не раздумывая. Жалеть после не стану, потому что он мне очень, очень сильно зашёл.

Всё меняется, когда мы наедине остаемся. Казалось бы, наоборот должно было бы быть.

Сидя в пижаме, переставляю симки со старого телефона на новый, провожу синхронизацию данных. Я не хотела, но Тимур зыркнул так, что быстро вспомнилось, кто тут главный. Поняв, что я уразумела, Тимур пошел душ принимать — после мы с ним договорились фильм посмотреть вместе. Мы их так смотрим, что больше болтаем.

В какой-то момент я отвлекаюсь на сообщения в чате. Поставив ноутбук на колени, присоединяюсь к переписке Оли и Тиль: они обсуждают новые обновления нашего мирка собственного.

Телефон, лежащий на краю дивана, начинает звонить. Наклоняюсь, тянусь за ним и не глядя принимаю вызов.

Когда слышу в трубке приторно слащавый, щебечущий женский голосок, у меня волосы на голове дыбом становятся.

— Тим, любимый, ты чего не звонишь? Я так соскучилась, мне очень тебя не хватает. Давай я по видео позвоню, и мы с тобой поболтаем, так, как любим, — последние слова произносит очень игриво, а мне от своей глупости хочется удавиться.

На старте я много раз думала о том, что Тимур не свободен. Сейчас же, побыв с ним наедине, я обо всем позабыла. Остались только мы с ним вдвоем. Закрывая глаза, я могу отчетливо представить себе, как он меня нежно по голове ночью и утром гладил, как волосы целовал.

Осознание собственной глупости настолько сильно, что я слова вымолвить не могу. Часто моргаю. Так же дышу.

Эмма, пора бы запомнить: люди дорогие для тебя надолго в твоей жизни не задерживаются.

— Здравствуйте, — кое-как выдаю. — Я сейчас передам телефон Тимуру Алексеевичу.

Девушка ничего мне не отвечает, спасибо, что хотя бы вопросов не задает, кто я такая.

Иду в сторону его спальни на ватных ногах.

Спуск был настолько стремительным, что мне физически больно.

Постучав в дверь спальни, ответа не получаю. Немного подождав, дверь приоткрываю. Первое что вижу — выходящий из ванной комнаты Тимур. Ну почему мне так не везет? Его торс блестит от капелек воды, всё ещё по телу стекающих. Рельефный пресс и верхняя часть V-образной линии косых мышц живота, как на ладони, ведь на нем ничего нет, кроме полотенца вокруг бедер обвязанного.

Умалишенная версия меня глазами хлопает и протягивает в сторону Тимура телефон, экраном вверх, так чтобы была заметна надпись «Ульяна».

Мои шестерёнки в мозгах с таким скрежетом тормозят, что я ничего в своей жизни, кроме идеального тела Тимура больше не вспомню.

— Вам звонят, — чуть ли не кидаю телефон ему в руки и стараюсь побыстрее убраться.

Мне совсем не хочется думать о том, как он любит с ней болтать, но я думаю. Только об этом и думаю, сидя на полу в своем номере, голову опустив на колени. Очень жалею, что согласилась на эту поездку.

В дверь стучат.

— Эмма, открой, пожалуйста, — раздается через несколько минут. Негромкий голос Тимура вздрогнуть меня заставляет.

— Я случайно ответила. Мелодия звонка точно такая же, как и на том, что вы мне подарили, — тошно от самой себя, от своих слов.

Хочется добавить, что я больше так не буду.

— Это не важно. Я ничего против не имею, можешь отвечать хоть каждый раз. Открывай. Мы ведь договорились вместе побыть. Не хочешь кино, можешь любое другое занятие предложить.