Княжна биржи

Глава 13. Новьград

В княжеской палате было шумно и ярко. Длинные столы ломились от жареного мяса и пирогов. На княжеском столе переливалось густое красное вино — заморская роскошь, привезённая купцами из-за моря. Для дружины же стояли тяжёлые ковши мёда и браги: сладкий, пряный запах шёл от них, куда более привычный в Новьграде.

Бубны и гусли перекрикивали людские голоса. Под сводами висели штандарты с золотыми львами Новьграда, стены украшали трофейные щиты и оружие. Здесь всё говорило о силе и достатке.

Ярослав сидел во главе стола. Молодой ещё, но уже властный: плечи широкие, лицо красивое, но суровое, взгляд холодный, будто видел он больше, чем позволял себе сказать. Он редко улыбался, а если и улыбался, то так, что другим становилось не по себе.

— Княже, — поднялся седой воевода, гулом перекрывая музыку, — вести с юга: лютичи снова собирают воинство. Кони у них быстрые, мечи острые, золото текёт к ним ручьём от тех, кто платит. Если Северия возьмёт их к себе, это будет беда.

За столами поднялся смех.

— Северия? — отозвался молодой боярин. — Там княжна едва на ногах стоит. Она с лютичами? Да они сами её в полон возьмут, если вздумает щедрить обещаниями.

— Хворь не хворь, — хмуро перебил другой, — а бояр она прижала. Казну им вытряхнула, дружину накормила. Это уже не шутка.

— Да брось! — кто-то хлопнул ладонью по столу. — Сегодня накормила, завтра сляжет снова. Женщина — не князь.

Ярослав поднял руку, и гул стих.

— Вы думаете, Северия — падаль на обочине? — сказал он тихо, но так, что услышали даже слуги у дверей. — А я думаю иначе. Там появилась воля. Кто держит бояр за горло — уже не девка с печи, а правитель.

Советники переглянулись. Смех исчез, как будто и не было.

— Но княже, — осторожно заметил седой купец, — если она крепнет, это и к добру. Можно и договор заключить.

— Или жениться, — насмешливо бросил кто-то из бояр. — Тогда и хлеб, и дружина, и вся Северия будут у твоей руки.

Смех снова прошёлся по палате, но Ярослав не улыбнулся. Он только поставил кубок на стол и сказал:

— Лютичи пойдут за тем, кто даст больше. Северия сейчас для них так же близка, как и мы. Если вы смеётесь, а она действует, то кто окажется сильнее?

Тишина повисла снова, но уже не весёлая.

Позднее, когда пир затихал и свечи догорали, Ярослав остался один в высокой палате. Он стоял у окна, глядя в ночь. Где-то там, за реками и лесами, лежала Северия. Княжна, которую вчера никто не считал живой, сегодня тревожила его совет.

Он провёл ладонью по холодному камню подоконника и пробормотал едва слышно:

— Интересно, княжна… ты слабость или сила?

Наступил поздний вечер. Пир давно уже стих, смех и звон кубков остались в большом зале. В

боковой горнице горели лишь факелы, отбрасывая длинные тени на каменные стены. За столом сидели трое: сам князь, его наставник Велимир — седой муж с проницательными глазами, и воевода Драгомир.

Ярослав медленно вертел кубок в руке, вслушиваясь в тишину.

— Северия подняла шум, — произнёс он негромко. — Бояре там бледнеют, говорят, княжна требует отчёта и возвращает награбленное.

Велимир склонил голову:

— Не в том диво, что княжна с силой взялась. Диво в том, кто за ней стоит. Сама бы она бояр не согнула.

— Ты намекаешь на духов? — Ярослав вскинул бровь.

— И на них, и на Залесье, — наставник тихо постучал костяшками пальцев по столу. — Купцы Залесья уже вертят эту новость, как монету в ладони. Если Северия оживёт — у них хлеб, меха и серебро уйдут мимо. Если рухнет — они купят земли за бесценок.

Ярослав усмехнулся уголком губ:

— Торговля — хуже меча. Купец убьёт медленней, но верней.

Дружинник хмыкнул:

— Так, может, не ждать? Взять Северию силой?

Князь резко поставил кубок, вино выплеснулось.

— Глупо. — Ты видел её? — спросил он тихо. — На тракте стояла, смотрела в глаза, словно привыкла решать чужие судьбы.

В горнице повисла тишина. Велимир переглянулся с Драгомиром.

Велимир кивнул.

— Потому я и говорю: Залесье уже шлёт слухачей. Мы должны быть впереди. Либо княжна станет нашей союзницей, либо врагом.

Ярослав поднялся, его силуэт лёг на стену высокой тенью.

— Значит так. Пусть разведка держит ухо востро. Северия не игрушка бояр. Там решится, кто будет править не только землёй, но и потоками торговли.

Он на мгновение задержался у огня.

— А Залесье… всегда играет в долгую многоходовку. Надо решить, чьей пешкой они видят меня.

В покоях ещё пахло дымом от факелов и пролитым вином. За окнами тянуло сквозняком — весна в Новьграде была обманчиво холодна. Ярослав стоял у резного стола, перебирая ладонью карту княжеств: грубые линии рек, угольные пятна лесов, и крестик там, где обозначена Северия.

— Ты слушал Драгомира, — мягко сказал Велимир, появившись в проёме. — Но война — дорога с двумя концами. Ударишь — и кости лягут, не только их, но и наши.

Ярослав бросил взгляд через плечо:

— Ты предлагаешь сидеть и ждать, пока бояре грызут её изнутри?

— Я предлагаю смотреть шире. — Велимир подошёл ближе, опершись на край стола. — Северия мала, но держит серебро и соль. У неё — реки, у нас — войско. Два пути: взять силой или связать узами.

— Узы? — Ярослав приподнял бровь.

Велимир чуть усмехнулся:

— Свадебными.

Тишина на миг стала густой, как смола. В камине треснула головешка.

— Женщина… — протянул Ярослав, почти насмешливо. — Едва с постели встала, а ты уже о браке толкуешь?

— В том и сила, князь, — тихо ответил Велимир. — Кто недооценивает слабого — тот падает первым. А у этой княжны, слышь, взгляд не девичий. Слухи доходят разные: и с русалками договорилась, и бояр в гриднице перетрусила. Смешки смешками, а шаги её верные.

Ярослав повернулся, глаза блеснули в полумраке:

— Ты думаешь, я должен взять её в жёны?

— Думаю, — сказал Велимир осторожно, — что это союз, который стоит хотя бы обдумать. Северию можно сжечь, но от пепла хлеба не будет. А вот если соединить — вырастет больше, чем каждый поодиночке.

Он замолчал и добавил, словно невзначай:

— Тем более, купцы из Залесья тоже не дремлют. Шепчут, будто присматриваются к Северии. А там, где они ставят ногу, остаётся не союзник, а должник.

Ярослав молчал долго. Сжал пальцами фигурку волка, стоявшую на карте.

— Женщина или княжна? — наконец бросил он. — Что важнее?

— Иногда разницы нет, — шепнул Велимир.

Князь усмехнулся краем губ.

— Посмотрим, старый друг. Посмотрим.

Он оттолкнул карту и вышел, оставив Велимира одного — с его осторожными словами и мыслью, которая теперь поселилась в воздухе, как дым от гари.

Во дворе шумела кузница: молоты глухо били по наковальне, искры летели в сумрак. Ярослав остановился у арочного проёма, вглядываясь в огонь. Металл, гнущийся под ударом, всегда напоминал ему людей — кого-то можно закалить, кого-то сломать.

— Ты задумался, князь, — хрипловато произнёс Драгомир, появляясь из тени. Широкоплечий, в старом плаще, он двигался без спешки, как медведь, знающий силу. — Велимир что-то нашептал?

— Нашептал, — усмехнулся Ярослав. — Сказал, что женитьба на северской княжне принесёт больше пользы, чем война.

— Велимир умеет говорить сладко, — буркнул Драгомир. — Но у любого слова зубы есть.

Князь перевёл взгляд на воеводу:

— Ты как думаешь?

— Думаю, что Залесье уже точит ножи. — Драгомир сложил руки на груди. — Их купцы любят чужую слабость. Сегодня они пируют, завтра купят половину Северии за три воза соли. Если ты промедлишь, княжна окажется в их руках не мечом, а кошелём.

— Залесье… — Ярослав нахмурился. — Я слышал, они держат меха, да ещё новые связи на юге.

— Верно. И слух идёт: уже шлют гонцов к её боярам. — Драгомир сплюнул. — Эти не хуже воров. Кто первый сунет серебро в ладонь — того и слушают.

— Значит, время уходит, — тихо сказал Ярослав.

— Время всегда уходит, князь, — ответил Драгомир. — Но пока оно твоё — решай.

Они оба замолчали. Искры летели выше, и было похоже, будто сама кузница подсказывает: ковать нужно сейчас, пока металл горяч.

Ночь в Новьграде была тиха. Высокие стены княжеского терема держали за собой тепло огня и запах свежесшитых мехов. В покоях Ярослава догорали факелы, огонь играл на серебряных кубках и на чёрной стали меча, прислонённого к резному столбу.

Драгомир, воевода, уже ушёл, оставив за собой тяжесть рассуждений: о трактах, о вольных, о Лютечах. Но Ярослав не слушал его до конца. Слова воеводы тонули в памяти, где снова и снова вспыхивало лицо княжны из Северии.

Он встал к окну. За стенами город шумел даже ночью — виночерпии возились с бочками, где-то смеялись дружинники, а над всем звенели колокольчики саней, скользивших по остаткам льда. Богатый, полный жизни Новьград — и Северия, где казна пуста, где хлеба едва хватает на дружину.

Она должна была быть слабой. Так шептались люди. Так ждали соседи. Но он видел её — и не нашёл слабости. Только прямую спину, взгляд, в котором не было девичьей покорности. Слишком холодный для хворой, слишком уверенный для «сказки о чудесном исцелении».

Ярослав сжал перстень на пальце.

Если она пешка, её сломают, и Северия падёт сама. Но если в ней больше… если она умеет держать не только слово, но и людей? Тогда каждый мой шаг против неё станет шагом против самой судьбы.

Он позволил себе тихий смешок, больше для самого себя.

— Может, проще всего будет взять её кольцом, — пробормотал он, глядя на огонь в факеле. — Но захочет ли она склониться?

Мысль кольнула сильнее, чем хотелось. Не из-за политики. Из-за неё самой.

И почему я сам хочу увидеть, как она откажет?

Огонь дрогнул. Ярослав закрыл глаза, чувствуя, что впереди его ждёт не просто борьба за земли, а что-то большее. То, что нельзя выиграть ни мечом, ни серебром.