Княжна биржи

Глава 31. Турнир

Новьград проснулся раньше солнца. Сначала — гул. Тихий, глубинный, будто каменный город сам поднимался с колен. Потом — запахи. С жаровен на площади поднимался дым — густой, мясной, пряный. Запах жареной оленины смешивался с ароматом свежего хлеба, только вынутого из печи. По улицам тянуло сладостью топлёного мёда, кислинкой маринованной капусты, дымком копчёной рыбы. И когда первые лучи солнца ударили по крыше Каменного Града — над городом уже стоял такой аромат, что даже хмурые стражники сглатывали слюну.

Город жил. Город ждал. Сегодня — Турнир Клинков. День, к которому готовились год.

Толпы двигались, как реки: мастера мечей, степняки, южане, купцы, простые люди, знахари, уличные певцы. Каждый искал своё место — кто на помостах, кто на трибунах, кто у прилавков с горячей едой. Возле северного входа женщины раскладывали миски с выпечкой, обильно посыпанным сахарной пудрой. Стоило пройти мимо — и уже хотелось остановиться. Чуть дальше мужчины крутили большие вертела: толстые куски мяса с хрустящей корочкой, что стекали соком в подставленные глиняные чаши. Рядом — ряды бочек: клюквенный квас, яблочный морс, тёплое медовое пиво, словно созданное специально для этого холодного утра.

Варя поднялась с постели слишком медленно. Пальцы дрожали — почти незаметно. Цена сна. Та самая, о которой ей никто не предупреждал. Ашер заметил дрожь первым. Его взгляд — острый, внимательный — скользнул к её запястью.

— Опять? — тихо спросил он.

Варя кивнула, глядя на свои руки. Кожа была чуть холоднее обычного, а дыхание какое-то… тяжёлое. Будто часть ночного видения всё ещё тянула из неё тепло.

— Эти сны… — она прикусила губу. — Они не просто показывают. Они берут.

Ашер помрачнел.

— Любая дорога к древним знаниям жрёт того, кто по ней идёт, — буркнул он. — Ты хочешь видеть то, что видели только старые змеи? Привыкай к цене.

Варя закрыла глаза на миг. Усталость была не физической — она чувствовала её где-то в глубине груди, как растущую тень.

— Хуже то, — добавила она, — что я… начинаю узнавать те места. Ощущение, будто я там уже была.

Ашер замолчал. Это — было плохо. Если Варя чувствует древние битвы не как наблюдатель, а как тот, кого они помнят — значит, связь с Тьмой усиливается. Или Тьма усиливается в ней. Эта мысль впервые испугала и Ашера.

Варя вышла на балкон. Потянулась, пытаясь вернуть дыхание, и в этот момент — ударил звук. Низкий. Тягучий. Древний. Так не звонят церковные колокола. Так звучит Каменный Град, просыпающийся перед великим днём. Ашер вздрогнул — еле заметно. Даже ему не понравился этот звук.

— Что это? — прошептала Варя, потому что нутро сжалось, будто кто-то стянул тугую нить под рёбрами.

— Колокола турнира, — сказал змей. — Их отлили из руды, которую нашли когда то в трещине после первой войны с Тьмой.

Звук… особенный. Колокол ударил снова. Вибрация прошла не по воздуху — по камню. По костям. По сердцу.

— Они будят весь Новьград, — продолжал Ашер. — Но главное — они будят память. То, что обычно спит.

Варя почувствовала это слишком ясно. Будто сон — не закончился. Будто древние змеи, что звали её ночью, на миг повернули головы в её сторону.

— Прекрасный день для битвы, — пробормотал Ашер. — Ненавижу эти колокола.

— Почему?

Он замолчал на несколько секунд.

— Потому что когда они звонят… — его глаза блеснули янтарём, — мир делает шаг ближе к своей трещине.

Покои Вари выходили на одну из второстепенных улиц, но даже здесь стоял вибрирующий шум, будто мир сам сдерживал дыхание. Ашер скользнул на перила и тихо потянулся:

— Ты чувствуешь?

Он не шипел — говорил низко, почти ласково. Но внутреннее напряжение в его голосе угадывалось.

Варя кивнула:

— Весь город… будто ждёт удара.

— Город ждёт кровавого праздника, — поправил Ашер. — И новых имён. Сегодня поднимутся те, о ком завтра будут слагать песни. Или опускаться те, кого забудут.

Он замолчал и втянул воздух:

— И пахнет великолепно. Убийственно великолепно.

— Ты про мясо?

Варя чуть улыбнулась.

— Я про смесь страха, азарта и горячего жира, — буркнул змей. — Люди странные. Перед боем они пекут рыбу с мёдом.

Она слышала шум улиц, и что-то внутри тоже приподнималось — как перед большой сделкой, где от одного решения всё меняется.

Радомир постучал в дверь:

— Княжна, пора. Арена заполняется. И… — Он запнулся. — Вам стоит что-нибудь съесть. День будет длинный.

Варя подошла к столу. Там лежали те самые уличные угощения, которые принёс один из новьградских слуг: лепёшки, обмазанные горячим маслом, копчёная рыбка, пахнущая дымком, острые колбаски, ещё потрескивающие от жара, яблоки в меду, карамелизированные до хрустящей корочки.

Она оторвала кусок лепёшки — мягкой, горячей — и почувствовала, как вместе с хлебом в кровь входит иное: собранность. Холодный расчёт. Готовность. Сегодня она должна видеть всё: кто как двигается, кто кому кланяется, кто кого боится. Турнир — это рынок, только цены платят жизнями.

— Ашер, — сказала она тихо, — ты же чувствуешь… многое. Скажи честно: кто выиграет турнир?

Змей поднял голову — медленно. Его глаза блеснули, но в них не было обычной уверенной насмешки.

— Я не оракул, княжна, — непривычно серьёзно ответил он. — Я читаю силу, страх, намерения. Но будущее — это поле, на котором тысячи ножей меняют направление каждую секунду.

Он коснулся хвостом её ладони:

— Я не вижу того, что ещё не создано. Я вижу только то, что уже дышит.

— То есть ты не знаешь, что будет? — уточнила Варя.

— Знать будущее — значит лишить мир его хребта, — пробормотал он. — И меня самого тоже. И не проси меня предсказывать исход клинков. Их путь — не мой путь.

Он отвернулся — почти раздражённо. Это был первый раз, когда Варя ясно поняла: Ашер могущественный, но не всезнающий. Ни он, ни змеи прошлого не могут подсказать ей, куда идти. Решения — её. Цена — тоже.

— Пошли, — сказала она. — Я хочу быть там до начала.

Ашер соскользнул на её шею, преобразовываясь в украшение.

— Верно. Чтобы увидеть, как все играют в свою маленькую игру.

Он прищурился.

— И как ты собираешься сыграть свою.

Варя вздохнула — и улыбнулась, по-настоящему.

— Сегодня начнём смотреть.

И она шагнула в мир гулких улиц, запахов, ветра и ожидания.

Ударили колокола — низко, раскатисто, так, будто сам Каменный Град делает вдох перед кровью и славой. Варя поднялась по каменной лестнице вслед за Радомиром и Ратмиром, за ней шла Мирена. Толпа двигалась, как медленная река, наполненная голосами — неторопливыми, гулкими, приправленными предвкушением боя.

— Новьград любит зрелища, — пробормотал Радомир. — Даже слишком.

— Значит, придётся показать им новое, — спокойно ответила Варя.

Ашер свернулся на её шее тонким ожерельем, но Варя чувствовала, как от него идёт едва уловимое напряжение — как от струны, натянутой слишком сильно. Когда они поднялись на верхний ярус трибун, гул усилился. Не потому что она пришла. А потому что сегодня все смотрели на всех.

Площадь арены сияла свежим песком. Знамёна княжеств развевались по кругу: южные — алые и золотые; степные — с беркутом; Новьград — с львом; Поморье — серебро и синь с красной ладьёй, как морской штиль; и особое место — чёрное знамя Чёрного Легиона, незнакомое и пугающе простое.

Варя заняла своё место — каменную скамью с резной спинкой. И сразу почувствовала взгляды. Не скрытые. Открытые. Оценивающие. Южане смотрели внимательно, как купцы оценивают новый редкий товар. Степняки — уважительно, но настороженно. Наёмники — с лёгким хищным интересом: кто она, что привела Легион под своим именем? Только купцы Залесья до сих пор прятали глаза. Осташ даже закрыл лицо рукавом, будто солнце мешало. Варя не стала смотреть в их сторону.

Ярослав уже сидел на возвышении — простом, без излишнего золотого убранства, но оттого ещё более властном. Его плащ цвета тёмной ночи ниспадал на каменные ступени, а взгляд скользил по трибунам с аккуратностью хищника, который привык считать каждое движение. Он увидел Варю почти сразу. Она устала, — отметил он. Но держалась так, как держатся те, кто слишком рано научился скрывать слабость. Его советник Велимир наклонился к нему:

— Северия держится удивительно спокойно для княжества, что ещё месяц назад просило зерно у соседей.

Ярослав чуть приподнял бровь:

— Спокойствие — лучший признак того, что человек что-то скрывает.

— Ты всё ещё думаешь, что она опасна? — тихо спросил Велимир.

Ярослав задержал взгляд на Варе, наблюдая, как она садится, как оценивает арену, людей, порядок стягов. Она не смотрела по сторонам в поисках угроз. Она смотрела так, будто видела структуру происходящего.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что она не боится проиграть. А тот, кто не боится проиграть…

— …опаснее того, кто мечтает выиграть, — закончил Велимир.

Ярослав едва заметно кивнул. И только потом его внимание переместилось на чёрное знамя Легиона — новое, чужое, слишком тихое для обычных наёмников.

— И ещё она привела силу, о которой никто не слышал, — добавил князь вполголоса.

— Может быть, ей повезло, — осторожно предположил Велимир.

Ярослав усмехнулся — коротко, без радости.

— В моём опыте, Велимир…

— Да, князь?

— …так не везёт никому.

Он видел много. Больше, чем позволял себе показывать. И потому его пальцы сжали подлокотник трона чуть сильнее, чем требовало спокойствие настоящего правителя.

Варино внимание привлекло движение справа. На трибуны поднималось Поморье. И воздух вокруг будто становился плотнее. Рианна — в синем плаще, отороченном серебром. Лёгкая походка. Расправленные плечи. Волосы — как белая пена прибоя. Глаза — глубокие, спокойные, слишком ясные для того, кто вчера видел смерть в огне. Брат её, Рейнн, двигался рядом — чуть впереди, будто заслоняя. Варя успела подумать: они опасны, оба. И в этот миг на её шее Ашер напрягся так резко, что она едва не дёрнулась.

— Что с тобой? — прошептала она.

Ашер повернул голову в сторону близнецов, втянул воздух — коротко, рывком. Зрачки у него стали тонкими, как нити.

— Запах… — прошипел он.

— Какой?

Он будто подбирал слово.

— Крови, — тихо сказал змей. — Свежей. Очень свежей.

Варя замерла.

— Это от боя на тракте? Они могли быть рядом…

— Это не боевая кровь, — оборвал Ашер. — Эта… тише. Теплее. Личная.

Он опустил голову ближе к её коже.

— Девчонка убила кого-то этой ночью. Сама. Очень близко. Очень аккуратно.

И… — он щёлкнул языком — наслаждалась тем, как сердце гаснет.

Варя едва заметно выпрямилась. Рианна в этот момент обернулась — и их взгляды встретились. Её глаза были бездонно-синими. Безмятежными. Настолько безмятежными, что Варя впервые поняла: иногда опасность не имеет оскала. Ашер у неё на плече медленно втянул голову обратно, но не расслабился.

— Будь осторожна, княжна, — сказал он почти ласково. — Некоторые хищники прячут клыки лучше, чем змеи клыки.

Рианна улыбнулась Варе — мягко, дружелюбно. Как будто ничего в мире не могло её омрачить. И именно эта улыбка заставила Варино сердце удариться сильнее. Хищник никогда не улыбается просто так.

— Вижу, утро будет интересным, — тихо сказала Варя.

Ашер щёлкнул хвостом.

— Утро?

Княжна.

День только начинается.

Колокола продолжали звонить так громко, что казалось — каменные стены Новьграда дышат вместе с ними. Гул поднимался от земли, проходил по ступеням амфитеатра и стучал где-то внутри груди — в том месте, где живёт ожидание. Арену уже заполнили. Трибуны кипели цветами плащей, гербов, перьев, лент. Толпа гудела, как огромная река, наполненная голосами.

Варя сидела в ряду князей — чуть выше середины арены. Место почётное… но не слишком. Северии отдали ровно столько уважения, чтобы не оскорбить — и ровно столько дистанции, чтобы напомнить: ваш голос пока слаб.

— Внимание! — голос распорядителя разнёсся над ареной. — По древнему праву мы открываем Турнир княжеств. Пусть все увидят силу земель!

Толпа взревела. Варя ощутила, как пространство вокруг будто расширилось, втянуло воздух — и напряглось.

— ЮГ, — произнёс распорядитель.

Первыми вышли южане. Золото. Красные ткани. Павлиний блеск. Музыка флейт и барабанов. Они вошли так, будто каждая ступень поддерживала их исключительно из уважения к их красоте. Толпа вздохнула. Они всегда нравились простому люду — южане были похожи на солнце, и это ослепляло.

— Пафос, — пробормотал Ратмир.

Ашер хмыкнул:

— Пафос — это тоже оружие.

СТЕПЬ

Следом вышли степняки. Без музыки. Без блеска. Без театра. Только трое мужчин, идущих так, будто каждый шаг — удар сердца земли. Толпа не кричала. Но шум стал ниже. Глубже. Степь умела давить одним молчанием.

— Эти не играют, — заметил Радомир. — Эти рвут.

ЮЖНЫЕ РОДЫ

Выступили семьи Младших Южных княжеств. Манерные, надменные, слишком гордые для своих реальных сил. Но красиво вышитые гербы — серебряный ворон, синяя куница, чёрный орёл, серебряный заяц — всё равно вызвали одобрительный шум.

Варя смотрела внимательно. Каждый взгляд, каждое движение рук, каждое чуть склонённое плечо — это политика. Она всегда читала людей лучше, чем документы.

ВОЛЬНЫЕ КЛИНКИ

Их выход был самым непредсказуемым. Кто-то шёл босиком. Кто-то — в панцире, украшенном чужими зубами. Один — с пустыми руками, но с такой походкой, будто сам воздух был его оружием. Толпа любила их. Они были легендами и ужасами сразу.

Ашер тихо шепнул:

— Вот у этих нет хозяев. У них только цена.

Варя слегка подняла уголок губ — это был язык, который она понимала лучше всех.

ПОМО́РЬЕ

Когда прозвучали серебристые трубы Поморья, шум стал другой. Более внимательным. Более… уважительным. Поморские воины шли не волной — как моряки, не маршем — как степняки, а… будто водой. Фигуры в длинных синих плащах, отливающих серебром при каждом движении, вышли на свет. На их панцирях горел герб Поморья — красная ладья, прорезающая штормовую волну. Они двигались медленно, размеренно, как будто весь мир вокруг должен был подстроиться под ритм воды. Не восторженно — осторожно. Они двигались как воины, которые не проигрывают. Не сдаются. И не прощают. И только на трибунах, высоко над ареной, сидели — Рианна и Рейнн. Они не улыбались. Они не проявляли ни гордости, ни волнения. Они просто смотрели — как хищники, чьи когти скрыты под бархатом. И каждый, кто бросал взгляд вверх, понимал: Поморье привезло не просто бойцов. Поморье привезло вызов всем остальным. Вся арена будто наклонилась вперёд, чтобы вдохнуть их присутствие.

Варя ощутила, как на трибунах напряглись купцы — они всегда чувствовали, где золото.

Звук церемониального барабана ударил вновь.

НОВЬГРАД

Хозяева арены вышли под рокот толпы. Отряд Ярослава — идеальная симметрия. Белые и синие плащи. Сталь, которая ловит свет. Школы мечей — три, каждая со своим стилем, каждый шаг — демонстрация мастерства. Ярослав поднялся навстречу своему народу. Толпа ревела. Он выглядел так, будто каменный город сам встал за его спиной. Варя смотрела на него и думала: “Сила. Но и слишком много ожиданий.”

СЕВЕРИЯ

И вот — пауза.

Голос распорядителя громко произнёс:

— Северия.

Тишина. Дрожащая. Холодная. Ожидаемая. Пустой проход зиял на всю арену, как рана. Кто-то хмыкнул. Южанин — громко. Степняк только спокойно наблюдал. Но Варя сидела ровно. Она знала, что пустота — это тоже ход на доске. И именно в эту тишину ударили шаги. Ритмичные. Тяжёлые. Одновременные. Толпа не сразу поняла, откуда звук.

А затем…

Чёрное полотнище вышло на свет… Знамя. Полностью чёрное. Без герба. Без слова. И за ним — они. Чёрный легион. Они вошли как одна тень. Двадцать — но казались одной сущностью. Серебряные маски — гладкие, безмолвные. Плащи — чёрные с серебряным кантом. Шаг — идеальный. Одновременный.

Толпа сначала выдохнула. Потом попыталась заговорить. Но — не смогла. Слова не получались. Воздух стал плотным. Будто арена сама затаила дыхание. Варя почувствовала, как сердце пропустило удар.

Ашер напрягся:

— О-о-о… вот теперь все будут играть иначе.

На трибунах: южане побледнели; степняки напряглись с уважением; Поморье подняло головы — особенно близнецы; Ярослав… замолчал. Его взгляд стал стальным и настороженным. И только один человек в маске — в первом ряду Легиона — повернул голову и посмотрел вверх. Прямо туда, где сидела Варя. Он ничего не сделал. Но сама арена почувствовала этот взгляд.

Колокола ударили вновь, разрывая воздух.

— Турнир княжеств открыт! — объявил распорядитель.

У арены началась новая глава. У мира — тоже.

Трижды ударили барабаны — низко, гулко. Толпа на трибунах зашумела. На арену вышел распорядитель турнира — сухой седой мужчина с жёстким голосом и руками, на которых виднелись старые рубцы мечника. Рядом потянулись писцы, каждый с деревянной шкатулкой для жребия.

— Начинаем жеребьёвку клинков, — объявил распорядитель. — Каждое княжество выставляет своих трёх бойцов и получает противников по воле жребия.

Толпа притихла. Настал важнейший момент утра.

Южане вышли уверенно — трое в плащах песочного цвета, лица спокойные, будто они знали исход заранее.

Жребий пал:

— Южное княжество — против мастеров Новьграда,

— против мечников степи,

— и против вольного клинка Алриха.

Толпа загудела — сильные пары, ожидаемые.

Степные княжества подошли к шкатулкам так, словно всё это была пустая формальность.

Жребий:

— Степь — против Южного княжества,

— против Поморья,

— против Новьградской школы “Каменный Лев”.

Кто-то присвистнул — бой степняков с поморцами обещал стать зрелищем.

Новьград вышел под одобрительный рёв толпы.

Результат жребия:

— Новьград — против Чёрного Легиона,

— против степных клинков,

— и против вольного мечника Торваса.

Лёгкое напряжение пробежало по верхним рядам: Чёрный Легион — против Новьграда? При обычных обстоятельствах это было бы дерзостью. Но сегодня — правило турнира.

Поморцы подошли к шкатулкам и вытащили:

— Поморье — против степняков,

— против Новьградской школы “Каменный лев”,

— и против…

Писец запнулся.

Толпа наклонилась вперёд.

— …против Чёрного Легиона, клинок № 2.

В толпе прошёл ледяной шёпот. Рианна не изменилась в лице. Рейнн — чуть приподнял бровь, но улыбнулся краем губ. Варя на трибуне заметила это — снова зеркало: спокойствие и холодная волна под ним.

И наконец…

Все ждали. Распорядитель перевёл взгляд на последнюю шкатулку.

— Северия.

Наступила гробовая тишина. Чёрный Легион стоял неподвижно. Три маски — три силуэта. И именно сейчас стало ясно, насколько сильно присутствие незнакомцев давит на окружающих.

— Северия выставила, согласно заявлению, — клинок Маски, клинок Тени и клинок Мрака.

Радомир едва заметно выдохнул. Ратмир сидел неподвижно, как камень. Варя держалась так, будто это был её собственный выбор. Жребий тянули трое — каждый из Легиона подошёл по одному.

Писцы объявляли:

— Клинок Маски — против Юга.

Гул одобрения: зрелище обещало быть ярким.

— Клинок Тени — против Поморья.

Толпа ахнула. Рианна чуть наклонила голову, словно прислушиваясь. Рейнн почувствовал этот взгляд — хищный, безэмоциональный — и почти незаметно напрягся.

— Клинок Мрака — против Новьграда.

Ярослав медленно выпрямился. Уголки его губ дрогнули — не улыбка, но выражение того, кто заранее понял: эта игра сложнее, чем кажется.

Распорядитель поднял жезл:

— Жеребьёвка завершена. Первый бой начинается сегодня, после третьего удара полуденных колоколов. Клинки — готовьтесь. Княжества — занимайте места на трибунах.

Толпа взорвалась криками — восторг, азарт, ставки, ругань, шёпоты. Но в центре арены Легион не двинулся. Три маски смотрели вперёд — гладкие, бесстрастные. И только одна фигура на трибуне — Варя — чувствовала, что между ними и миром стоит невидимый барьер. Барьер выбора. Барьер судьбы. И никто ещё не понимал, насколько изменится мир после этих боёв.