Княжна биржи

Глава 30. Ночь перед турниром

Риен

Темнота в комнате была не тёмной — слишком светлой. Риен сидел на низкой лавке, согнувшись, локти упёрты в колени. Дыхание — короткое, рваное. Каждый вдох будто царапал горло льдом. Он не помнил, как дошёл до постоялого дома. Как вошёл. Как закрыл дверь. Помнил только огонь — и то, как он погас под его рукой. Теперь же…

Воздух вокруг него дрожал. Не от жара — от холода, который шёл изнутри. Он смотрел на руки. Пальцы дрожали. Ногти светились бледным, голубоватым светом. На коже выступал инеевый узор — будто кто-то чертил по нему тонкие серебряные линии.

Он сжал кулаки. И стены заскрипели — как будто мороз пополз по ним из самого его дыхания.

— Боги… — выдохнул он. — Что ты со мной сделала…

Но это не была молитва. Это было отчаяние. Сила внутри была слишком большая. Слишком чужая. Она билась о рёбра, как зверь в клетке. И каждый удар давал вспышку: лес, трещащий от льда; голос, говорящий на забытом языке; огромный серебряный силуэт, изломанный пламенем; рёв, который он чувствовал сердцем, а не ушами.

Риен схватился за голову. Картины накатывали, как волны при шторме. Смывали реальность.

— Дыши, — сказал он себе. — Просто… дыши…

Но дыхание сбилось. Пальцы онемели. И в груди — холодная боль. Та, которая не телесная, а родовая. Будто в его жилах просыпалась память всех предков Дома Серебряной Чешуи сразу.

Он потерял равновесие, колени подогнулись, ладони ударились о пол. Дерево под ними покрывалось инеем. Он поднял глаза — и увидел, что в воздухе, над полом, плывут осколки света. Звёздные. Холодные. Будто инеевый снег. И голос — из глубины дома. Не из коридора. Не из комнаты. Из него.

«Ты проснулся слишком рано.»

Риен зажал уши — бесполезно. Голос звучал в крови.

— Заткнись… — прошипел он. — Я не готов… я не—

Дверь распахнулась резко. В проёме появился Кайсар. Без плаща. В одной тунике, тёмной, как ночь за окном. Тень на полу дрогнула при его шаге.

— Риен, — сказал он тихо.

Риен резко выпрямился — и тут же качнулся. Холод внутри сорвался волной, воздух в комнате побелел. Кайсар оказался рядом прежде, чем тот успел упасть. Схватил за плечи. Жёстко. Силой, которую обычный человек не удержал бы.

— Смотри на меня.

Риен поднял глаза — мутные, болезненно-светлые.

— Уйди, — выдохнул он. — Я… опасен.

— Ты всегда был опасен, — отрезал Кайсар. — Просто теперь — по-настоящему.

Дыши. Он положил ладонь на затылок Риена и наклонил его голову вперёд.

— Вдох.

— …

— Выдох.

Риен попытался — но ледяной огонь внутри снова взвыл. Пол под ногами покрылся инеем. Стены начали трескаться под давлением его силы. Риен заскрежетал зубами:

— Я… не контролирую…

— Я контролирую, — ответил Кайсар.

Он сжал его шею — твёрдо. И Риен наконец смог сосредоточиться на чужом дыхании, сильном, ровном.

— Слушай мой голос, — сказал Кайсар. — И не слушай… то, что зовёт тебя изнутри.

Риен судорожно вздохнул.

— Они… кричат.

— Это предки. Они всегда кричат в первый раз. Ты выбери — кого слушать.

Холод внутри дрогнул, как струна. Сила снова рванулась — ударила в грудь, в руки, в виски. Тёмный пар вырвался изо рта. Риен закрыл глаза. А Кайсар положил ладонь ему на сердце — горячую, как расплавленный металл.

— Здесь, — сказал он ровно. — Ведёт не лёд. Не память. Не род. Ты.

В этот миг сила внутри Риена словно… узнала силу Кайсара. Прислушалась. Притихла. Как молодой зверь, услышавший старшего. И снег в воздухе медленно осел.

Иней стёрся с пола. Дыхание стало ровнее. Мир — тише. Только тогда Кайсар отпустил его. Риен сидел, тяжело дыша, и смотрел на собственные руки — уже обычные, не светящиеся.

— Это пройдёт? — спросил он глухо.

— Нет, — ответил Кайсар честно. — Никогда.

Но ты научишься жить с этим. Холод — не враг. Он — твой язык. Просто… ты им пока не владеешь.

Риен горько усмехнулся:

— А ты владеешь своим?

Кайсар отвёл взгляд, в котором промелькнула тень — тонкая, хрупкая.

— Не полностью, — сказал он тихо. — Но мне приходилось учиться. Быстрее, чем тебе.

Пауза. Длинная. Тяжёлая. Потом Кайсар поднялся.

— Спи. Завтра долгий день. И… не слушай голоса. Это ловушка первых ночей.

Он уже дошёл до двери, когда Риен тихо сказал:

— Спасибо.

Кайсар чуть качнул головой — так, как делает человек, который принимает благодарность, но не считает её нужной.

— Мы — друзья, — ответил он. — Мы поддерживаем друг друга.

И вышел. Дверь мягко закрылась. Только тогда Риен понял — впервые за эту ночь он снова мог дышать. Но в глубине груди холод всё ещё тихо пел. Не страшно. Не угрожающе. А… ожидающе. Как сила, которая всего лишь открыла глаза — и теперь ждёт своего часа.

Рианна

Гостевые покои Поморья утопали в мягком свечном свете. Тонкие занавеси колыхались от вечернего ветра, пахло морской солью, ладаном и чем-то нежным, почти цветочным — Рианна сама смешивала себе благовония, тонко, как ювелир.

Она сидела перед зеркалом. Белокурые волосы стекали по плечам, как струи света. Глаза — глубокие, синие, спокойные. Пальцы бегали по расческе легко, плавно — будто она всю жизнь была создана только для того, чтобы быть совершенством.

— Завтра турнир, — сказала она вслух, тихо, будто пела. — Столько гербов, столько лиц. Судьба, сплетённая в один узел… красиво.

Она улыбнулась. Очень мягко. Очень нежно.

И — абсолютно фальшиво.

Эта улыбка была отрепетирована с детства. Она провела пальцем по губам, словно проверяя линию маски — и на мгновение в зеркале промелькнуло что-то другое. Что-то хищное. Тень под кожей. Пустота под блеском. Но она тут же наклонила голову, как будто слушает музыку, и тень исчезла.

— Они все такие простые… — прошептала она, медленно смазывая на щеке каплю крема. — Все думают, что мир держится на договорах, титулах, чести. Как мило.

Пальцы остановились. Зеркало показало Рианну без улыбки. Без мягких глаз. Без нежности. Взгляд стал ровным. Пустым. Слитым с темнотой за окном.

— Мир держится на страхе, — сказала она уже другим голосом. Низким. Пустым.

— Кто первым узнает страх — тот выигрывает войну.

Она аккуратно положила расчёску на стол. Так нежно, будто кладёт цветок. А потом — одним движением — сжала руку. Ручка расчёски хрустнула. Медленно. Длинно.

Слишком контролируемо, чтобы это был случайный порыв.

— Они думают, что Поморье приехало просить союз, — тихо сказала она. — Но это Новьград должен бояться нас. И Северия. И каждый, кто считает себя равным. Она смотрела в зеркало на своё лицо — красивое, безукоризненное. И пустое.

— Княжна Северии… — она чуть наклонила голову. — Интересная. Сильная. Люди тянутся к таким. Они вдохновляют… и мешают. Посмотрим, что она из себя представляет, когда маски спадут.

Её глаза оставались совершенно спокойными, но в глубине вспыхнул ещё один тон — едва заметный, как отблеск льда на глубине моря: интерес хищника, который увидел достойную добычу. В дверь тихо постучали.

— Входи, — произнесла она прежним голосом — нежным, прозрачным.

Вошёл Рейнн. Синий плащ, белокурые волосы, синие глаза — тот же свет, тот же океан.

Но взгляд — другой. Живой. Настоящий. Он остановился у дверей, посмотрел на сестру… и его лицо едва заметно изменилось. Он видел её такой. Настоящей. С детства.

— Опять… — сказал он тихо.

Она повернула к нему голову — мягко, улыбаясь принцессой морей.

— Опять что? Ты выглядишь встревоженным, брат.

— Ты ломала что-то.

Он бросил взгляд на стол, где лежала расколотая ручка. Она улыбнулась ещё шире.

— Занятие рук перед сном. Я просто… увлеклась.

Рейнн подошёл ближе. Сел. Взглянул в её зеркало.

— Знаешь, что я вижу?

Она склонила голову ему на плечо — как ласковая сестра.

— Ну?

Рейнн вгляделся в её отражение — в эту безупречную девушку, в эти синие глаза, в мягкие губы.

— Я вижу, — сказал он очень медленно, — что ты снова прячешься за маской.

Она посмотрела на него через зеркало — и в её глазах было ровно ничего.

— А что мне ещё носить, брат? — тихо, странно ровно. — Свое лицо?

Рейнн выдохнул.

— Оно тоже твоё.

— Нет, — сказала она. — Моё лицо — то, которое нужно миру. Любому миру. Ты же знаешь.

Она встала. Подошла к окну. На миг её силуэт стал похож на острый клинок.

— Завтра все увидят меня такой, какой я должна быть.

Она повернулась обратно, мягко, нежно, словно снова актриса:

— Принцессой Поморья.

А затем улыбка исчезла, как стёртая кистью.

— А настоящую меня, — прошептала она почти неслышно, — никто не должен увидеть. Никогда. Иначе — начнётся война, которую они не переживут.

Рейнн закрыл глаза. Он любил её. Он боялся её. Он защищал её всю жизнь — и знал: если маска треснет, удержать её не сможет никто.

— Я буду рядом, — сказал он тихо.

Она подошла, коснулась его щеки.

— Конечно, брат.

Её пальцы были тёплые. Но от тепла веяло чем-то… пустым.

— Ты — единственный, кого я не трону, — сказала она с нежностью. — Остальные… посмотрим.

И она снова улыбнулась — прекрасная, нежная, идеальная. Море любит скрывать чудовищ. Ей — это всегда удавалось лучше всех.

Рианна стояла у узкого окна, глядя на каменные дворы внизу. Никакого моря. Никакого ветра. Только холодный воздух Каменного Града и чужие огни. Она подняла руку к стеклу — и на миг отражение дрогнуло. Прекрасная наследница Поморья. Серебристые волосы, чистые глаза. И он — тот второй взгляд, тихий и пустой, как глубина без света.

— Всё под контролем, — шепнула она отражению.

Более себе, чем кому-то. Щелчок за дверью — тихий, едва заметный. Она не повернулась.

— Входи, — сказала мягко.

Зашёл молодой воин — один из тех, что сейчас сопровождали их по приказу Совета Новьграда. Новый, неопытный. Слишком впечатлительный для таких делегаций.

Он нёс небольшой мешочек — украшения Рианны, которые она «случайно» забыла в зале.

— Госпожа… я… видел, как вы ушли, и подумал… — он покраснел. — Вы могли бы потерять…

Он протянул мешочек. Рианна медленно обернулась. Улыбка была идеальной. Тёплой.

Точно такой, какой ждут от прекрасной гостьи Поморья.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты очень внимателен.

Он опустил глаза, смущённый. И этого хватило. Она шагнула ближе — легко, плавно, почти ласково.

— Как тебя зовут?

— Илмар… госпожа, я…

Она подняла руки и коснулась его подбородка — кончиками пальцев, нежно. Парень замер. Глаза чуть расширились. Она улыбнулась. И пальцы резко сменили положение.

Она повернула его голову вбок — очень быстро. Хруст. Очень тихий. Камень стены заглушил его полностью. Парень упал ей в руки — как кукла, которой перерезали нити.

Рианна удержала тело, чтобы не грохнулось.

— Ты слишком много слышал, — прошептала она. — И слишком близко стоял.

Тело было лёгким. Жалким. Она аккуратно перетащила его к дальнему углу, туда, где тень от балки ложилась глубоко и густо. Но оставлять следы было нельзя. Она открыла узкую боковую дверь — ту, что вела в служебный проход между стенами. Там было сыро, темно и тихо. И — важно — ходили только стражники ночной смены. Она наклонилась, перехватила тело за плечи и, почти играючи, столкнула его вниз по винтовой лестнице.

Тихий, глухой звук. Эхо поглотило его полностью. Внизу — только забытый технический коридор, где тело может пролежать до утра. На рассвете стража решит, что парень свернул себе шею сам. Случайность. Усталость. Скользкая ступенька.

А если не решит — ей всё равно. Она выпрямилась. Закрыла дверь. Провела ладонью по камню.

— Везде есть тьма, — сказала она тихо. — И я везде чувствую себя дома.

Она вернулась к зеркалу. Улыбнулась. Мягкая, сияющая княжна снова смотрела на неё.

— Завтра будет интересно, — сказала она своему отражению. — Очень.

Ночь перед турниром

Ночь в Новьграде легла плотным слоем — не тёмная, не светлая, а настороженная. Город гудел где-то внизу: смех, музыка, шаги караулов, треск факелов. Но на высоте всё было иначе. На одном из верхних балконов Каменного Града стояла одиночная фигура. Серебряная маска — гладкая, без черт. Плащ — тёмный, почти сливающийся со стеной. Силуэт — неподвижный. Он смотрел вниз. Не как гость. И не как враг. Как тот, кто взвешивает.

С высоты город был похож на рассыпанный металл — золото огней, тёмная сталь крыш, медные отблески окон.

Ветер тронул край его плаща. Он не шелохнулся. За его спиной — тень. Ни одного звука, ни дыхания, ни шага. Как будто балкон держал не человека, а нечто, привыкшее жить вне человеческого мира.

Чуть ниже загорелся факел. Вспыхнул смех. Серебряная маска едва заметно повернулась. Движение было слишком точным. Слишком плавным. Слишком…

Всего на мгновение в отражении маски проскользнула площадь, где завтра начнётся турнир. А затем фигура исчезла в тени — так тихо, будто её и не было. Город даже не понял, что несколько секунд назад кто-то стоял над ним и смотрел вниз так, как смотрят на шахматную доску.