Княжна биржи

Глава 22. Когда просыпается Сила

Чернолесье

Утро в Чернолесье было сырым, но странно лёгким — будто сама земля облегчённо выдохнула после долгой ночи. Воздух пах мокрой корой и дымом костров. Где-то рядом стучал молоток — юноши из ордена чинили повозку.

Маша сидела у костра, кутаясь в плащ. Щёки снова порозовели, глаза — живые.

Только на шее, чуть ниже ключицы, проступал узор — будто корни, тонкие и серебристые, светились едва заметно, когда на них падал утренний свет.

— Красиво, — тихо сказала Варя, присев рядом.

— Если это красота, — Маша криво улыбнулась, — то я бы предпочла без неё. Жжёт, будто внутри искра.

— След, — откликнулся Радомир, проходя мимо. — Земля помечает тех, кого вытянула обратно. Чтобы знала, кого уже спасала.

Он говорил спокойно, но глаза выдавали усталость, двое суток без сна, не прошли бесследно.

Он окинул взглядом обоз: лошади, мешки, оружие — всё готово.

— Княжна, надо выходить. Пока солнце не встало выше, до тракта рукой подать, а потом дорога домой.

Варя кивнула и поднялась. И в этот момент кулон под её одеждой слегка нагрелся.

Она инстинктивно коснулась его — и едва не выронила, когда из кулона, словно из капли света, вытянулся тонкий поток золотого света.

Он закружился, вспыхнул — и из воздуха материализовался чёрный змей. Он потянулся, зевнул и заговорил.

— Фух. В этом кулоне теснее, чем в казённом сундуке.

Маша закричала так, что спугнула двух ворон.

— Господи милосердный! — она схватила черпак и заслонилась им, как щитом. — Оно говорит! Княжна, оно живое! Убейте его, пока не поздно!

Радомир мгновенно обернулся — и замер. На его лице мелькнуло всё: страх, ярость, желание перекреститься, потом — желание вырубить всё это мечом.

— Что это? — рявкнул он. — Отойти, княжна! Это нечисть!

Ашер приподнял голову и фыркнул:

— Нечисть? Обидно. Обычно меня называют “древний дух” или “воплощение воли гор”. А тут — нечисть. Невоспитанность, вот что это.

Маша медленно выглянула из-за черпака.

— Он… он вежливо ругается, княжна.

Ашер склонил голову к ней:

— Ну хоть кто-то заметил. У тебя, милая, вкус лучше, чем у половины вашего отряда.

Маша растерялась, но уголки её губ дрогнули.

— А вы… не укусите?

— Только если попросят, — серьёзно ответил змей.

Радомир всё ещё стоял с занесённым мечом.

— Уберите это! Я не позволю, чтобы княжна носила на себе демона!

— Радомир, — Варя выдохнула и нахмурилась, — опусти меч. Это…

Она посмотрела на змея.

— Так кто ты всё таки?

Ашер лениво расправил крыловидные перепонки на шее, блеснул глазами:

— Я, княжна, фамильяр. Твой фамильяр, если уж быть точным.

— Мой? — Варя прищурилась. — Без моего согласия?

— А ты обычно спрашиваешь у воздуха, можно ли дышать? — парировал он. — Некоторые связи случаются без контракта.

Маша ахнула:

— Фамильяр… то есть помощник?

— Смотря в чём, — подмигнул Ашер. — Могу советовать, могу шипеть, могу блистать. Всё зависит от настроения.

— Господи, — прошептала Маша, — он шутит. Демон шутит.

— Не демон, — обиделся змей. — У нас разное руководство.

Радомир скрипнул зубами, но меч опустил.

— Если эта тварь причинит вред княжне…

— То ты первый об этом узнаешь, — перебил Ашер. — По запаху своего горящего щита.

Варя едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Всё, хватит вам обоим, — сказала она. — Если вы не прекратите, я вас обоих засуну в мешок с солью.

— В соль?! — возмутился Ашер. — Да я отдамся первому алхимику, только бы избежать такой смерти!

В этот момент из-за деревьев вышла женщина — в дорожном плаще, с кожаным поясом, на котором висели пучки трав и ножи разных размеров. Движения у неё были плавные, как у кошки. Глаза — янтарные, внимательные. Она окинула взглядом всю сцену — княжну, меч, змея, застывшего Радомира — и, не моргнув, произнесла:

— Ну, вижу, вы уже проснулись. Я Мирена. Северин сказал, что я иду с вами.

Радомир всё ещё держал меч наготове, но Мирена даже не посмотрела на него — подошла к Варе, кивнула на змея:

— Интересный выбор спутников, княжна. Он хотя бы не ядовитый?

Ашер шевельнул хвостом:

— Пока нет. Но если попросят — могу.

Мирена усмехнулась.

— Ладно, сойдёмся, значит. Яды — моя специальность. Разберёмся, кто кого переживёт.

Варя впервые за долгое время рассмеялась — коротко, но по-настоящему. Лес будто отозвался эхом.

Чернолесье провожало их молча, но теперь — не враждебно, а как дом, который знает: своих оно всё равно увидит снова.

Змеиный Кряж. Зал раскалённого камня.

В глубинах Кряжa воздух был плотным, будто напитанным дыханием огня. Зал, вырубленный прямо в скале, мерцал от вплавленных в стены потоков руды. Камень гудел тихо, низко — будто под землёй кто-то спал и дышал. По кругу стояли мастера клинков и молча смотрели.

На арене, покрытой древним рунным узором, стояли двое.

Кайсар — наследник Дома Чёрного Змея, стоял спокойно. На плечах — простая броня. И напротив — Риен, наследник Дома Серебряной Чешуи, его друг и соперник, он улыбался краем губ, светлые волосы собраны в хвост. Они не говорили. Один кивок — и сталь запела.

Первый удар — будто искра, сорвавшаяся из кузни. Потом ещё. Ритм стал дыханием.

Клинки скользили, сплетались, рассыпались в россыпь огня. Каждый шаг отзывался гулом под сводами, отзвук отдавался в стенах, как биение огромного сердца. Риен двигался быстро, точно — его стиль был как холодное сияние клинка при луне.

Кайсар — мощно, размеренно, будто сам металл через него говорил. Его удар не просто ломал защиту — он заставлял воздух дрожать.

Когда меч Риена скользнул по его плечу, оставив алую полоску, Кайсар не отступил.

Он шагнул вперёд, перехватил клинок — и в тот миг пламя в чашах дрогнуло.

Металл в его руках словно ожил. Тьма на поверхности лезвия вспыхнула внутренним светом. Кайсар поднял руку — и воздух вокруг него потяжелел. Жар стал почти видимым, струился, как прозрачное пламя. Из этой дрожи, из самого напряжения пространства, начало рождаться нечто — очертания второго клинка, сотканного из света и жара.

Наступила гробовая тишина. Даже мастера, что стояли по краям арены, забыли дышать.

Риен застыл, потом опустил меч.

— Так вот как это выглядит, — сказал он тихо.

Кайсар посмотрел на свой клинок — живой и не живой, пульсирующий в унисон с его дыханием. И впервые почувствовал — не силу, а отклик. Металл принял его.

Повелитель поднялся. Его голос пронёсся под каменными сводами зала.

— Род Чёрного Змея вновь слышен.

Кайсар медленно опустил клинок. Второй меч рассыпался в воздухе — на тысячи искр, что упали к его ногам. Риен подошёл ближе, коснулся рукой плеча друга.

— Я всегда знал, что ты разбудишь её раньше всех, — сказал он с улыбкой.

Кайсар ответил так же тихо:

— Может, я просто устал ждать, пока кто-то другой это сделает.

Пламя дрогнуло, и в зале повисла та редкая тишина, что бывает только после настоящего боя.

Тишина уважения.

После боя воздух ещё дрожал от жара.

Кайсар стоял у каменной чаши с водой, смывая кровь с руки. За спиной раздался низкий, ровный голос:

— Ты слишком рано показал, что в тебе проснулось.

Кайсар не обернулся.

— Разве сила должна спать, если мир просыпается?

Шаги приближались. Повелитель остановился рядом. Он был выше, плечи широкие, лицо спокойное — но в глазах жила та же искра, что и у сына.

Он посмотрел на следы боя на камне, потом — на руку Кайсара.

— Сила рода — не игрушка. Её прячут до тех пор, пока не нужно сражаться, — произнёс он спокойно. — Ты знал. И всё равно разбудил металл.

— Металл откликнулся сам, — ответил Кайсар. — Я не приказывал.

Повелитель усмехнулся краем губ.

— Металл не откликается “сам”. Он слушает только тех, кто готов заплатить.

Он подошёл ближе, понизив голос:

— Или ты уже начал платить?

Кайсар встретил его взгляд.

— Иногда, чтобы что-то защитить, нужно нарушить порядок.

Молчание было тяжёлым. Повелитель долго смотрел на сына, потом медленно кивнул — без одобрения, без осуждения.

— Ты отправил часть своей силы за пределы Кряжa. Я чувствую это. Кайсар сжал пальцы, будто хотел скрыть дрожь в ладони.

— Я сделал то, что должен.

— Для кого? — спросил Повелитель тихо.

— Для будущего, — ответил он.

Повелитель улыбнулся, коротко, почти горько.

— Вот поэтому ты — мой сын. И вот поэтому я боюсь тебя больше всех.

Он повернулся к выходу, но остановился у дверей.

— Сила, отданная женщине, не возвращается, Кайсар. Она либо станет твоей гибелью… либо твоим спасением.

Кайсар не ответил. Только сжал ладонь — и по коже прошла слабая дрожь, будто где-то далеко, в другом мире, что-то живое отозвалось на его имя.

Он поднялся по ступеням, ведущим к расщелине. Над вершинами клубился пар, тянулся в небо, словно дыхание спящих змеев. Воздух был густой, горячий, с запахом металла и пепла.

Здесь, на границе света и камня, горы дышали — не ветром, а силой. Кайсар снял перчатки и опустил ладони на камень. Тот был тёплым, будто живым. Пальцы почувствовали тонкое биение — глубинное, старое, как сама земля.

Обычно он слышал это дыхание как отдалённый шёпот, но сегодня оно отзывалось иначе — настойчиво, зовом.

Он закрыл глаза. Под кожей, в венах, словно зашевелилось нечто, что всегда дремало. Сила рода. Дыхание змеев. Оно не было болью — скорее, памятью, что просыпается от прикосновения.

Кайсар поднял голову. Зрачки на миг сузились — не по-человечески, узко, как у хищника, поймавшего движение. На коже вдоль шеи проступили тонкие серебристые линии, будто следы чешуи, исчезающие в следующем дыхании. Камень под его рукой чуть дрогнул. И тогда он услышал — не голос, а ощущение. Отклик. Слабый, но ясный, издалека, как пульс, пробившийся сквозь пространство.

Она.

Он сжал пальцы. Воздух вокруг него на миг стал плотнее, потемнел, будто мир затаил дыхание. Где-то внизу раздался гул — короткий, похожий на раскат далёкого грома.

Горы отвечали.

Кайсар медленно выдохнул. Взгляд его был спокоен, но в глубине глаз оставалось что-то непонятное — смесь решимости и ожидания. Он не знал сейчас, где она, куда уйдёт этот зов, но почувствовал: отныне их дыхание будет единым.

Он коснулся груди, там, где под кожей ещё тлел след дара, — и произнёс тихо, как обет:

— Я очень скоро с тобой встрчусь

Зал Хранителей Пламени.

Когда Кайсар ушёл, зал снова погрузился в полумрак. Пламя в чашах дотлевало, оставляя только ритм дыхания огня.

Повелитель стоял у каменного постамента, где покоился древний клинок, выкованный ещё первыми хранителями Кряжa. На лезвии, среди потемневшего металла, мерцали едва видимые узоры — как сплетённые нити, текшие куда-то вглубь.

Он провёл пальцами по кромке. Клинок был холоден, но под поверхностью будто теплился жар — слабый, будто дыхание, что давно должно было стихнуть.

Повелитель почувствовал лёгкий толчок — не боль, а напоминание.

— Пробудилось, — произнёс он тихо, почти не веря.

Ветер из глубин прошёл по залу. Пламя вздрогнуло. Он поднял взгляд к своду — туда, где вырезаны были древние слова, едва различимые от времени. Не молитва. Предупреждение.

Когда железо снова запоёт огнём,

и сердце гор ответит чужому дыханию,

появится та, что свяжет невозможное —

и мир начнёт дышать иначе.

Повелитель всмотрелся в строки, губы едва шевельнулись.

— Глупость старых кузнецов… — сказал он, но голос его дрогнул.

Он обернулся — и в глубине зала, где тени сплетались с жаром, показалось движение.

На миг — силуэт, похожий на змеиную тень, скользнул по стене и исчез.

Повелитель медленно выдохнул.

— Или… может быть, предупреждение.

Он остался стоять один, пока камень под ногами не отозвался едва слышным гулом, будто сама земля, не дожидаясь решений людей, уже начала вспоминать своё древнее дыхание.

Варя

Солнце клонилось к закату, и дорога тянулась серой лентой вдоль низких холмов.

После лесов Чернолесья равнина казалась почти пустой — только ветер гнал по траве бледные клочья тумана.

Кони шли шагом, усталые, головы опущены. На сбруе звякали кольца, и этот звук почему-то казался слишком громким в тишине.

— Уже поздно, — сказал Радомир, поводя взглядом по окрестностям. — Станем лагерем. Правда плохо, что здесь курганы.

— Лучше у курганов, — вмешалась Мирена. — Земля здесь сухая, и трава плотная.

— Курганы, — усмехнулся Радомир. — Отличное место для отдыха. Соседи — молчаливые.

— Зато не предадут, — спокойно ответила она, спрыгивая с лошади. В её руках уже шелестели травы — тонкие стебли с сизыми листьями.

Маша с облегчением потянулась.

— Хоть бы ночь спокойная была, — пробормотала она, устраивая котелок.

— И без змей, — добавил кто-то из дружины.

Ашер высунул голову из-под Вариных волос, фыркнул, блеснув глазами.

— Это было оскорбительно, важно ответил Ашер, расправляя крошечные чешуйки на хвосте. — Кстати, если кто-то собирается жарить мясо, я предпочту без соли.

Радомир бросил на Варю взгляд, полный недоверия.

— Он теперь всё время будет с нами?

— Да, — спокойно сказала она. — Привыкай.

— Великолепно, — пробормотал он. — Мы уже возим с собой говорящую змею.

Ашер лениво обвился вокруг Вариных волос.

— Я предпочитаю “фамильяр с характером”. И, между прочим, я умнее, чем половина твоих стражников.

Маша прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. Радомир шумно выдохнул, но уголок его губ дрогнул.

— Если он ночью заползёт ко мне в сапог — я его зажарю.

— Попробуй, — отозвался Ашер. — Тогда узнаешь, каково это — разговаривать со своей тенью.

Варя не вмешивалась.

Она сидела у костра, глядя на пламя. Огонь был ровный, тёплый, но в нём будто играли отблески. Мирена подошла, присела рядом, разложила травы на ткани.

— Это для сна, — сказала она. — Чтобы сны не резали память.

— А бывают и такие?

— Бывают, — ответила травница.

Варя ничего не сказала. Только сжала пальцами кулон, чувствуя, как из него медленно идёт тепло. Пламя дрогнуло. Мирена посмотрела на неё пристально, но ничего не спросила.

Ветер стих, и ночь легла мягко, как покрывало. Костры тихонько и уютно потрескивали, и Варя закрыла глаза.

Огонь вдруг стал ярче. Пламя колыхалось ровно, но Варя чувствовала, как внутри что-то смещается — будто невидимая волна проходит сквозь кожу. Мир вокруг растворился в свете, и она снова стояла в том зале — высоком, огненном, где каменные арки дышали жаром. Только теперь огни были ближе, мягче, и воздух не обжигал — а будто касался её кожи тёплыми ладонями. Шаг — и камень под ногами откликнулся тихим звоном, словно в нём звучала музыка. Он стоял впереди. Без маски. Тень от огня скользила по его лицу — резкие черты, глаза цвета расплавленного металла.

Она не знала, откуда помнит этот взгляд, но сердце ответило раньше мысли.

— Ты звала, — сказал он негромко, и голос был тот же, что в том, первом сне — глухой, но обволакивающий, как низкий звук струн.

— Нет, — выдохнула она. — Я… не знала, что зову.

— И всё же пришла.

Он подошёл ближе. Пламя будто стало тише, воздух плотнее. Её пальцы дрогнули, когда он провёл рукой вдоль её щеки — медленно, с осторожностью, будто боялся, что прикосновение нарушит ткань сна. Кожа под его пальцами отзывалась теплом, почти болью — как ожог, от которого не хочется отпрянуть.

— Всё ещё не боишься?

— Нет.

— Тогда почему дрожишь?

— Потому что живу.

Он улыбнулся — коротко, почти устало.

— Хороший ответ.

Он обвил её за талию, притянул ближе — без рывка, но с такой уверенностью, что всё вокруг перестало существовать. Её ладони легли на его грудь — горячую, словно под кожей текла сила, а не кровь.

Когда он наклонился, дыхание коснулось её губ, и Варя подумала, что никогда ещё не чувствовала себя такой реальной — ни в жизни, ни во сне.

Поцелуй был не резким, а тихим, как глоток воздуха после долгого молчания.

Огонь вокруг вспыхнул, но он не ослеплял — наоборот, тёплый свет стекал по ним, как живая ткань. Она чувствовала его пальцы — сильные, медленные, знающие, будто они уже когда-то касались её, только в другой жизни. И чем ближе он был, тем сильнее в груди отзывался кулон — жар, пульс, зов. Он поднял руку, коснулся чешуи, и в тот миг свет в зале изменился — стал золотым, как рассвет над горами.

— Это не сон, — прошептал он у самого её уха. — Это память.

— Чья?

Он провёл пальцами по её волосам.

— Твоя. И моя.

Пламя вспыхнуло выше, огонь прошёл по аркам, отражаясь в его глазах.

— Мы связаны, — сказал он. — Не временем, не клятвой. Намерением.

Она хотела спросить, что это значит, но он коснулся её губ ещё раз, и мир растворился в жаре, в золотом сиянии, в шорохе дыхания.

…Когда Варя проснулась, рассвет только занимался.

Пламя костра погасло, но кулон у груди был тёплым — словно хранил дыхание другого.